Рыжий

– Да, бл*... Чё, снова я?
– А кто? Егорыч же сказал: от вас — самого грамотного. Выбирайте. Мы и выбрали. Тебя.
– А у вас чё, память короткая? Не помните, что в прошлый раз было?
– Так ты трынди меньше. Кивай чаще и улыбайся. А остальное — руками. А за руки твои золотые мы не переживаем.

На душе у Васьки потеплело. Вот ведь суки, знали куда давить. Лесть Васька любил. И коллектив этим пользовался. Да что уж там — этим пользовались все, кому мало-мальски довелось пообщаться с Василием Петровичем Рыжиковым. И поиметь.
А поиметь его внимание желали многие, потому что Васька, несмотря на кличку «Рыжий», был не обычным слесарем-сантехником из ЖЭКа, а местным Кулибиным. Руки у Васьки были не просто золотые — Васькины руки были брильянтовые. Он мог заставить течь даже то, что в принципе не текло, и, что важнее, мог заставить не течь то, что должно было развалиться ещё при Брежневе.

– Короче, — Васька обстоятельно затушил бычок о подошву сапога и прищурился. — Чё, к кому идём?

Санёк с дерзкой погремухой «Шпиндель» заулыбался так, что его золотой зуб «фикса» пустил солнечный зайчик по грязному потолку подсобки.

– Тут, крч, такое дело, Вась... Клиент — коза. Погоди, не кипишуй. Она, конечно, коза, но коза с баблом. Новая русская, блин. Купила квартиру в старом фонде, на Фонтанке. Потолки метра четыре, лепнина, то да сё. А сантехника, ты сам знаешь. Но самое главное — смеситель она себе схватила немецкий.

– Настоящий? — Васька окис. — Это который с термостатом и скрытым монтажом?

– Он самый. Мы там час вчера сидели втроём. Инструкцию курили. Там схемы, как в немецкой порнухе — картинки есть, но нихрена не понятно.

Шпиндель встал в позу и выпятил грудь: «Вы с ним поаккуратнее, мальчики, он стоит как ваша годовая зарплата». Прикинь, сука? За людей нас не считает. А, и это... Там к крану ещё белые варежки прилагаются. Типа, чтобы не заляпать. — Санёк сплюнул прямо на пол. И все трое заржали.

Васька мельком глянул на свои руки, с въевшейся грязью от смазки под ногтями, на старый мозоль на указательном пальце. Настоящие руки пролетария. И скрутил фигу.
– Во ей! Ничё, отдраит. Ладно, погнали, чё тянуть. Была не была. Только условие, — Васька ткнул мозолем в грудь Шпинделю. — Я работаю молча. А вы, два дебила, стоите в коридоре и дамочку ко мне не подпускаете.

Бригада радостно закивала.

Где-то минут через сорок они уже стояли в мраморном холле дореволюционного дома. В парадной пахло штукатуркой, кофе и большими деньгами.
Дверь открыла хозяйка. Васька ожидал увидеть размалёванную фифу в шёлковом халате, а увидел стройную женщину лет тридцати пяти, в простых джинсах и футболке, с решительным и безапелляционным взглядом ошеломительно карих глаз. Не женщина — кобра.

— О! Сантехники? Я думала, вы завтра.
— А мы сегодня, — радостно оскалился Шпиндель, просачиваясь мимо хозяйки в квартиру.

«Кобра» проводила всех троих взглядом, задержавшись на Ваське.

— А это у нас кто? — спросила она, кивая на Рыжикова.
— А это... — начал было Саня, но Васька перебил.

— Это инженер по внутридомовым системам жизнеобеспечения, — спокойно сказал он, стряхивая невидимую пылинку с рукава засаленной робы. — Показывайте ваш агрегат.

Квартирохозяйка чуть приподняла бровь, но посторонилась. Васька прошёл в ванную комнату, где на полу, в коробке из пенопласта, лежал он — немецкий смеситель. Васька присел над ним на корточки, как сапёр над миной.

— Ну чё там, Петрович? — нервно зашептал Шпиндель из-за двери.

Васька достал сигарету, сунул её в рот, не поджигая.

— У меня не курят.
Васька медленно, не оборачиваясь, вынул сигарету и заложил её за ухо.
— А кто курит? Это так, для концентрации.
«Кобра» стрельнула в Ваську недоверчивым прищуром карих глаз и на время притихла.
Васька тем временем уже переключил всё своё внимание на немецкий смеситель. Словно был энтомологом, внимательно изучающим редкую бабочку.

Санёк и Витюха мялись в коридоре, изображая помощь.

– Ну? — первая не выдержала хозяйка.
— Не запрягала, — огрызнулся Васька, продолжая практиковаться в технике гипноза.
Шпиндель, готовый прийти на помощь и памятуя наказ Рыжего не подпускать хозяйку близко, попытался оттянуть внимание на себя.
— Это у нас, мадам, такая диагностика, сами понимаете, вещь хрупкая, заграничная, она, кажется, и сама в шоке, боится, что устанавливать её будут при помощи пассатижей, — затараторил Санёк. — Специалист даёт ему привыкнуть и...
— И что, помогает? — отрезала кобра.

— Кончай бакланить, мне нужна полная тишина. И ещё, если есть у вас крестовая отвёртка с магнитным наконечником, то несите. Если нет, то несите водки.
— Зачем водки? — этот вопрос прозвучал хоровым пением.

— Обезболивающее. Если не найдём нужный инструмент, буду бить себя вашим смесителем по голове, а он тяжёлый.
— Сейчас принесу, — хозяйка сорвалась с места.
— Вась, ты чё творишь? Зачем запугиваешь клиента? Она же сейчас охрану вызовет, и нас вынесут вперёд ногами!
— Спокуха, — Васька легко пнул немца в никелированный бок. — Клиент должен понимать: их хотелки — это одно, а реальность — совсем другое. Щас она принесёт отвёртку, увидит, что я не просто так пальцы гну, и успокоится. А если нет — водка спасёт. Либо её, либо меня.

Он хмыкнул и добавил уже тише, глядя на смеситель:

— Ты, фриц, тоже не ссы. Щас дядя Вася тебя пристроит. Будет тебе тёплая ванна и благодарная женщина. Не то что у тебя на родине — суровый немецкий секс с жёсткой водой.

Шпиндель уважительно  вытаращил глаза,  Витюха за спиной подавился смехом.
В коридоре послышались шаги — хозяйка возвращалась.

В одной руке она несла отвёртку, в другой — бутылку водки. Всё это поставила на пол рядом с Васькой.

— На всякий случай.

Васька взял отвёртку, повертел в руках, хмыкнул:

— Пойдёт. А это зря принесли, — он кивнул на бутылку.

— Почему?

— Потому. Теперь хошь не хошь придётся работать.

Шпиндель за дверью перекрестился. «Кобра» приняла позу. Но Васька, в технике цигун, плавно выставил руку перед собой, словно запечатывая слова, которые готовы были сорваться с губ взволнованной дамы. Затем медленно закатал рукава, поправил сигарету за ухом и приступил.

Работал он быстро, без лишних движений, иногда бросая короткие фразы:

— Та-а-ак... Это сюда... Да ну нах, зачем загнул... Это ты зря, фриц... Да ёб твою... А мы вот так...

«Кобра», застывшая в дверях и не сводившая глаз со смесителя, который мелькал в Васькиных руках и тихонько побрякивал эксцентриками, попыталась шагнуть вперёд, но была остановлена Шпинделем и мягко выдворена вон.

— Туда нельзя! Техника безопасности!

— Чья?

— Наша! — честно ответил Санёк и зачем-то добавил: — И ваша. А вдруг чего.

Так они и стояли втроём в дверном проёме, заворожённые Васькиной рукозанятостью.

Минут через пятнадцать Васька выпрямился, хрустнул спиной и объявил:

— Всё, готово. Запускаю. Всем молчать.

Взялся за вентиль, сделал театральную паузу, словив дзен, и резко крутанул.

Секунда. Вторая. Тишина. Удар, ещё удар сердца. Так в кино ждут «чёрное золото».

Шпиндель зажмурился. Витюха перестал дышать.

И вдруг — с бодрым шипением в благородный фаянс из крана ударила вода. Чистая, мощная, без единого намёка на протечку. Ни капли мимо. Ни звука дрожи в трубах. Немец работал, как часы.

Васька выдохнул, вытер руки о штаны и повернулся к хозяйке.

— Ну? — сказал он с вызовом.

— Не запрягал, — приоткрытым в экстазе ртом выдохнула хозяйка.

Она подошла ближе, потрогала напор пальцами. Проверила переключатель на душ. Потом наклонилась и зачем-то заглянула под раковину — там было сухо. Выпрямилась и посмотрела на Ваську долгим, обожающим взглядом.

Она медленно подошла к Ваське, наклонилась к самому его уху:
— Сколько? — выдохнула она и облизала губы.

Витюха за спиной тихо охнул. Шпиндель начал делать Ваське отчаянные знаки: мол, не продешеви, сука!

Васька не отступил, заворожённо смотря в карий омут глаз «кобры», чувствуя её горячее дыхание на своём небритом подбородке.

К жизни его вернул Шпиндель, грохнув об кафель разводным ключом.

— Цена такая. Работа — пять тысяч. Срочность — две. Моральный ущерб от общения с вашим характером — ещё три.

— Это какой ещё ущерб? — изогнула бровь «кобра».

— Я пока не понял. Но на всякий случай заложил по максимуму.

Хозяйка вдруг рассмеялась. Теперь уже не сухо, не вежливо — а по-настоящему, запрокинув голову.

— А вы мне нравитесь, Василий Петрович. Хорошо. Десять так десять. Но есть одно условие.

— Какое?

— Завтра возвращаетесь и смотрите стояк. Мне кажется, его надо менять.

Васька вынул сигарету из-за уха и наконец-то прикурил. Прямо в ванной. И «кобра» не сказала ни слова.

— Договорились, — сказал он, выпуская дым в потолок.

Шпиндель, выходя из квартиры, шёпотом спросил:

— Эх, Вася, Вася, ты колдун, что ли?

— Нет, Санёк. Я просто инженер по внутридомовым системам жизнеобеспечения.

И бригада, гогоча, скатилась по мраморной лестнице — вниз, или вверх? — к новым открывшимся перспективам.