Тайны Московской области. Велесов камень

Согласно исследованиям выдающегося лингвиста Ореста Борисовича Ткаченко, «Москва» с мерянского языка переводится как «верёвка из конопли». Забавно, что Москва-река в своём истоке так и называется — Коноплянка. Получается, что исток перевели, а всю остальную реку и город, названный в честь гидронима, оставили в мерянском виде. Территория Московской области изобилует городищами дьяковской археологической культуры (цивилизация финно-угорского народа меря). Постоянно ведётся поиск капищ и культовых артефактов этого народа. Увы, идолов и капищ так и не найдено. Однако обнаружены жертвенные (?) ямы и всевозможные камни, которые считаются культовыми.
Больше всего нам запомнился Велесов камень, что лежит в лесу между деревнями Веледниково и Новинки. Имеет ли камень прямое отношение к городищу дьяковской археологической культуры «Дятлова поляна», не установлено, но многие хотят в это верить. Согласно «Сказанию о построении града Ярославля» и «Житию Авраамия Ростовского», а также археологическим данным, народ меря поклонялся медведю — Велесу — и вообще исповедовал тотемизм. Но какое место в этом культе занимали камни, неизвестно.
Однако культ камня-чашечника, скорее всего, существовал, и он мог быть очень древним. Драгоценная вода из «волшебной чашечки» использовалась и используется для лечения. На камне оставляли и оставляют дары для лесного Бога. Архетип работает.
Поклонники камня даже отрыли его на метр, и оказалось, что он прямоугольный, а чашка — прямо в центре. Просто фантастика какая-то, настоящий мегалит!

Но мне вспоминается поездка 2011 года, когда мы с Кларой искали мало кому известный валун-чашечник, скрытый в земле, и могли бы его не найти, если бы не бабочки. Мы пошли за стайкой белых бабочек, которая вывела нас прямо к чаше. Эти белые создания, ставшие проводниками, были лишь инструментом, случайным сбоем в матрице повседневности, позволившим увидеть нечто большее. И мы словно вошли в иной мир, в другое измерение. Именно в том месте, в полной тишине, почти что вакууме, я осознал, что жизнь теперь продолжается по-другому, что мне нужно писать книги. Это был чистый сенсуализм, подогретый воображением. Совершенная мистика, в которой нет места научным противоречиям. И нам вдруг стало неважно, имеет ли Велесов камень отношение к дьяковской археологической культуре, или нет.
Девственное, тогда ещё не загаженное место указало нам путь, и я написал первую повесть — «Дойти до другого берега». Может, Велес — это что-то большее, чем медведь? Даже больше, чем просто тотем и первопредок финно-угорского народа меря. Может, это что-то вечное, идущее из природы, и сама природа — хозяин дорог, указывающий путь?
Тогда у камня я смотрел на поверхность воды в чашке и понимал: Велес в моем восприятии окончательно перестал быть просто антропоморфным божеством или тотемным медведем. Он стал тканью этого пространства, тем самым «другим берегом», к которому я стремился в детстве.
Связь с духовным наследием предков перешла в иную форму — из ритуала в творчество. Этот путь, начатый тогда, в 2011-м, не имеет конечной точки. Он продолжается в каждой новой книге, в каждой экспедиции, в каждой краеведческой находке.

Спустя пять лет я снова побывал на камне вместе с Кларой. Я хотел поблагодарить Велеса, но понял, что там его уже нет. Тогда я вышел на одинокий перекрёсток и поблагодарил Мироздание за то, что в далёком 2011-м оно указало мне верный путь и он до сих пор не закончен. Ведь каждый перекресток — это и есть храм, а каждое наше действие — акт поклонения той неведомой силе, что движет мирами.
Мы все — путники, идущие по лесу, где каждый камень может стать алтарем, если в сердце достаточно тишины, чтобы услышать зов дороги. Боги не уходят, они просто меняют форму.