В прокрустовом ложе. Глава 34. ЧП союзного масштаб

       В октябре начал работу пленум ЦК КПСС. В повестке дня стоит один вопрос – о докладе генерального секретаря ЦК КПСС товарища Михаила Сергеевича Горбачева по случаю 70-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.
       До нас начали доходить слухи, что во время заседания пленума произошло ЧП. Председатель московской парторганизации Борис Николаевич Ельцин поднялся на трибуну и попросил о своей отставке!
       Горбачев предложил присутствующим на пленуме обменяться мнениями по поводу услышанного. Ельцин выступал 5 минут, а обсуждение этого коротенького выступления продлилось три с половиной часа.
У нас у всех сильное ощущение, что произошедшее на пленуме засекретили, так как точно узнать, что там произошло на самом деле, невозможно. Тут мы вспомнили, что у Вени папа все-таки генерал, да еще в Москве, и обратились к нему с требованием узнать, как там все на самом деле происходило. И вот, наконец, Веня получил долгожданное письмо от своего папы с ответом на этот вопрос.
– Очень, очень слушайте меня внимательно. «Прежде всего, – читает Веня вслух папино письмо, – досталось жене Горбачева – Раисе Максимовне. Ельцин в своем выступлении прямо так и сказал: «Очень трудно работать, когда вместо конкретной дружеской помощи получаешь только одни нагоняи и грубые разносы. В этой связи, товарищи, я вынужден был просить Политбюро оградить меня от мелочной опеки Раисы Максимовны и от ее почти ежедневных телефонных звонков и нотаций». Во-вторых, Ельцин открыто заговорил о привилегиях номенклатуры и необходимости борьбы с ними: «Как я должен объяснить это ветеранам Великой Отечественной войны и участникам Гражданской, которых сейчас уже можно пересчитать по пальцам? Вы видели список продуктов из праздничного заказа? А мне принесли, показали. И каково мне выслушивать их, когда они говорят, что это объедки с барского стола? И вы понимаете, товарищи, чей стол они имеют в виду! Как я должен смотреть им в глаза? Ведь они же, не щадя жизни, завоевали и вручили нам власть. Что я могу им теперь ответить? Может товарищ Лигачев мне подскажет?»
– Ничего себе дает! – восхищается Лис. – Быть на самой верхушке власти, шутка ли сказать – председатель Московского горкома партии, и вдруг взять и сказать всю правду в глаза партийной номенклатуре. Не удивительно, что его сбросили с кремлевских вершин.
  – Никто никуда его не сбрасывал, – доказывает Лео. – Ведь никаких кадровых решений в отношении Ельцина на октябрьском пленуме не принято. Горбачев создал специально под Ельцина должности министра без портфеля и первого заместителя председателя Госстроя СССР. Кроме того, Ельцин так и остается членом ЦК КПСС. Вот увидите, он еще будет участвовать в работе всех пленумов ЦК.
  – Теперь его будут считать активным борцом с бюрократией и честным, справедливым и правильным начальником, – рассуждает КорС. – Отныне он популярен на весь союз, к тому же он в глазах людей мученик, а у нас любят страдальцев. А самое интересное то, что советский народ переходит к стихийной демократии. Это значит, что начатая Горбачевым революция «сверху» уже на исходе, и начинается революция «снизу».
Королев сказал это, и сам, испугавшись сказанного, замолчал. И только Веня продолжает что-то рассказывать о странности того, что революция начиналась сверху, в то время как нас учили, что революции начинаются снизу. Ребята до самого конца самоподготовки вели оживленную дискуссию относительно демарша Ельцина. Периодически до моего сознания долетают возгласы.
– Правильно! Коммунистическая идеология дает трещины!
– Неправильно! Это скоропалительные выводы, и они ошибочны, – больше всех горячится Вася. – Глубоко ошибочны!
– Принимают, понимаешь, решения одно положительнее другого, а толку никакого, – спорит с ним Зона.
Уже вечером, ложась в кровать, я спросил Мишку, мирно лежащего в соседней койке.
– Слушай, Миша, твой отец ведь работает в Крымском обкоме партии, наверняка кто-то из руководителей обкома был на октябрьском пленуме. В двух словах, что рассказывают очевидцы, если можно? Я ведь понимаю, что Венин папа пересказывает слухи, которые пишут в газетах, а интересно узнать правду.
Мишка повернул ко мне голову, испытывающе посмотрел на меня и посмотрел в изголовье. Там находятся койки Лиса и Литина. Литин как раз рассказывает любовную очередную историю, а Лис, Дима, Вася, Володя и Баранов, увлеченно слушают его.
– Вечер оказался мало романтическим, хотя и при свечах. Весь вечер я провел под…
– Литин, только без интимных подробностей, – просит КорС.
– Да какой уж там интим, – веселится Литин, довольный произведенным эффектом. – Вечер я провел под машиной, а свечи были автомобильные!
Это Литин помогал чинить «Жигули» своего потенциального тестя. Убедившись, что никому до нас дела нет, Миша стал рассказывать.
– На самом деле Ельцин назвал три причины своего ухода, и это совсем не те причины, о которых нам поведал Веня. Первой причиной он назвал неудовлетворительную работу Секретариата ЦК КПСС и его заведующего Егора Лигачева. Второй причиной Ельцин назвал медленный темп перестройки. По мнению Ельцина, «партия сейчас должна взять именно революционный путь и действовать по-революционному». Сейчас же «у людей стала падать вера в перестройку», так как «они реально ничего за это время не получили». 
Мне очень хотелось сказать, это на самом деле так, что люди разочаровываются, но я не стал перебивать Мишу, чтобы он не передумал рассказывать мне дальше.
– А третья причина – формирование культа личности Горбачева. Об этом и ты как-то на комсомольском собрании говорил, помнишь? Закончил же Ельцин свое нашумевшее выступление просьбой об отставке. Вот и все. Все остальное – слухи, домыслы и «газетные утки». 
Тут к нам свесил голову с верхней койки Королев, смутив своим появлением Мишу, хотя его нелегко привести в замешательство.
– Привет! О чем базар? – сверлит КорС нас требовательным взглядом. 
– Вот, одалживаю деньги на увал, – с невозмутимым видом отвечаю я. – Спасибо, Миша, ты настоящий друг!
– Спи уже, – усмехнулся Миша и отвернулся от меня. Точнее, не так от меня, как от Королева.
Королев, не зная, под каким предлогом продолжить разговор, оставил нас в покое и вернулся на свое место. Несколько минут я думал над услышанным, так как у меня появилось дурное предчувствие, что добром начатое Ельциным не закончится, а потом Миша перебил мои раздумья.
– Знаешь, Толик, а ведь никто больше не догадался спросить об этом меня, – снова повернулся ко мне Миша. – Это лишний раз доказывает, что ты мыслишь не так, как остальные курсанты. Самостоятельно. Ты прямо какое-то отклонение от нормы! И зачем только тебе армия?
– Так это я нужен армии, – смеюсь я, и Мишка со мной тут же охотно соглашается, что советская армия без меня точно не обойдется.
Тут казарму сотряс смех ребят из моего отделения, которые все еще обсуждают неудачный увал Литина.
– Третье отделение третьего взвода, отставить разговоры, – командую я.
– Иванов, а по какому праву ты здесь командуешь? – смеется Лис.
Я хотел напомнить, что я пока еще командир отделения, но вместо этого сказал совсем другое:
– По праву сильнейшего!
Сказал я это шутливым тоном, но на тон никто никакого внимания не обратил. То есть, мои слова все восприняли буквально. Даже Миша крякнул от такого громкого заявления, но оспаривать это утверждение никто так и не стал. Только КорС негромко, словно про себя проворчал:
– Да уж, храбрости и наглости ему точно не занимать. А ведь, казалось бы, должен соответствовать общепринятым нормам, правилам, установленным в советской армии, ан, нет, не тут-то было.
– Это точно, – сдерживая улыбку, говорит Миша, – лежит тут, понимаешь, сплошное исключение из установленных и общепринятых правил!
– Где лежит? – заинтересовался Лис, повернувшись к нам.
– Вот лежит, в соседней койке, – объясняет недогадливому Лису Миша, кивая на меня головой.