Си. Глава -12

«Я тебя разлюбила…»

Севиль долго стояла у двери.

Как будто за дверью всё ещё оставался тот разговор… или он…
- вдруг окажется за дверью.. как будто она ждала сюрприз.. с настоящий улыбкой, как улыбаются дети.

Она повернула ключ.. вошла.

Тишина показалась честнее… всех ее мыслей..

Ее неуклюже звучащая фраза:

- Я тебя разлюбила.

Неужели он в это поверил? - Каждый раз спрашивала себя.

Прошла на кухню.

Машинально включила чайник.

Умылась, надела мягкий домашний костюм.

Сняла засохший лепесток на цветке.. оказалось, что земля пересохла.. - она полила.

Хоть что-то сегодня успела спасти – чуть усмехнувшись так, что один уголок рта опустился..

За окном медленно двигались редкие машины…

Вздохнула.. и как будто это успокоило.. машины двигались медленно..
Мир укладывался спать.

- Вот почему ты ко мне не зашла…

Фразы крутилась..

- Не зашеЛ.
- Да… не зашел.

Он подыграл?

Или… все таки понял, что это всего лишь такая странная шутка

Или принял её слова всерьёз?

Она устало потерла бровь..

Чайник уже давно выключился.

Она налила чай.

Подошла к рабочему столу с чашкой.

Открыла папку: дело -N.

Перелистнула страницы одну за другой

Те же записи.
Черный квадрат.

Ей вдруг стало смешно.
Она уже который вечер читает одно и то же.

Папка молчала…

Хотела записать их разговор..

Она не боялась, что забудет этот разговор,

Обычно так мысли приходили в порядок.. но, не в этот вечер.

Ее личное «расследование» зашло в тупик.

Неужели она одна видит сходство глаз?

Но ведь и Венера видела ту девушку.. ее тоже зацепили глаза.. состояние.
- художница была в Амстердаме три года назад..

Почему он не недоверчиво улыбнулся, как будто не видит сходства с собой?

«Если только цветом глаз» - опять прозвучал его голос внутри..

Это правда.. - цвет его глаз действительно серый..

Несколько минут она сидела неподвижно.

Потом машинально протянула руку к книге.

Не выбирая страницу, открыла наугад:

«В тот час, когда вечерняя заря, подобно кровоточащей ране, расползалась по свинцовому небу Амстердама, брат Корнелиус, монах строгого ордена, возвращался в свою келью.
Ветреный канал, воняющий тиной и дешевым пивом, отражал в своих черных водах огни грешного города.
Но взгляд его, обычно потупленный в смиренной молитве, был прикован к высокому окну в доме с облупившимся фасадом - к дому, о котором шептались горожане, крестясь и сплевывая.
В стекле, освещенном дрожащим пламенем сальной свечи, он увидел Её.

Она стояла у подоконника, и ее юное, восемнадцатилетнее лицо было подобно мадонне, запертой в аду.
Он видел это лицо так ясно, словно стоял вплотную: заплаканные глаза, цвета осеннего неба над морем - серые, бездонные и такие печальные, что у него сжалось сердце.
Уголок ее пухлых губ был чуть-чуть опущен - та едва заметная, трагическая складка, которую художники пишут на ликах святых мучениц.
Слеза, повисшая на реснице, дрогнула и упала, разбившись о каменный подоконник.

И в этот миг брат Корнелиус понял то, что не было сказано ни в одном из томов священного писания, что было выше и страшнее любой схоластики.

Он понял, что это - его родственная душа.
Часть его самого, заточенная в этом проклятом месте.

Он влюбился в нее мгновенно, без памяти, без надежды, с той всепоглощающей силой, с какой морской прилив захлестывает утлый челн.

Она была его проклятием и его спасением, запертым в одном стеклянном квадрате.
Он не помнил, как добрался до монастырской стены.

Камни кельи, где он провел десять лет в посте и бдении, показались ему холоднее могильного склепа.

Упав на колени перед распятием, он начал неистово молиться.

- Господи! - хрипел он, царапая пальцами каменный пол.

- Отними от меня это видение!

Выжги из моей крови этот яд!

Яви чудо, как явил ты Марии Магдалине, дай мне силы забыть!

Он бил поклоны, терзал свою плоть суровой власяницей, шепча молитвы, заглушавшие вой ветра за окном.
Он просил о прощении за тот грех, который еще даже не совершил, но который уже  пульсировал в тот самый миг, когда она уронила свою слезу, и понял, что такая любовь не проходит ни через покаяние, ни через смерть.

Ибо истинная страсть, подобно буре, сметает все - и обеты, и молитвы, и саму волю человека, оставляя лишь один ответ на вопрос, который он не смел себе задать:

«Зачем я жил все эти годы, если только сейчас впервые увидел свет?»

Севиль прочла на одном дыхании страницу этой книги, - кровь ее подступила к лицу..

Она сделала глоток остывшего чая..

Это же страсть.. такая же страсть, как молния, пронзившая того монаха..

Она вспомнила свой яркий сон, где ее монах и девушка молча смотрели друг другу в глаза.. как будто их сковала незримая цепь.. проходящая сквозь мокрое стекло.. витрины борделя.