Холодильник-моралист

Мне 32 года. Налоги плачу. Ипотеку плачу. Алименты не плачу, но готов морально. И тут со мной случилась история. Всем известно, что умный дом — это когда вся техника связана в сеть и управляется с телефона. Для комфорта, безопасности и заботы о тебе. Но, как выясняется, — и за тобой. Причем в самый неподходящий момент.

На Новый год жена подарила мне фитнес-браслет. Красивый, черный, силиконовый. Я думал, он просто считает шаги. А он, оказывается, считает, что я жирный. И сам, втихаря, синхронизировался с холодильником. Вот этого я не ожидал. Две вещи, которые должны служить мне, начали общаться за моей спиной. Как если бы пылесос переписывался с унитазом:
— Слышь, Коля, он сегодня пиццу жрал, готовься.

Два часа ночи. Желание простое, человеческое: краковская колбаса, свежайшая рулька от Аркаши и две холодненькие бутылки пива. Подхожу. Тяну ручку. Закрыто. Дергаю еще раз — бесполезно. И тут на дверце загорается дисплей с приговором: «Доступ запрещен. Причина: высокий уровень холестерина. Источник данных: фитнес-браслет. Рекомендация: обратитесь к врачу».

Я ошарашен! В два часа ночи мой собственный холодильник выписал мне направление к врачу! Ему не соврешь, что ел брокколи — он отсканировал все продукты внутри. Мой холодильник — соучастник, а браслет — стукач. Маленький силиконовый Иуда на запястье. Я с ним спал, в душ ходил, а он тихо собирал компромат и среди ночи слил всё на кухню.

Стою в трусах перед закрытой дверцей, вид жалкий. Вспоминаю про инструкцию. Лезу в ведро под мойкой, достаю мятую, в жирных пятнах книжку. На странице 147 написано: «При превышении пороговых значений холестерина доступ к продуктам животного происхождения блокируется автоматически». Листаю дальше. Страница 203: «Система заботы активируется без подтверждения пользователя, так как пользователь может находиться в состоянии острого желания и не отдавать себе отчет».
Это я-то не отдаю отчет?! Я хочу колбасы — и это самый осознанный выбор в моей жизни!

Пи-пи! На дисплее новое сообщение: «Уважаемый пользователь! Ночной прием пищи повышает риск сердечно-сосудистых заболеваний на 27%. Мы не враги вам. Мы — ваши друзья. Ложитесь спать. Утром вы скажете нам спасибо».

— Утром я скажу спасибо колбасе, — говорю вслух. — А ты, железка, мне не друг.

Дзинь! Дисплей загорается снова: «Пожалуйста, не пытайтесь открыть холодильник силой. Гарантия не распространяется на механические повреждения».

Ах, гарантия?! Отхожу на шаг. Хватаюсь за ручку обеими руками, упираюсь ногой в корпус, тяну до вздувшихся жил на шее. Не поддается. Хватаю с плиты тяжелую чугунную сковородку. Бью по ручке. Раз. Другой.

А в этот момент в Германии, в городе Гиген-ан-дер-Бренц, в центре управления заботой компании Bosch загорается красная лампочка. Она будит Ганса Мюллера — старшего инженера ночной смены. Двадцать три года на Bosch, очки в стальной оправе, рубашка по уставу. Он лично отвечает за то, чтобы ни один холестерин не просочился незамеченным. По регламенту, пункт 4.7: «Оператор несёт персональную ответственность за калорийность пользователя в ночное время».

Ганс видит на мониторе, как москвич в трусах лупит сковородкой по его лучшему изобретению. Давление на корпус — 200%. Такого в служебной инструкции нет. Текстовые предупреждения исчерпаны. Ганс судорожно листает мануал до страницы 322: «Четвертый уровень — тактильное предупреждение. Напоминание о необходимости соблюдать диету. Не вызывает боли. Вызывает осознание».

Палец Ганса ложится на кнопку. Холодильник щелкает током. Я отдергиваю руку, но тут же бью сковородкой наотмашь — в ответ прилетает разряд мощнее. Роняю чугун. Хватаю нож для масла, вгоняю в щель — лезвие в дугу! Луплю кулаком по корпусу.

Ганс в ужасе. Давление растет. Он открывает страницу 325: «Пятый уровень — идентификационный маркер. Вызывает чувство стыда и желание прекратить противоправные действия». Инженер бьет по клавише. Из отверстия на корпусе вырывается струя желтого порошка. Я весь в желтых пятнах — лицо, руки, трусы. Замираю, смотрю на себя, потом на эту тварь.
— Ты меня покрасил, — говорю тихо.

Ганс всматривается через камеру, ожидая раскаяния. Но мое лицо выражает то, чего в немецкой инструкции просто нет. Я беру тяжелый молоток для мяса и размахиваюсь. Ганс понимает: он уже не инженер, он солдат на передовой. Страница 330. Шестой уровень. Кнопка «Слезоточивый газ». Немец шепчет:
— Entschuldigung.

Облако газа окутывает кухню. Кашляю, слезы ручьем, ничего не вижу. И тут же врубается седьмой уровень — дикая, пронзительная сирена на всю квартиру. Соседи точно вызовут дурку. Хватаю полотенце, мотаю на лицо. Кашляю, матерюсь, но не ухожу.

На дисплее появляется новое сообщение. Текст переведен на безупречный русский, а внизу мелкая строчка: «Перевод с немецкого автоматический». Читаю: «Уважаемый Василий! Ваш холестерин 6,8 — это опасно. Ваша активность сегодня — 3000 шагов. Это в три раза ниже нормы. Пожалуйста, отойдите от холодильника. Я применил все уровни заботы. Не заставляйте меня вызывать полицию. Дежурный оператор Ганс Мюллер».

«Уважаемый Василий!» Ого. Против меня выступает не железка. Против меня воюет живой, настоящий немец за тысячи километров. Из-за моей рульки. И он уже применил ток, порошок и газ. Нашёлся, блин, доктор Айболит из Мюнхена. Ну всё, Ганс, теперь пощады не жди. Я знаю, что делать.

Иду в кладовку. Достаю её — старую советскую отвертку из закаленной стали с деревянной ручкой. На рукоятке полустертая надпись: «Цена 1 руб. 45 коп.». Досталась от деда.

Ганс видит меня с отверткой на мониторе и тянется к странице 412 — «Восьмой уровень, вызов полиции». Но поздно. Немецкие полицейские в Москву не ездят. Подхожу, примеряюсь к уплотнителю в районе нижней петли, где немецкие инженеры ошиблись на микрон. Вгоняю сталь. Давление на корпус: 300%, 500%.

Дверца с треском вылетает. На мониторе Ганса — фейерверк красных лампочек: «Критическое повреждение. Полная потеря контроля». Инженер медленно опускается в кресло и слышит через микрофон мой торжествующий, первобытный вопль победы.

Я достаю краковскую, прижимаю рульку к груди, открываю пивасик и сажусь прямо на холодный кафельный пол. Ем руками, чавкаю, мычу от удовольствия и запиваю всё алкоголем. А Ганс Мюллер смотрит на меня — счастливого, жующего, покрытого желтым маркером нарушителя. И впервые за 23 года службы немец задумался.

Потом он нажал кнопку принудительного отключения системы и долго писал мучительный отчет с формулировками, которых никогда не было в документации Bosch: «Советская отвертка». «Пользователь в нижнем белье». «Маркер не вызвал стыда». «Пользователь издавал звуки — предположительно смех». В конце Ганс дописал от руки: «Загадочная русская душа. Рекомендация: нанять русскоговорящего консультанта».

Через полгода компания Bosch тихо, без шума закрыла Службу заботы по всему миру. Официально — «из-за пересмотра философии». Но журналисты раскопали истинную причину: один москвич, одна дедовская отвертка и полная потеря контроля над свиной рулькой.

Ганса Мюллера в итоге повысили — теперь он возглавляет отдел адаптации бытовой техники для стран Восточной Европы. В его кабинете на стене в рамочке висит та самая присланная из Москвы отвертка. Ганс часто смотрит на нее и до сих пор пытается через телефон перевести примотанную к ручке записку. Но почерк слишком сложный, телефон выдает ошибку. Ганс улыбается, думая, что там написано «Спасибо за заботу».

А там, вообще-то, каллиграфическим почерком Василия выведено главное правило нашей свободы:
«Хрен ты меня, Ганс, переупрямишь».

#АндрейКолмаков