Солженицын на даче у Вишневской и Ростроповича

Рассказ очевидца.

Меня зовут Анна. Я помню то лето. Мы часто собирались в Переделкине, на той самой знаменитой даче Ростроповича и Вишневской. Дом стоял в глубине участка, утопая в зелени сирени и высоких тополей. Все знали, кто там живёт, но молчали. В те годы молчание было воздухом, которым мы дышали.

Когда мы приезжали, Галина Павловна встречала нас на крыльце — статная, с королевской осанкой, но с удивительно тёплой улыбкой. Слава — так все звали Ростроповича — стоял чуть позади, с неизменной сигаретой в пальцах. Он был огромный, шумный, энергичный, казалось, что он заполняет собой всё пространство.

А потом в доме появился Он — Александр Исаевич. Я не могла поверить, что вижу его своими глазами. Он тогда жил в опале, его имя старались не произносить вслух. Высокий, худощавый, с пронзительным взглядом из-под очков, он держался сдержанно, даже сурово. Но у Ростроповичей он будто оттаивал.

Слава и Галя буквально спасли его. Они поселили Солженицына у себя на даче, когда ему больше некуда было идти. Я помню, как Слава говорил: «Это мой долг перед Россией». И он не боялся. Он возил Александра Исаевича в своей машине с затемнёнными стёклами, доставал для него редкие книги, организовывал встречи. Галя кормила его обедами, варила настой из шиповника, следила, чтобы он не простудился в сырые осенние вечера.

Как-то раз я осталась с ними на закате. Солженицын сидел на террасе с толстой тетрадью. Он писал «Архипелаг ГУЛАГ». Я тихо спросила Галю: «Не страшно?» Она только покачала головой: «Он должен это закончить. Это не его дело — это наше общее».

Мне казалось, что в этом доме билось другое время — время совести, чести и большого мужества. Ростроповичи отдали Солженицыну не просто комнату — они отдали ему защиту, тепло и надежду. Без них — я знаю точно — он бы не выстоял.

Теперь, когда я вспоминаю то лето, меня не покидает чувство горькой благодарности. Эти трое — каждый по-своему — держали на плечах невыносимо тяжёлый груз под названием «правда». И дача в Переделкине стала для них той маленькой крепостью, где эта правда могла жить.