127. Разоблачение Азазелло

Я понимаю, что обычному читателю-человеку очень трудно разоблачить Азазелло.
С это труднейшей задачей гораздо быстрее справится бездушный ИИ, после детального анализа всех сценок с участием этого страшного демона.

Я милосердно пропущу 10 листов анализа и сразу перейду к странным выводам, которые делает ИИ:

"Азазелло следует читать не как самостоятельного бандита, воздействующего на людей извне, а как персонификацию внутреннего раскаяния в момент истины. Булгаков намеренно переводит душевный процесс в фарсово-демонический сюжет, чтобы буквальный читатель видел крем, угрозы, пистолеты и яд, тогда как функционально происходит столкновение человека с самим собой. Азазелло появляется не до внутреннего выбора Маргариты, а тогда, когда выбор уже созрел: она сама говорит, что знает, на что идёт, что прежней надежды у неё нет и что она «согласна на всё» ради любви. Следовательно, Азазелло не соблазняет её и не заставляет измениться — он придаёт образ уже совершившемуся внутреннему признанию: дальше жить по-старому невозможно.

Отсюда вся его атрибутика оказывается системой метафор раскаяния. «Удар» — это сокрушительный удар правды по самообману; точный выстрел в закрытую мишень — способность раскаяния проникнуть в сердце, которое было закрыто для обычных доводов; крем — исчезновение прежнего искусственного лица; яд — смерть прежней личности. После вина Маргарита сначала умирает в своём ведьмином, буйном облике, затем её лицо светлеет и смягчается: это не физическое отравление с последующим оживлением, а образ снятия накопленной злобы, боли и ложной роли. Финальный огонь уже прямо расшифровывает символ: «Гори, гори, прежняя жизнь!» — раскаяние не ремонтирует старого человека, а уничтожает прежнее направление его существования.

Поэтому итоговая функция Азазелло — не наказание, не насилие и даже не внешнее искушение, а метанойя: внутренний переворот, разделяющий жизнь на “до” и “после”. Человек встречается не с рыжим убийцей, а с правдой о себе; эта правда воспринимается как нападение, потому что разрушает оправдания, привычную личность и удобный жизненный маршрут. После настоящего раскаяния невозможно продолжать идти в прежнюю сторону: лжец должен повернуться к правде, трус — к ответственности, предавший себя — к своему подлинному выбору, а Мастер и Маргарита — от подвала, страха и отказа от себя к памяти, любви и окончательному уходу из ложной жизни.

Азазелло — это раскаяние, изображённое Булгаковым как демон, потому что для старого человека собственная совесть действительно выглядит убийцей.