Человек, который слышал

I
Это был совершенно обычный день. Конец ноября что вовсе неудивительно, был холодным, ветреным и неприглядным. Гробин Родион Юрьевич провел этот ноябрьский понедельник очень обыденно. Также, как и все дни за последние два года. Семьсот тридцать дней тому назад (а может, больше?) он лишился того, к чему так долго шел, а конкретно – хорошего места в одной компании, куда Родион пробивался довольно продолжительное время. Тогда он совершенно обессилел. Спервоначалу молодой человек и вовсе хотел уйти их профессии, но сестра и мать его отговорили, считая, что ему станет легче, если он, немного потеряв в деньгах, продолжит работать.
Не стало.
Конечно, Родион сопротивлялся, но в конце концов поддался на уговоры родных. Он выполнял свои задачи, улыбался коллегам, болтая с ними у кулера с водой, но вставая по утрам, молодой человек ловили себя на мысли: Я совершенно не хочу туда. Я не хочу выходить из дома…

-Я даже не хочу выходить из дома! –смеялся мальчик десяти лет, удивляясь тому, что даже его любовь к прогулкам сумел отбить осенний ветер.
-Ты же сам потом будешь проситься, -потрепав сына по голове, улыбалась женщина.
-Ла-а-а-дно. –протягивал мальчик, весело мотая ногами.
Вскоре он выбежал из подъезда под чутким присмотром мамы и начал вслушиваться в окружающие звуки. Ветер. Ветви прогибаются, не в силах с ним бороться. Слева во двор заехала машина. Справа по дорожке шел пожилой человек, постукивая тростью. Мир жил и дышал, и Боря это слышал. Парнишка ходил по двору и наслаждался прогулкой.
Примерно через полчаса они с мамой зашли домой, где Боря начал читать новую книжку, водя по ее страницам пальчиками.

II
Вторник оказался еще более ветреным, но сухим. Дождей не было. Видимо, понедельник забрал из с собой, в прошлое, как ранее октябрь забрал с собой багрянец и осеннюю красоту. Родион Юрьевич был на работе к семи часам, а к половине восьмого уже приступил к выполнению своих обязанностей.
Работу свою он выполнял кропотливо. Не из любви, конечно, скорее ему просто не хотел что-либо переделывать впоследствии.
Так прошло около восьми часов. К четырем он вышел, сел в свою машину и погнал свой Хёндай Солярис в сторону дома. Пробки задерживали его примерно на полчаса. Больше, чем он рассчитывал.
Половина шестого. Закрыв за собою дверь, Родион увидел в старом зеркале в прихожей мужчину в короткой серой куртке. Дальше смотреть не стал. Чего он там не видел? Средний рост, сутулость, хмурящиеся брови, внизу высокого лба, над которым небрежно расположились соломенные волосы, а в противовес им – короткая щетина на пол лица.
Завтра он должен был сдать статью о недавно прошедшем кубковом матче. Скука.

-Мам, я сам пойду! –вырывая свою ручонку, говорил мальчик. Мама на это лишь улыбалась, понимая данный порыв и стараясь его поддерживать.
Через десять минут Боря и Мария Федоровна –его мать – оказались в автобусе. Парнишка что-то напевал и бормотал себе под нос, повернув голову в ту сторону, где, как он думал, должно было быть окно. Он снова вслушивался во все, что можно было слышать: гул дороги, чей-то злобный гудок, возможно, пешеходу, кашель водителя автобуса, разговор девушки по телефону и ее звонкий смех.
Он слышал жизнь.

Когда Родион закончил статью, но неожиданно для себя обнаружил резкое желание закурить. Такое происходило редко. К тому же мужчине беспричинно захотелось погулять, что, конечно, вызвало рядом вопросов к себе самому. Ладно, подумал он, почему бы и нет. Родион натянул кофту, кое-как справился со штанами и, взглянув на носки разного цвета (один горчично-желтый, а второй красный), вышел из дома.

-Здравствуй, Боря, -проговорил мужчина в белом халате. Он улыбнулся, пожал маленькую руку и пригласил Марию Федоровну с сыном присесть. Павел Павлович осмотрел Борю, послушал его дыхание, сердцебиение, порылся в анализах и спросил с улыбкой:
-Ну что, дружище, есть у тебя какие-нибудь жалобы?
-Нет, -простодушно ответил мальчик, -разве что…хотел бы снег поскорее. Люблю, когда падает снег!
Эти слова заставили улыбку доктора стать еще шире.

Резкие порывы были прямо в лицо. Родион шел вверх по улице и безучастно наблюдал, как пожухлые листья перебегают через тротуар. Какой-то свет бил ему прямо в спину. Свет фар. Машину проехала мимо и скрылась в полутьме, прощаясь красноватым отблеском. 
«Куда я вообще иду? –спрашивал он сам себя. –Хотя…когда я это, собственно говоря, знал?» Мужчина отбросил эти мысли и поплелся дальше, так и не купив сигарет.

Боря, довольный купленным леденцом в виде петушка, шел с мамой вниз по улице. Ветер весело подгонял его в спину, а мальчик продолжал тем временем напевать что-то себе под нос. Он прислушался. Справа проехала машина. И вдруг Боря во что-то уткнулся. Во что-то большое и мягкое. Он отшатнулся, почувствовал, как Мария Федоровна его приобняла и услышал ее голос:
-Простите, он просто…
-Я вас не услышал. –тихо, полным доброты голосом, произнес мальчик. –Я слепой.
-Эм…-Родион замялся, начал заламывать руки и выдавил: -ничего…я…
-Вы обедали макаронами с мясом? –к всеобщему удивлению и смущению сказал Боря.
-Да…-наконец ответил мужчина. –но как ты...?
-Обоняние. Оно обострено, понимаете?
-Нет. Не совсем.
-От вас пахнет дезодорантом. И макаронами с мясом. И кофе. Да, кофе. Без сахара.
Мария Федоровна окончательно сконфузилась и начала подталкивать сына, чтобы увезти, как вдруг Родион произнес:
-Подождите! Я бы…я бы хотел с ним поговорить. Вы не против?
-Мам, ты не против? –вставил Боря.
Немая сцена длилась пару секунд, но Родиону и Марии Федоровне казалось, что не меньше часа. Вскоре она сумела выдавить кивок, полный непонимания и интереса.
Вниз по улице шла невысокая женщина, сутулый мужчина и мальчик, который беспрерывно что-то говорил. А мужчина слушал.

III
Боря ждал дядю Родю. Вчера они проговорили (точнее –сам мальчик) целый вечер. так долго, что даже Боря успел устать и уснуть, ведь еще никто, кроме мамы, конечно, не слушал его внимательнее. Позднее Мария Федоровна, заметив, как ее сыну интересно с новым знакомым, попросила Родиона еще раз зайти. Она, конечно, жутко конфузилась и даже краснела, но не могла не сделать этого для Бори.
Пошел пятый час. На улице стемнело и начался мелкий моросящий дождь. Родион свернул во двор, с горем пополам припарковался и трусцой направился к подъезду. На первом этаже его встречала Мария Федоровна в простеньком, но элегантном платье желто-белого цвета. Ее острый, слегка вздернутый нос был посыпан веснушками, а голубые глаза прекрасно сочетались с золотистыми волосами. Красивая, стыдливо подумал про себя Родион.
-Дядя Родя! –вскрикнул Боря, заслышав, что тяжелая входная дверь снова закрылась.
-Здравствуй, Боря как ты?
-Все хорошо. Я такую книгу интересную читаю. Ты любишь книги? Я вот люблю. А еще мама приготовила яблочный пирог. Ты любишь пироги? –мальчик потащил Родиона на кухню, не давая ему ответить скоростью, с которой летели слова.
Вскоре, когда Родион, конечно, смущаясь, пил чай и ждал пирог, Боря без умолку болтал.
-А ты приехал на машине? –среди прочего вставил он.
-Да. Я ее купил почти три года назад.
-Круто. А мне нельзя водить. –без тени грусти проговорил мальчик. Он почти сразу сменил тему, хотя и Родиону, и Марии Федоровне стало неловок после последних слов.
-Какую книгу ты сейчас читаешь? –спросил мужчина, растерявшись из-за наступившей паузой, когда Боря жевал пирог.
-Ой, я сейчас принесу! –парнишка вскочил и, точно зная направление, пошел в свою комнату уверенными быстрыми шагами.
В наступившей тишине Родион хотел было что-то сказать и Марии Федоровне, но не нашелся со словами хоть каплю уместными и продолжил молчать. Вскоре он снова увидел своего юного собеседника. Боря держал в правой руке небольшую книгу с яркой обложкой. Которую он никогда не увидит, мрачно подумал Родион. Сердце сжалось от этой мысли и мужчина постарался ее поскорее отогнать.   
-Вот! «Питер Пэн» Метью Барри. Про мальчика, который будем маленьким вечно!
Родион аккуратно взял книгу в руки. Мелкие точки на обложке и страницах –шрифт Брайля – еле заметно впивались в подушечки пальцев.
-Обложка самодельная, -опережая все вопросы, вставил Боря, -я попросил маму сделать так, чтобы она была ярче.
Боря говорил голосом, в котором была по-детски наивная надежда. Родя не понимал, на что направлена эта надежда, но она его почему-то неумолимо влекла. Стрелой в голове мужчины пронеслись годы злобы и тоски, которые объяли его так давно. Задолго до потери любимой работы, задолго до встречи с этим удивительным мальчиком.  О нет, дорогой читатель, Родион не был отчаявшимся человеком, не был самоубийцей или «серым персонажем». Но жизнь казалась ему тусклой и мерзкой, что он принимал со смирением.
А теперь он смотрел на мальчика, чья жизнь –сплошное испытание. Который не видит цветов, света солнца и луны, но все еще улыбается. Который живет так, словно его ничего не ограничивает. В его невидящих, но живых глазах –целый мир, который он чувствует всем, чем может, который он касается своим огромным сердцем.
-Пойдем, -вырвал Родиона из потока мыслей Боря, взяв его за руку, -я тебе кое-что покажу.
Мужчина с опаской взглянул на Марию Федоровну, но та лишь улыбнулась и кивнула. Они прошли коридором в спальню, принадлежащую женщине, и зашли на балкон.
-Вот! Правда красиво?
Через стекло открывался ничем непримечательный вид на девятиэтажки. Внизу стояли машины, кое-где горел свет, но данный пейзаж не был чем-то особенным.
-Но…Боря, здесь нет ниче…
-А ты не смотри, -оборвал его мальчик, -слушай! Закрой глаза и послушай.
Родион удивленно посмотрел на мальчика, но внял его совету. Сначала он не слышал ничего особенного, но позже звуки стали медленно подступать к нему. Шум только заведённого двигателя машины. Разговор двух прохожих. Лай какого-то пса. Пение ветра в невысоких деревьях. Поток мыслей, негодований, внутренних споров и внутренних противоречий остановился. Затих. Родион слышал….
-…жизнь! Мы слышим жизнь! –прозвенел голос Бори.
-Я слышу…-проговорил мужчина. –слышу…

IV
Встречи продолжались. Родион покупал книги. Иногда своевольно, иногда –по запросу юного друга.
Они говорили обо всем: почему девочки такие обидчивые, зачем дворники встают так рано, как можно так долго сидеть у подъезда и всех обсуждать, как пожилые женщины, что убираться –это скучно, и так далее. 
Постепенно Родион перестал краснеть при виде Марии Федоровны, да и она вынужденно привыкла к новому гостю.
Боря, Родя и Мария Федоровна, которой, кстати, не нравилось, когда мужчина ее так называл (это к слову об обидчивости прекрасного пола), часто сидели втроем и слушали музыку. Мальчишке особенно нравились Бетховен и Бах, что забавляло давно забывшего о своем увлечении классической музыкой Родиона.
И в целом многое стало другим. Наш позабывший о веселье герой стал чаще улыбаться, да и Мария Федоровна, а с недавних пор –Маша, обнаружила в себе больше склонности к радости. Одно лишь не менялось: Боря был неизменно болтлив и активен.
Прошло больше двух недель с их знакомства. К шестому декабря так и не выпал нормальный снег, все только грязь да слякоть. Это огорчало.
И вскоре наступило десятое число. Купив две новые книги, Родион поехал к Боре с Машей. Мама мальчика уже второй день не подходила к телефону, но мужчина все же надеялся, что это лишь случайность, ошибка. Все изменило то мгновение, когда на стук в дверь никто не отреагировал. С новой попыткой ничего не изменилось. С третьей –тоже. Охватившее его беспокойство уходило куда-то вглубь сердца и заставляло его биться все чаще и чаще. Что произошло? Куда они пропали? Здоров ли Боря???
Но вот удивительная вещь: тревога, кто бы что не говорил, порою как ничто другое заставляет человека действовать. Пусть не всегда в нужном направлении, но все же заставляет.
Мужчина возвращался домой. Иссини-черная тоска сжимала его грудь. От непонимания происходящего Родю бросало в жар, хотя на улице был уверенный минус. Добрался он примерно к одиннадцати. Правый ботинок как назло не хотел покидать ногу. Он с силой пнул тумбочку в прихожей, как вдруг среди тишины раздался звонок. (Она! ЭТО ОНА!!) замерзшие руки не слушались и медлительно, словно в замедленной съемке, беспорядочно носились по карманам. Телефон нашелся.
-Алло? Алло? 
-Алло. Привет, узнал? –прозвучал знакомый голос.
-Конечно! Куда вы пропали? Что-то случилось?
Маша не отвечала. Ее голос звучал неестественно холодно, как-то…
(смертельно?)
холодно… В нем появился пугающий, металлический скрежет.
-Третий проезд Братковского. Приезжай.
Третий…уже третий штраф за превышение скорости должен был получить белый Хёндай, а точнее –мужчина за рулем. Но ему было все равно, внутренне напряжение было направлено на совершенно другие вещи. На больницу, к которой он ехал со скоростью за сто километров в час. Наверное, впервые в жизни.

Высокое здание больницы в вечерней мгле казалось еще выше и мрачнее, чем обычно. Ему требовался седьмой этаж. Последний. На последнем этаже никогда не происходит
(ничерта хорошего, твою мать!)
того, из-за чего звонят так резко, после двух дней молчания. Никогда.
Вскоре, преодолев наконец все испытания, которые вставали перед ним на пути к седьмому этажу, он увидел в длинном коридоре ее…вздернутый нос по-прежнему пестрил веснушками, но глаза, те голубые глаза, не горели. Не улыбались. Не могли. На ее хрупких плечах был халат, но фигура ее была согбенна столь сильно, что, казалось, весит он не менее тонны.
-Я договорилась с врачами, тебя к нему пустят.
-Что произошло?
-То, из-за чего он лишился зрения. –больше женщина не сказала ничего. Родион повернулся к палате №96. Открыл дверь. Точнее –открывал. Так долго, что, казалось, это длилось месяц. А может, два. На койке лежал мальчик. Мужчине мнилось, что это вовсе не Боря. Не тот мальчуган, некогда болтавший без умолку.
-Мам, это ты? –прозвенел голос лежавшего.
-Это не мама.
-Родя! Привет!
-Привет. Что с тобой?
-Врачи говорят, что все также, как три года назад. Но мама думает, что сейчас все может быть хуже.
-Это же мама…-стараясь говорить снисходительно, произнес Родя.
-Да…а как у тебя дела?
-Я переживал. Вы мне не отвечали.
-Просто я упал в обморок, и мама не успела тебе сообщить. –искренне веселым тоном проговорил Боря.
-Как ты себя чувствуешь сейчас?
-Хорошо. Но врачи сказали маме, что я умираю. Я слышал. –вот они. Слова, звучавшие как выстрел. Так звучал свинец, не имевший формы, но пробивающий кости грудной клетки с таким жутким хрустом, что все в мире звуки разом затихали. А как иначе, ведь он
(УМИРАЕТ!)
лежит здесь, в больнице…
-Интересно, я увижу снег? Мама говорит, что увижу. И что Господь заберет меня только после него. Как ты считаешь, она права?
-Я…я думаю, да…она права…
-Забавно. Я его жду. А ты?
-Да…я тоже жду. –проговорил Родя, проглотив огромный ком, захвативший власть в его горле.
-Приходи завтра. Я буду ждать.
-Хорошо. Я приду.
Родион вышел в коридор. Маша посмотрела на него с глазами полными слез.
-Сколько? –спросил мужчина.
-До нового года. –звучал приговор. Вот и он. Второй выстрел. Второй кусок свинца.
Покидая онкологическое отделение, Родион знал, что не уснет. По началу он направился к машине, чтобы поехать домой, но, не дойдя до нее, мужчина свернул в сторону круглосуточного магазина. Впервые за три года (или больше?) он купил сигареты. Табак трещал в ночной тишине. Пепел безвольно следовал за ветром куда-то в темноту. Руки Родиона дрожали то ли от холода, то ли от злобы. Он сжал сигарету в кулак, чем потушил ее, и начал материться вслух. Несправедливо! Что же это за Господь, который дает такому случится? Это попросту нечестно. Невозможно…
Прошло несколько дней. Родион приезжал каждый день и проводил время с мальчиком, который увядал на глазах. Мешки под глазами стали намного заметнее, а его беспрерывная речь исчезла, словно ее и не было вовсе.
Но тринадцатого числа он все же стал активнее. Боря снова болтал, вставал и старался побольше двигаться.
Вечером пришел Родя. Мальчик, стараясь улыбаться, попросил мужчину и маму выйти с ним на улицу. Они переглянулись, зная, что врачи не дадут, не разрешат, но Боря настаивал. Родион дал денег всем, кому мог, и им позволили выйти на улицу.
Почему-то мальчишка наотрез отказался утепляться. По его словам, ему хватит и кофточки с джинсами. Маша не стала уговаривать. Не было смысла.
Все трое вышли из здания больницы. Было темно и тихо. Родион взглянул направо, где красовалась стеклянная дверь, ведущая на лестницу.
-Идем. –произнес он. –Кое-что покажу.
-Куда? Мы же только вышли? –начиная тревожиться, спросила Маша.
Но Родион молча направился к двери. Боря с трудом поднимался по каменным ступенькам, но все же старался улыбаться и постоянно с задором спрашивал «куда ты нас ведешь?».
Железная квадратная дверца по началу не хотела открываться, но Родион вытолкнул ее наверх с такой силой, что, казалось услышала вся больница. Это был путь на крышу. Мужчина забрался, подал руку Боре, а позже –Маше. Он смело повел их к краю. Женщина с сомнением бросила взгляд на него, но тот лишь улыбнулся и кивнул.
Все трое, болтая ногами, сидели на краю крыши. Было тихо и спокойно, как вдруг на кожу Маше упало нечто холодное. Маленькая капелька, возникшая из неоткуда, осталась смиренно лежать на ее руке. Вскоре это повторилось уже с ее сыном. А позже –с Родионом. Он вскинул голову вверх. Начал падать снег.
-Боря, это же…
-…снег!
Легкий гул медленно обволакивал сидящих на краю людей. Начался снегопад. Хлопья, крупные и красивые, медленно спускались, становясь пушистым одеялом для земли. Ветра не было, а был лишь легкий, равномерный шум падающего снега.
-Мама, я слышу снег! –восторженно восклицал мальчик. –Послушай! Послушай, как хорошо…
Почти беспрерывный снегопад продолжался еще три дня. Он прекратился лишь в ночь с шестнадцатого на семнадцатое число.
V
Прошло два года. Снова наступил декабрь. Родион, перекрестившись (скорее по привычке, чем из-за веры), прошел через железные ворота кладбища. Петляя между мрачными плитами с портретами ушедших людей, мужчина успешно приближался к нужному месту. Там уже стояла красивая женщина в темном пальто.
Они поздоровались кивками и повернулись в одну сторону, где с белого мраморного камня на них был направлен незрячий взор маленького мальчика. Около могилки лежало несколько книг, цветы и конфеты. «Ласточка» поблескивала золотисто-желтым светом, а книги были наполовину в снегу. Родион положил еще одну поверх других. Скоро пошел снег. По началу его подхватывал порывистый ветер, но позже он стих и позволил крупным хлопьям размеренно падать на промерзшую землю. Это было семнадцатое декабря две тысячи двадцать пятого года. Ровно два года назад мир потерял человека, который искренне любил жизнь. Который, как никто, умел ее слышать.