Я туда вернусь

– После окончания Астраханской государственной медицинской академии мне довелось поработать в ковидных госпиталях Астрахани и Москвы. Это был тяжелый опыт, особенно в первые годы пандемии, когда врачи действовали практически вслепую, а потери были значительными. Но перелом произошел, и пандемия постепенно сошла на нет. У населения появился коллективный иммунитет, а ученые разработали столь необходимую вакцину. И мы, врачи-ковидники, получили передышку.
Я вернулся домой в Дагестан и устроился работать хирургом в Республиканский центр травматологии и ортопедии имени Н. Ц. Цахаева. Но память о работе в напряженном ритме госпитальной жизни не оставляла меня в покое, и при первой же возможности я добровольцем поехал в командировку в зону СВО.
Так начал свой рассказ мой земляк Мурад. Ему всего тридцать, но жизненный опыт и тяжелые впечатления, полученные в зоне СВО, в Луганской и Донецкой областях, в Курской области, делают его не просто интересным собеседником. Его рассказ достоверен, он участник и непосредственный свидетель событий, о которых речь пойдёт ниже. Наш читательский опыт показывает, что позже появится, наверное, целый хор голосов, рассказывающих о происходившем, но особенно ценными будут эти, записанные «по горячим следам» рассказы очевидцев.
 Мурад был на командировках в тех краях девять раз, ездил туда добровольцем. Вот что он рассказал о своих командировках:
– Первая командировка в зону СВО была в госпиталь для раненых от частной военной компании «Вагнер». Мой рабочий день начался сразу же в день приезда. После небольшой экскурсии по госпиталю мне передали больных. С подобного рода травмами и ранениями, признаюсь, до этого мне сталкиваться не приходилось. Ранения были множественные, комбинированные, травмы сочетанные.
В основном – осколочные ранения осколками разного рода снарядов. В нашем веке их довольно большое количество. Надо сказать, что осколки тяжёлых снарядов пробивают и бронежилет, и шлем. Противник использует и самодельные взрывные устройства, куда входят разного рода поражающие элементы – шурупы, гайки, гвозди…
Или минно-взрывные ранения, тоже частые. Взрыв мины может оторвать стопу, вызвать поражение внутренних органов, взрывной волной может просто переломать конечности. Мне как-то ребята рассказывали, что есть тактическая обувь, в которой ребята наступали на «лепесток» (это мина такая), и в половине случаев при этом не получали повреждений. Но бывали случаи, когда ногу отрывало вместе с тактической обувью.
Хорошо знакомые нам по фильмам о Второй мировой войне пулевые ранения теперь встречаются реже. В основном их получают в результате боёв в городской черте, когда штурмовые группы вступают в непосредственный огневой контакт с противником. Пулевое ранение можно получить, конечно, и от снайпера.
На следующий день моего приезда было массовое поступление раненых в наш госпиталь, который был предназначен для тяжелораненых. И ранения были соответствующие.
При поступлении раненых весь персонал участвует в приёме и сортировке раненых по степени тяжести увечья. Возглавляет эту работу начальник госпиталя: ответственность за принятие решения высока!
Экстренного операционного вмешательства требуют, как правило, больные с проникающими ранениями, по жизненным показаниям.
При массовом поступлении часто встречаются раненые с множественными сочетанными ранениями и травмами. Здесь военный хирург тщательно осматривает каждое ранение, ибо и почти незаметное точечное ранение может быть смертельным.
Был случай, когда к нам привезли раненого бойца с множественными осколочными ранениями от кассетных боеприпасов. При осмотре он чувствовал себя удовлетворительно, но при ревизии раны грудной клетки слева возникло подозрение, что оно может быть проникающим. УЗИ плевральных полостей и сердца показало, что осколок застрял в стенке сердца. В сопровождении сосудистого хирурга и реаниматолога бойца эвакуировали в военный госпиталь в Москву, где он был успешно прооперирован.
Я уже говорил про ответственность. Она очень высока. И тяжела. Военный хирург несёт большую ответственность перед ребятами – за каждую потерянную конечность, за каждое принятое решение. Врачи используют все возможные шансы, чтобы сохранить здоровье и трудоспособность, неоднократно проводят так называемые органосохраняющие операции. Однако в условиях инфицированных ран часто всё бывает безуспешным. Здесь одним единственным шансом спасти жизнь остаётся, к сожалению, только ампутация.
Случается, что ампутировать приходится обе конечности. Осознавать, что молодой человек в полном расцвете сил будет жить оставшуюся жизнь без ног, поверьте, очень тяжело. Ещё хуже, когда необходима ампутация всех конечностей. А ведь раненые – молодые ребята, младше меня возрастом.
Но удивительным был факт, что эти ребята не падали духом. Они мотивированы, их мужеству и стойкости не было предела. Эти ребята знают и верят, что они получат хорошие, современные протезы, и что через некоторое время они снова будут чувствовать себя полноценными людьми. Многие из них на вопрос, что будет делать, когда получат протез, отвечали: «Встану на протез и вернусь обратно в часть: там мои друзья, братья и товарищи». Когда бы ни слышал такие слова, у меня образовывался ком в горле, наворачивались слёзы, и я ничего не мог ни говорить, ни делать. Такие вот у нас люди!
Часто военным хирургам приходится сталкиваться с сепсисом. Инфицирование крови становится серьёзной угрозой жизни. Случается это потому, что не каждый раненый поступает в госпиталь сразу после ранения. Кого-то заберут в первые после ранения часы, кого-то – через неделю или даже месяц. Были случаи, когда раненые в силу обстановки на линии соприкосновения с врагом месяцами не могли попасть в госпиталь. В этом случае ранения могут вызвать гангрену и другие тяжелейшие осложнения. Я встречал бойца, которому пришлось самостоятельно отрезать себе не полностью оторванную ногу: помощи было ждать неоткуда. В последующем наши ребята из группы санитарной эвакуации благополучно доставили его в госпиталь, где ему была оказана уже профессиональная помощь, и в дальнейшем он сможет передвигаться с протезом.
Много было раненых с тяжёлыми ожогами. Много было ран, полученных при оказании помощи своим товарищам, что говорит о духе взаимовыручки в бою.
Был, помню, военнослужащий, которому враги перерезали горло и бросили, думая, что он погиб. А он оказал самопомощь, остановил кровотечение и успешно добрался к своим. И в конечном итоге выжил. Забыть все эти случаи мне уже не удастся.
Но должен сказать, что медицинская помощь раненым была организована на высоком уровне. Были доступны любые инструментальные методы исследования, были профильные специалисты. И ещё хорошо были налажены все этапы эвакуации. Я могу много об этом рассказать.
В госпитале я работал и днём, и ночью. Но мне не хотелось оттуда уезжать: чувствовал, что здесь я нужен, что раненые, которым мы спасали жизнь, благодарны за нашу работу. Моя первая командировка в зону СВО подошла к концу, но я уже знал, что вернусь.