Внутренний голос туда зовёт

– Это была долгая двухмесячная командировка. Из Махачкалы до Ростова и дальше до Курска мы добирались с медсестрой, которая работает в нашем травматологическом центре. Это была её первая командировка на СВО. Она знала, куда и зачем едет, и ничего не боялась. Эта достойная всяческих похвал женщина всегда восхищалась уровнем знаний тех специалистов, которые туда ездят, делятся навыками и помогают более молодым специалистам. Она гордилась своим знакомством с ними и была рада последовать их примеру.
Как только мы доехали до Курского вокзала, прозвучала сирена. Была объявлена ракетная опасность. Ни для кого не секрет, что ВСУ стремятся взрывать гражданские объекты, вокзалы, автостанции на территории России.
В Курске был довольно большой госпиталь, рассчитанный на приём значительного количества раненых, с очень хорошим оснащением, с множеством разного рода узких специалистов. В самые тяжёлые дни здесь принимали по 600-700 человек в сутки, с тяжёлыми, сочетанными травмами. Сюда командировали врачей ведущих стационаров Москвы. Здесь работали известные не только в нашей стране, но и за рубежом врачи, выдающиеся хирурги. Работая вместе с такими корифеями медицины, я многое приобрёл как хирург.
Как и во время других моих командировок, жил при госпитале. Поселили меня с коллегами, приехавшими из разных стран. За два месяца работы я успел подружиться с некоторыми из них и считаю своей обязанностью о них рассказать.
Со мной работал опытный хирург из Абхазии. Во время грузино-абхазского конфликта 1992-1993 годов он окончил мединститут в России и сразу поехал на родину помогать своим землякам. Потом 14 месяцев работал в ЧВК «Вагнер». Четырнадцать месяцев в кампании «Вагнер»! Я не по чужим рассказам, а по собственному опыту знаю, что значит 14 месяцев отработать в ЧВК.
А на СВО это была его седьмая командировка. Он рассказывал, что сын служит в зоне СВО. «Когда сын мой служит в российской армии, я не могу сидеть дома и жить обычной жизнью, – говорил он. – Помогать сыну и его товарищам моя прямая обязанность».
Был еще врач-анестезиолог, очень грамотный и, скажем, успешный. Или везучий. В своё время он работал главным врачом в одной из больниц своего региона. Рассказывали, что в одну из своих командировок в зону СВО он совершил героический поступок, за что награждён медалью «За отвагу».
Вот как это было. В госпиталь, где он служил, привезли раненого с неразорвавшимся снарядом в бедре. Хирурги в бронежилетах и касках стали извлекать снаряд из бедра солдата. Они удачно выполнили свою работу. А когда снаряд передавали сапёрам, ожидавшим в предоперационной палате, он сдетонировал и взорвался. Пострадали все, кроме того военного, из чьей ноги был извлечён снаряд. Был тяжело ранен и начальник госпиталя. Говорили, что наш анестезиолог его спас. Я не знаю, как это было, но спас. За что и был представлен к государственной награде. Для него это была шестая командировка. Он бывал в командировках и в других горячих точках.
В Курске я подружился с опытным врачом из Бурятии. По специальности он был нейрохирургом, очень хорошим, кстати. Работал главным врачом в одной из республиканских больниц. Он рассказывал, как трудно главврачу больницы попасть на СВО – сам министр должен дать разрешение на такую командировку.
Получив разрешение, мой друг и приехал в свою первую командировку на СВО. Помню, первые дни ему было нелегко: из-за акклиматизации он постоянно ходил сонный, как медведь. Мы, его друзья, вывели его из такого состояния.
К работе я приступил сразу по приезде. Работа там была налажена хорошо. Дежурили все специалисты, даже такие, как офтальмолог, нейрохирург, комбустиолог (специалист по тяжелым ожогам. – Ред.), оториноларинголог. Использовалось самое современное оборудование. Были все нужные лекарства, компоненты крови. И ещё, что очень важно, отлично налажена была санитарная эвакуация в ведущие военные госпиталя России.
В первый день работы так таковой нагрузки не было: больных было мало, и те – с лёгкими ранениями. Мы оказывали им специализированную медицинскую помощь и в течение 1-2 суток отправляли на следующий этап эвакуации.
В одно из моих дежурств над Курской областью было сбыто 13 дронов. Но, к большому сожалению, один дрон попал в жилой многоэтажный дом. В эту ночь к нам поступило 20 раненых гражданских. Среди них были дети и пожилые люди. Погибла женщина 45 лет. Другие же получили разные по степени тяжести ранения. Рядом с их домом никаких военных объектов не было.
Не могу молчать: ВСУ чаще стреляют по жилым домам, чем по военным объектам – по вокзалам и рынкам, магазинам и школам… по тем местам, где большое скопление народа. Знаю, что повторяюсь, но это на самом деле так и выглядит чудовищно.
На следующий день к нам в госпиталь приехал Глава Курской области Александр Хинштейн. Он поблагодарил медицинский персонал госпиталя за своевременно оказанную помощь. Посетил раненых, пообщался с ними. Спрашивал, кто остался без крыши над головой, обещал оказать материальную помощь. Сразу же были развёрнуты пункты временного размещения пострадавших.
Помню, как привезли раненого молодого человека лет тридцати. Во время выполнения боевого задания их машину атаковал дрон, в результате чего он получил тяжёлое ранение обоих глаз. Насколько я помню, в одном глазу было пять осколков, в другом – три. К сожалению, спасти его глаза было невозможно.
В ночь на 17 августа в госпиталь были доставлены пять военнослужащих с обширными ожогами и множественными ранениями. Их пост атаковал дрон «Баба Яга». У одного раненого были даже ожоги роговицы глаз. Он так сильно пострадал, когда помогал эвакуировать пострадавших товарищей. Вот такие они, наши бойцы! Они воюют по принципу «Сам погибай, а товарища выручай».
Не могу не вспомнить и такой случай из практики. К нам поступил раненый, который наступил на «лепесток» – это мина такая. В течение восьми суток он выбирался из окружения, с оторванной ногой, без обезболивающих лекарств. Рассказывал, что часто терял сознание, а когда приходил в себя, полз дальше. Ел, что придётся, пил дождевую воду. При его поступлении в госпиталь я снял тряпки и ужаснулся: вся рана была в опарышах. Замечу, что это и спасло его, потому что опарыши едят только мёртвую плоть, и дело поэтому не дошло до гангрены.
Когда я лечил этого больного, вспомнил героя «Повести о настоящем человеке» Алексея Мересьева. Видимо, и наш больной читал книгу Бориса Полевого об отважном лётчике и терпел…