В прокрустовом ложе. Глава 37. То Хы У

       Поскольку я дружу с нашим преподавателем по литературе Ольгой Олеговной, то относиться к этому предмету я стал довольно халатно, что, как мне кажется, и понятно. Если семинар – она мне сразу ставила оценку пять, независимо от того есть я на семинаре или вообще в наряде стою.
       Нет, обманул немного. Если я присутствовал на семинаре, то пятерку она мне сразу ставила, а если в наряде, то по окончанию семинара.
       Несколько раз было так, что только семинар начался, а тут бац! Начальник кафедры или зам, или еще кто-то из старших преподавателей, или вообще из учебного отдела кто-нибудь с проверкой! Ну, а у меня уже оценка стоит. И выходит, что спрашивать меня уже незачем. И я весь семинар спокойно сижу, пока весь взвод проверяющие тиранят.
И вот семинар по вьетнамской литературе. Естественно, я не готов. Правда, оказалось, что весь остальной взвод, включая даже КорСа и Лео, тоже. Олечка подняла всех наших уже по два раза (кроме меня), но все стойко молчат. Слова из них нельзя вытянуть даже щипцами. Как там у Маяковского: «Гвозди бы делать из этих людей! Крепче бы не было в мире гвоздей!» Это про них.
        Вдруг Олечка вызывает меня отвечать к доске. Вернее, за трибуну. Но спасибо товарищам по партии, они мне тут, же передают учебник, раскрытый на нужной странице. Я хладнокровно читаю. Олечка, подперев голову рукой, любуется мной со стороны. Весь взвод улыбается. А я читаю.
– Слушай, Иванов, – говорит мне Ольга Олеговна, – ты бы хоть через слово читал, или синонимами бы заменял некоторые слова, а?
– Не нравится, вообще могу не отвечать, – недолго думая, говорю я.
– Вот как? Тогда вам два, – спокойно говорит Олечка, внешне ничуть не обидевшись на мои слова.
– Ну и хорошо, – констатирую я, и сажусь на место в полной уверенности, что она шутит, и в журнале у меня уже давно стоит пятерка.
Оказалось, я ошибся, и в журнале стоит двойка! Однако дороги назад уже нет. И я стал ловить злорадные взгляды отдельных товарищей по взводу.
– Ну вот, Иванов, – с ликованием сказал ротный, – а вот теперь ты точно не пойдешь в увольнение, пока не исправишь двойку. Понял?
Понял я, чего ж тут непонятного? Ротному я перечить не стал, а после обеда взял взводный журнал и пошел к Олечке исправлять двойку. А она мне и говорит:
– Выучишь три стихотворения То Хы У, придешь и расскажешь мне наизусть. Тогда поставлю пятерку, – добавила, усмехнувшись, Оля.       
– Слушай, но меня, же в увольнение не отпустят, пока я не исправлю эту злополучную двойку, и мы с тобой не увидимся, – говорю я.
– Ну вот, если хочешь со мной встретиться раньше, значит, у тебя есть стимул, чтобы выучить эти стихи. Свободен, придешь, когда будешь готов к пересдаче. Я ведь знаю, что для тебя это вообще не задача.
Экономя свое время, пришлось идти в художественный фонд нашей библиотеки.
– Здравствуйте! – говорю я. – А что у Вас есть почитать из сочинений То Хы У?
– Чего? – удивились два библиотекаря. – Кого?
– То Хы У, – с видимым удовольствием повторил я.
– А кто это? – снова удивились работницы библиотеки.
– Как? – изобразил я негодование и глубокое изумление. – Вы не знаете, кто такой То Хы У? – спрашиваю я и смотрю на них с упреком.
– Нет, – спокойно ответили библиотекари, – не знаем.
– Это же великий вьетнамский поэт современности!
– А о чем он пишет? – поинтересовались у меня библиотекари.
– Исключительно о Ленине и Великой Октябрьской социалистической революции.
– А-а, – почему-то разочаровано сказала одна из библиотекарей. – Сейчас поглядим.
Дальше было интересно, стихи мне подобрали, я их выучил за вечер. Весь вечер твердил их, как заклинание. А вот когда их читал, было забавно. Представляете себе картинку: парень и девушка встречаются, и вот она сидит и слушает, а он ей читает стихи вьетнамского поэта о революции. Во всяком случае, мне это показалось забавным. Нет, отношения у нас, конечно, были чисто платонические, просто мы много времени проводили вместе, разговаривая о литературе, культуре, истории, этнографии. Двойку я успешно пересдал и в увольнение пошел.
– Два тебе, что ли снова поставить? – шутит Ольга Олеговна, нюхая, подаренный мной букет.
– За что это? Я же знаю и теорию, и вот даже стихи! Мне они понравились, просто оторваться невозможно! Почти как от чтения общевоинских уставов!
– Читаешь ты их отвратительно. За такое выразительное чтение тебе надо ноги вырвать!
– Не возражаю, – легко согласился я.
Зато до сих пор помню, что есть такой вьетнамский поэт – То Хы У. После этого случая я твердо пообещал себе добросовестно изучать литературу и поднимать руку на каждом семинаре.
– А я-то был уверен, что на этот раз ему все так легко с рук не сойдет, – разочаровано сказал Королев кому-то перед отбоем.
– Ты же его знаешь, – с легкой досадой в голосе ответил ему Лис, – он всегда сухой из воды выйдет.
Впрочем, вполне возможно, что говорили они и не обо мне. Я уже засыпал, когда меня разбудил старшина.
– Иванов, нужно заступить в наряд по обеденному залу батальона. Завтра у нас в училище комиссия из Москвы. Ты же у нас не из робкого десятка на счет боязни начальства? Вот тебе и выпала честь встречать высоких гостей! Пока спи, а с утра заменишь сегодняшнего дежурного.
Не поверите, но были у нас ребята, даже из числа сержантов, которые, когда к ним генерал обращался, сознание теряли! То есть самым буквальным образом в обморок падали! А я не падал. И на вопросы отвечал, и глаз от них не отводил. Правда, многие находили, что я слишком уж нахально пялился на генералов вместо того, чтобы либо им в рот смотреть, либо поедать их преданным взглядом.
А тут приезжает очередная комиссия с целым генерал-полковником во главе! И меня поставили, как сержанта, в наряд дежурным по обеденному залу нашего батальона курсантов.
        Обед уже подходил к концу, и я уже думал, что приезжий генерал не придет, когда гляжу – поднимается ко мне на второй этаж столовой группа товарищей, из которой двое в лампасах. Как и учили, я лихо подлетаю к комиссии, залихватски щелкаю каблуками, расправляю плечи, и четко поднеся руку к виску, представляюсь.
– Товарищ генерал-полковник! Дежурный по обеденному залу третьего батальона курсантов, сержант Иванов!
– Здравствуйте, товарищ сержант, – говорит генерал старческим голосом и протягивает мне руку для приветствия.
– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! – отвечаю я, жму руку трех звездному генералу. Наш начальник училища из-за спины генерал-полковника одобряюще кивает головой и делает добрые отеческие глаза. Я, втянув живот и расправив плечи, замер.
– Как дела, товарищ сержант? – спрашивает генерал.
– Хорошо! Товарищ генерал-полковник! – докладываю я.
– А как вы учитесь, товарищ сержант? – интересуется генерал.
– Отличник учебы, – честно признаюсь я.
– Как вас вообще кормят? – не унимается генерал.
– Хорошо кормят, товарищ генерал-полковник! – немного покривил душой я, потому что кормят нас по-всякому. Причем по-всякому кормят гораздо чаще.
– Как настроение? – спрашивает генерал.
– Очень хорошее, товарищ генерал-полковник, – не нашелся я.
– Ну, хорошо, товарищ сержант, служите, – успокоился генерал, и пошел через наш в соседний обеденный зал, а свита, сопровождающая его, за ним.
Служите. Интересно, а чем я до этого занимался? Как только генерал и другие члены высокой комиссии скрылись в обеденном зале второго батальона, ко мне сразу подскочили несколько курсантов и стали скоморошничать и обезьянничать: «Разрешите пожать вашу руку! Вы теперь ее неделю не мойте! Не каждому удается с целым генерал-полковником за руку поздороваться!» И так далее.
Что странно, генерал с комиссией могли выйти на плац и через тот зал, куда он ушел. Мы уже его и не ждали, и батальон спокойно заканчивал прием пищи, когда как гром среди ясного неба генерал со свитой снова вошли в наш зал, только через другой вход (которых есть всего три).
        Разумеется, я снова подскочил к генералу и представился.
– Товарищ генерал-полковник! Дежурный по обеденному залу третьего батальона курсантов, сержант Иванов!
И только я собирался сделать шаг в сторону, как генерал мне протягивает руку и говорит.
– Здравствуйте, товарищ сержант!
– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! – несколько неуверенно ответил я. Скосил глаза на нашего генерала, а тот глаза таращит и головой трясет, мол, не вздумай признаться, что вы уже с генералом общались. Я понял.
– Как дела, товарищ сержант? – спрашивает генерал.
– Хорошо! Товарищ генерал-полковник! – докладываю я.
– А как вы учитесь, товарищ сержант? – интересуется генерал.
– Отличник учебы, – честно признаюсь я.
– Как вас вообще кормят? – не унимается заботливый генерал.
– Хорошо кормят, товарищ генерал-полковник! – более уверенно, чем в первый раз, отвечаю я.
– Как настроение? – спрашивает генерал.
– Очень хорошее, – повторился я.
– Ну, хорошо, товарищ сержант, служите!
Генерал, довольный своим либерализмом, демократизмом и прочими «измами», уходит. В зале тишина. Потом несколько прежних скоморохов серьезно говорят:
– Да, ты теперь руку в целлофановый пакет заверни и месяц не мой!