89 Москвее некуда. Человек заигравшийся

МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   
Я вовсе не собираюсь непрерывно цитировать книгу, пусть и столь занимательную.
Я самоуверенно обещаю вам замечания, возражения, вплоть до отрицания.
Основываясь на том простом факте,  что животные тоже играют, он, совершенно резонно указывает на то, что «игра»  старше  «культуры».
И, потому  в своём широком смысле не может быть включена  в «культуру».
Наоборот, сама «культура имеет игровую природу».
Главная мысль Хёйзинги: "культура, в ее первоначальных фазах, играется".
Конечно, «игра» как обобщающее понятие никак не может быть внутри культуры.
Но как быть с тем, что все без исключения  игры – результат человеческих действий.
И, следовательно, уже включены.  Бросается в глаза, что сумма всех игр меньше,
чем обобщающее их  (возникающее при их объединении) понятие. 
(Сумма игр < Игры).    
Вот она, нелюбовь Йохана к точным наукам.
Думаете, казуистика или шутка. Где-то как-то в чём-то да.
Ведь далее во многих местах книги  наблюдается чёткое восприятие и этой детали.

                89-92 Москвее некуда.

                89 Москвее некуда.  Человек заигравшийся.

Но некоторые уточнения просто напрашиваются.  Насколько они серьёзны, судите сами. Нет, я вовсе не предлагаю заменить рассуждения Хёйзинги  несколькими похожими на математические формулами.  Просто мне так проще. 
Что же это за разница, зазор, дельта?  Так и обозначим: D.  (Дельта) 
Чему она равна? D=Игры – Сумма игр=?
На первый (1) взгляд ответ предельно прост, тривиален – те самые игры зверей.
Не считая, естественно,  того «звериного сегмента», что, вне всякого сомнения, сохранился  в играх Человека. 
Видите, как всё запутано и запущено, а ведь я ещё ничего важного и не сказал.
Получается, что тот момент, когда некто (уже не «никто») повторил звуки и движения животного, или каким-то образом имитировал небесное громыхание,
и есть точка рождения «культуры».  И первый (1) человек был актёром. 
Однако культура не вектор, но спектр, а, значит, разворачивалась во всём поле одновременно (1).   Не мудрствуя, останусь внутри книги.  Некоторые важные сентенции, замечательно работающие почти на всей  протяжённости теории,
почему-то плохо компонуются с её  первым(1) основным посылом.
Например,  игре (здесь Хейзинга оперирует общим понятием)
«предаются в "свободное время"  и в особом "игровом пространстве"».   
(Очень удачно, что мои и его  кавычки здесь разные.)
А чем, простите, люди были заняты в «занятое время» и в местах вне игрового пространства.  Ведь из всего до неприличия обширного множества определений «культуры», самым внятным является нечто вроде
«всё придуманное и созданное Человеком».
Помню, большое удовольствие доставило мне  истолкование от Арсения Дежурова, писателя, учёного, радиоведущего, моего доброго знакомца по педагогическому.
В случайно пойманной мною телепередаче он  очень доходчиво объяснял группе молодых людей именно это и именно так.   Прости, Сеня, что не цитирую дословно.
Мне всегда приятно, когда есть возможность  вывести на свои страницы хорошего человека под его настоящим именем.  Я просто не могу рассказать о нём ничего дурного.  Не видел, не слышал, не знаю.
Впрочем, у меня есть забавное, анекдоты.  Вот согласую, и изложу.
А как без согласования, ведь у него, определённо, есть что-то подобное обо мне. 
Но назад, к Homo Ludens. Возникающие тут и там лакуны – отражение той самой неопределённой дельты (D).   Ну хоть бы выделил как-нибудь, назвал что ли.
Например, протоигра.   «Прото (от древне-греческого  ;;;;;; — «первый») — часть сложных слов, указывающая на первичность, первооснову или предшествующий этап развития». То есть, то подмножество «Игры», где ещё отсутствует, например,
декларируемое  Хёйзингой  противопоставление игры “всякой биологической необходимости, будь то самозащита или добывание пропитания”.
Так как именно этими необходимостями в огромной степени объясняются серьёзные, не сопровождающиеся смехом игры животных. 
(Это, кстати, тоже почти цитата из разбираемой книги.)
Натаскивание  детёнышей – условно две трети (2/3) от всего  звериного игрового 
объёма.  Треть (1/3) оставляю на брачные игры.
И ещё: “игра отличается от “обычной” или “реальной” жизни, как местоположением, так и продолжительностью… подразумевает присутствие некоего игрового сообщества”.  Читай:  не везде, не всегда, не все?!
Понимаете о чём я:  общее понятие вводимое автором остаётся непонятным
(ему непонятным), и, естественно, необъяснённым.
Да что там: та игра, в процессе которой доигрались до культуры,
в книге  вообще не присутствует.
В общем, я начинаю выполнять своё недавнее,  возможно показавшееся  кому-то излишне самонадеянным, обещание замечаний, возражений и отрицаний.
Так что, если «плясать» от «игры», никак  не получается непрерывного 
и плотного спектра человеческой деятельности.
А, значит  не вся культура, даже  “в ее первоначальных фазах”, играется.
Кроме того, непрерывно (даже во сне)  потребляя, разламывая  самые разнообразные плоды культуры, мы не обнаруживаем в них семян, хоть чем-нибудь  напоминающими нам об игре.
Таким образом, можно уверенно  говорить и о существовании  «протокультуры».
Впрочем, всё это рассуждения для унылых материалистов и  упёртых позитивистов.
Сам я умею обращаться в подобного, очень, кстати, небезопасного зверя по собственному желанию,  и, как докладывают окружающие, бываю в таком состоянии весьма убедительным и, даже, не таким уж унылым.
Но неизбежно застревающие во мне, при обратной трансформации, остаточные ощущения всегда неприятны мне своей неполнотой и схематичностью.
(Оп!  Опять Гёдель!)   
Гораздо более изящное токование возникает, если принять неизвестно откуда взявшиеся сегменты культуры за  изначальную данность.
Тут, правда,  мутят воду сторонники теории «инопланетных наставников». 
И надо признать, что частенько их доводы весьма резонны.
Но всё-таки  наиболее органичным объяснением выглядит тезис, гласящий,
что всё  неосознаваемое нами, тайное даровано Богом, так сказать,
в комплекте с душой.
И я готов уже принять его именно за простоту.   
(Оп! Опять Оккам!)    
Да только большинство из тех, кто вроде бы, придерживается такой точки зрения,
вовсе не опасаются порезаться бритвой. 
После понятия «Душа» они ставят запятую, и упорно затягивают нас в ареал обитания    естественно-научной апологетики.
(Преподаваемый и сдаваемый на экзаменах «раздел Основного Богословия, изучающий соотношения между научными знаниями и религиозной  верой».) 
Или (кажется у Тростникова): « научная апологетика – со времён Тертуллиана искусство доказывать верность религиозного миропонимания, опираясь на материал науки».   Что, согласитесь, не совсем то же самое.
И если первое (1) очевидно совершенно необходимо всем, готовящимся  стать священниками, то второе (2)  звучит весьма сомнительно. 
Мне представляется фундаментальным заблуждением  любая попытка
прийти к истине веры  рациональным путём.
Часто научная апологетика, призванная быть отрезвляющей оппозицией  позитивистской  науке, наоборот поёт с ней  слаженным дуэтом.
Лет двадцать пять (25) назад я уже подробно занимался этим противоборством, переходящим в объятия, писал, составлял какие-то таблицы, но заканчивать
не решился.  Вернее так – решил не заканчивать. Это бы означало…
Впрочем, я бы и не смог обратиться в подходящее для такого дела существо.
Оно не менее агрессивное и опасное, чуть менее сильное, но более хитрое, коварное, чем представленный вам чуть выше монстр. 
Не его  монозиготный близнец, но сестрёнка – двойняшка.    
Уже не в первый (1) раз (1) повторяю, книжка, конечно, занимательная.
И запоминающаяся,  я ведь всё по памяти здесь леплю, у меня ведь, не то, что конспекта, внятных двух-трёх (2-3) записей не нашлось.
И сейчас, не дойдя ещё до самых моих серьёзных возражений, могу вам уверенно заявить: «Никогда я  не воскликну: «Оп! Опять Хёйзинга!»
Хотя без  восклицательных знаков вспоминать, конечно, буду.   
Он многими почитается за первого (1) культуролога.
По сути, по книге, так оно есть на самом деле.
Крёстный научной дисциплины - это не мало.
Правда (я неоднократно (n) слышал от вполне компетентных экспертов),
культурологов в наше время  «за учёных не держат».   
Есть у меня знакомый. Назову его  Веник.
Как-то пили мы с ним пиво на «Фрунзенской», было это попразднство
его защиты.  Так он всю беседу, весь кайф и контакт исковеркал
своими сетованиями и стенаниями по воду того, что писать и защищаться ему пришлось именно по культурологии.  Несолидно, дескать.
Смотрю на книжку от него. Сборник статей, он составитель и автор одной (1) из.
Хороший автограф. Добрые слова и номер сотового телефона.
Естественно, к присутствующим (в тексте)  сентенции о культурологах не относятся.
Это я, прежде всего, об Арсении. А то, как бы злорадствовали его недоброжелатели.
Мне такие известны. Но вот что интересно, в основном они мнимые.
Но пора всё-таки выполнить «угрозы».  Я о завершающем, устрашающем предупреждении  человечеству.  Рассматривая «всё и вся» через призму «игры»,
убеждая читателя в полезности такой методы,  якобы зоркий Хёйзинга делает весьма сомнительный вывод об убывании роли игры в современной цивилизации.
Год выхода книги: тысяча  девятьсот тридцать восьмой (1938).      
Недостаточность игрового он считает опасным симптомом и предостерегает
о возможности крушения культуры в варварство и хаос.
И это накануне страшной войны.    Всё понимаю, всё знаю об объективных экономических предпосылках,  о неизбежности столкновений национальных интересов, о…   Теоретизирований столько, что трёх (3) точек явно мало.
Но только зомбированный идиот отказывается замечать, сколько бед принесли
и продолжают приносить миру политические игры. 
Порой создаётся впечатление, что вообще все беды от политиков. 
(В эту крайность тоже не следует впадать, «категоричность - сестра невежества».)
 Нет, я не собираюсь играться с сослагательным  наклонением,
если бы политики сделали так, если бы политики сделали эдак.   
Только внутри и только на материале книги.
«Игра никоим образом не связана с материальным интересом и не может приносить никакой прибыли».     Ну не смешно?  Да спросите любого игрока!
(Не «игруна», но «игрока». Разделяйте понятия.)
Игра -  "свободное действие",  “лишена принуждения”
И доступ - то к ней свободен, и сама - то она  проявление свободы.
Для стопроцентных (100%) аскетов и отшельников.
Истинных, естественно, а не тех, кто в аскетизм и отшельничество играют.
А для тех, кто «в миру», где полным-полно  жёстких рычагов принуждения?
В мире, где выигрыш в лотерею  на два (2) порядка больше,
чем самая престижная премия?   
Где, определённо,  «как выглядит» важнее, чем «каков».
В общем, чем внимательнее анализируешь текст Йохана Хейзинги, 
тем больше утверждаешься в мысли, что «игра» вовсе не убывает, наоборот,
её  всё больше и больше, она давно в переизбытке.
И именно такая ситуация грозит катастрофой цивилизации.
«Человек заигрывающийся» или, даже «Человек заигравшийся» - вот названия
(с соответствующим содержанием) для востребованных временем  книг.
Игра, знай своё место!
Вот такой я мрачный тип. (Да, не верьте вы.)
Но частный пример для мрачного настроения всё-таки приведу.

    СМЕРТЬ ОТ ИГРУШЕЧНЫХ СТРЕЛ. 
               
                1. 
Он притаился на крыше сарая,               
В Робина Гуда играет.               
Стрела его – ядовитая птица,            
Старому дворнику в сердце вонзится. 
Дворник ругает,               
Дворник мешает игре.               
Не одна, так другая               
Смерть от игрушечных стрел.               
                2. 
Утром разбужен он траурным маршем.
Слышит взволнованных старших.
Он слышит смерть в потревоженном улье –
Крепкий старик, неожиданно умер.
Смотрит, зевая –
Гроб и толпа во дворе.
Неужели бывает
Смерть от игрушечных стрел.
                3.
Каждую зиму какой-то волшебник
Замок из снега до неба
Ребятам строил, и с первой метелью
К месту заветному дети летели.
Не было замка,
Снег так богат в декабре.
Снова перед глазами
Смерть от игрушечных стрел.
                9.2.1976.    В. Куроптев.
Продолжение следует.  90МН…   
4 страницы.  210 строчек.