Линда Ямся Откровение

Её имя так тесно слилось с фамилией, что к ней уже никто не обращается просто Линда, а только Линда Ямся. Ударение на первую «Я».

Таксист останавливается в двух шагах от  подъезда её дома, выходит из машины, видит, что на крыльце стоит женщина в спортивном бордовом костюме в белоснежной совершенной новой трикотажной кофточке. Чёрные кудряшки обрамляют смуглое лицо. Голубые глаза светятся счастьем, хотя небо в это раннее утро пепельно серое, лишь кое где появляются светлые полоски, будто солнце подглядывает за этой ситуацией.  Водитель не первый раз приезжает по этому адресу в Хельсинки, знает эту женщину и всё-таки громко обращается к ней с приветливой улыбкой, чувствуется, что эти два слова нравятся ему:
- Линда Ямся?
- Да! — отвечает женщина и подходит к такси.
Дверка автоматический отрывается, Линда Ямся осторожно поднимается на ступеньку и садится на ближнее место. Водитель аккуратно выдвигает ремень безопасности и пристёгивает её к месту.
- Киитос! — говорит женщина.
Напротив в салоне уже сидит попутчик Виктор. Взлохмаченный и помятый.
Водитель садится на своё сиденье, настраивает навигатор, хотя каждую среду возит пенсионеров по одному и тому же адресу в реабилитационный центр, и мини автобус трогается.
Дорога уже знакомая, но Линда Ямся вспоминает, как она впервые поехала туда после смерти мужа.

Он умер в новогоднюю ночь. Перед этим принял душ, подстриг ногти на ногах и руках, одел чистое нижнее бельё, носки, светлую,  выглаженную рубашку, домашние трикотажные брюки светло-серого цвета и подошёл к столу.
На столе уже стояли шампанское, винегрет, холодец, рыба под шубой. Всё было с любовью приготовлено к встрече нового года.
Ёлка светилась огнями.  Вдруг муж говорит:
- Линда Ямся, у меня сердце остановилось.
Стоит и смотрит ей в глаза.
- Ты что шутишь что ли?
Только это и успела сказать Линда Ямся, как мужчина стал медленно падать в её руки. Полный и рослый старик восьмидесяти одного года не рухнул, как камень, а медленно опустился, придерживаемый руками жены, на мягкий ворсистый палас.
Что было после этого, Линда Ямся уже и не помнит. Первым делом она стала делать ему искусственное дыхание и массаж сердца, одновременно вызывая скорую помощь, но путала слова и диспетчер никак не мог понять, куда ехать. Затем она набрала номер внучки, которая перезвонила в скорую помощь и назвала чёткий адрес бабушки.
Приехали сразу две бригады и пожарная машина. Видимо, вызовы Линды Ямся и внучки сработали оба.
Одна реанимационная служба занялась мужем и другая пригодилась тоже, потому что сама Линда Ямся тоже начала терять сознание и у неё диагностировали инфаркт.
Это уже второй инфаркт у неё за этот год.

Новый год им с мужем так и не удалось встретить.
После похорон мужа она два месяца лечения лежала, не вставая с постели, жила на таблетках. Дважды в неделю приезжали психологи, обычно, две женщины. Они и посоветовали ей посещать реабилитационный центр, куда она сейчас и едет.

В первый раз она сидела в углу на диване и плакала весь день, прерываясь только на завтрак, обед и ужин. Но в один из дней вдруг в этот центр привезли на инвалидной коляске мужчину, как две капли воды похожего на её мужа. Высокий, крепкий, седовласый с такой же седой трёхдневной щетиной вокруг нижней части лица и с грустными немигающими глазами.
Линда Ямся замерла на месте, слёзы её высохли, появился интерес к жизни. В голове у неё появились фантастические мысли, что её муж не умер, а стал инвалидом и она теперь  сможет за ним ухаживать.

Понятно, что это всего лишь её фантазии, но в ней появилось желание жить.
И сейчас она точно знает, что увидит сегодня его. Сидит, прижатая ремнём безопасности к креслу такси и грезит о своём реабилитационном муже. Имя его она узнала уже в первый день — Вейкко. Имя её мужа Николай Александрович. Да, она его всегда звала по имени и отчеству, даже в интимные моменты, но сейчас, когда его нет на свете, а Вейкко есть, пусть даже на инвалидной коляске и пусть он не говорит ни слова, и никогда не улыбается. В этом он тоже похож на её мужа.

Николай Александрович последний год вёл себя именно так. У него стали болеть ноги после восьмидесяти лет и они обратились к врачам, которые вдруг диагностировали болезнь Паркенсона.
Вдобавок написали — лицо без эмоций.
Дома Линда Ямся даже посмеялась над мужем:
- Вот, оказывается, почему ты перестал улыбаться и на все мои ласки не реагируешь. Когда я  обнимаю тебя и хочу поцеловать, ты беспокоишься лишь о том, что я могу тебя уронить, а не обнимаешь в ответ. И когда  я спрашиваю тебя - любишь ли ты меня по-прежнему, ты с каменным лицом отвечал, что ты старый солдат и не знаешь слов любви. Ты просто болен, а я обижалась и переживала, что ты меня разлюбил. Дорогой, ты просто приобрёл лицо без эмоций.

Такое же лицо и у Вейкко. Линда Ямся твёрдо решила ухаживать за ним. Тем более, что для неё это не обуза, а радость, способ выжить.

Такси подъезжает к одноэтажному зданию среди высоких многоэтажек. Двери широко открыты и в дверях стоит темнокожая молодая женщина, приветливо улыбается и здоровается по-английски.

Водитель помогает выйти из салона автомашины сначала Линде Ямся, а затем её попутчику.  Смрадный запах сопровождал их всю поездку. Линда Ямся морщилась, но не могла понять откуда он.
В первую минуту она подумала, что в воздух выпустил газовые пары какой-нибудь химический завод в пределах города, но этот запах не исчезает и сейчас.

В холле реабилитационного центра Линде Ямся сразу же  попадается её одногодка Елена.  Она, как и Линда Ямся попала сюда после тяжёлой болезни, после инсульта.
Женщины обнимаются, радуясь встрече и проходят в столовую, где уже большинство присутствующих сидит за столами, а обслуживающий персонал  разносит небольшие подносики, на которых стоят  чашки с кофе, тарелки с овсяной кашей и лежат бутерброды с колбасой и огурцами.

Это хороший, питательный утренний завтрак. Линда Ямся и Елена тоже садятся за стол и получают свои подносики.

Но Линда Ямся не видит Вейкко.  Настроение её быстро падает. Дурные мысли набрасываются на неё, как пчёлы на мёд и начинают мучить.
- Он заболел. Ему стало хуже. Он больше не появится никогда. Тогда и мне тут делать нечего. Но этот день здесь мне надо всё-таки пережить и больше я сюда не приеду. Буду лежать каждый день, не вставая с дивана и умру. Зачем мне жить, если нет на этом свете моего Николая Александровича и Веййкко.

Всё это пролетело в её голове со скоростью света. А в это время в столовую санитарка ввозит  Вейкко на инвалидной коляске.

Линда Ямся тут же прощает себе все нехорошие мысли и принимается кушать.
Вейкко тоже принесли подносик со всем содержимым.

Жизнь обретает смысл не только у Линды Ямся. В этом реабилитационном центре двадцать три человека находят для себя отдушину от своих болезней. У каждого свой диагноз и каждому нужна моральная поддержка. Здесь не лечат в буквальном смысле слова, просто возвращают больных к жизни. После завтрака начинаются лёгкие физические упражнения для глаз, для рук и ног. Ведут зарядку молодые и энергичные девушки, увлекая своим задором пожилых людей, большинство из которых ходят с палочки и с ходунками. Самой старшей девяносто четыре года, а младшему — семьдесят лет.

Вейкко тоже семьдесят.  Он русский, но с финскими корнями, как и Линда Ямся. По возрасту ей на два года больше.
После общей зарядки многие пошли на прогулку по парку, а Линдя Ямся и Вейкко остались в спортивном зале сидеть рядом и разговорились. Вернее говорит одна Линда Ямся.
- Вейкко, как я рада, что ты приехал. Я рассказывала тебе, что мой муж умер, а ты немного похож на него?
Вейкко кивает головой.
- Понимаешь, ты меня буквально спас от депрессии. После неожиданной смерти мужа, я жить не хотела. Два месяца я лежала и подниматься не хотела. Меня сюда, можно сказать, насильно привезли. Я сидела вон в том углу на диване  и плакала. Когда я увидела тебя, я вдруг поняла, что жизнь продолжается. Пусть уже в таком аномальном виде, но это тоже жизнь. Вот ты сидишь в инвалидной коляске, а я постоянно хватаюсь за сердце и печень побаливает. У меня была операция на сердце, у тебя — операции на коленные суставы. Обе твои  коленки расписаны длинными швами, но мы живы, а мой муж умер. Я много раз пыталась его убедить,что жить лучше, чем гнить в земле, когда он стал ходить медленно, сгорбившись, и негодовал по этому поводу. Он отшучивался, что если сжечь тело, то гнить в земле не придётся. Смешно и страшно. Я очень испугалась его смерти, не могла ночами спать, у меня всегда кто-нибудь ночевал, то сын, то внучка, то сотрудница из социальной службы. Сейчас, когда я знаю, что на свете есть ты, Вейкко, я успокоилась. Я живу. Как говорит София из нашей группы, когда-то она увлекалась йогой и даже ездила в Индию к гуру. Помнишь, на прошлой недели она приносила фотографии? Она говорит нам всем три слова: благодарю, наполняюсь, живу! Этим и надо наполняться, жизнью наполнятся. Конечно, я мужа никогда не забуду, но и тебя я теперь никогда не брошу. Ты старайся говорить и делай упражнения с нами, пытайся. Пусть у тебя не всё получается. Ты пытайся. В прошлую среду, когда я бегала по кругу, заставляя вас вспоминать счёт на финском языке, и каждый из вас вслух по очереди произносил эти цифры, ты сказал сразу два слова. Помнишь? Ты произнёс "пятьдесят два" громко и чётко. Это все слышали. Ты можешь говорить. Это большое счастье. Ты приезжай, не оставляй меня. Хорошо?
- Вейкко кивает головой.
Линда Ямся продолжает:
-  Я четырнадцать лет живу в Хельсинки и даже не догадывалась, что где-то рядом живёшь ты. 
Вейкко берёт её руку в свою и крепко сжимает. Линда Ямся достаёт маленький массажёр на аккумуляторе, включает его и начинает массажировать мужчине спину, руки, ноги.

В холле слышна суматоха. Приехал таксист за Виктором. Оказывается, персонал реабилитационного центра срочно вызвал машину, чтобы увезли Виктора, от которого сильно пахло перегаром и нечистым бельём.
«Вот откуда был газовый запах» - думает Линда Ямся. Жаль одинокого мужчину. Никто, видимо, за ним не ухаживает. А у Вейкко есть жена, говорят, красивая, высокая, есть дочь просто красавица и внук. Поэтому он всегда хорошо одет и пахнет приятным мужским парфюмом.»

Линда Ямся вздыхает и продолжает массировать спину Вейкко.


Продолжение следует.