У Анны Андреевны

Музей имени Ахматовой в Санкт-Петербурге, было туда душевное приглашение, если хотите, то знак. И вот мы нашли Большой дом на Фонтанке. Прошли по парку мимо пианино под навесом и арт-объектов. Потом посмотрим, полюбопытствуем. Времени остаётся немного: у туристов же каждая минута на счету. Смогли оставить достаточно времени, чтоб не торопиться. Сдаём лишнее в гардероб. Гардеробщик  — очень необычный, как-будто из начала прошлого века, в возрасте, при чёрном классическом костюме и в очках в черной оправе, прическа изрядно всклокочена. Обращается: молодая дама. Тонкая лесть.

Поднимаемся на третий этаж. Обычная дверь квартиры и номер на ней, кажется 43, а также фамилия имя отчество мужа Анны Андреевны. Входим. На верхней полке в прихожей лежат несколько её шляпок. Висит зонт-трость и плащ на плечиках, кажется мужской. Дальше по коридору, а вся квартира идёт по периметру длинного  прямоугольника, и хозяйственная его часть представляет длинный коридор с ответвлением в кухню. Антресоли со всякой бытовой утварью начинают этот коридор. Потом кухня с плитой, посуда начала века и кухонный шкафчик близки к тем, что видела у дедушки с бабушкой или на даче. Не так уж далеко то время. Думаю о том, что поэту быт никто не отменял. Возможно, быт его удручал, напрягал, но кушать хочется всем. Хотя такие бытовые картинки в музее поэта "не про высокое" должны вроде бы  коробить. В конце коридора "кабинет" сына с несколькими личными его вещами. Никакой автономности, просто проходной уголок для молодого человека. А дальше, в торцевой самой большой комнате — документы и стихи в хронологии жизни поэта, которая тяжелее гораздо, чем просто тяжелый быт и "кухня жизни". Длинная и узкая как этот коридор. Зато стихи и любовь так расширяли эту жизнь.
Начало осмотра несколько давило и удручало, поэтому в следующем помещении читаю в основном стихи и смотрю на фото. Те, что не знаю наизусть и те, что можно рассмотреть в полумраке. Где-то фоном звучит радиоточка тех лет. Из неё слышится и голос Левитана.

Потом несколько комнат, в которых присутствует "дух" поэта. Рассматриваем, впитываем. Вот здесь она сидела, из этой чашки пила чай, эти очки надевала, чтоб прочесть книгу. В последней комнате — совсем немного вещей и фото последних лет. Секретер, за которым она наверняка писала. На экране идёт фильм — интервью с человеком, который общался с Анной Ахматовой лично, такой взгляд на неё со стороны нашего современника.

Почти всё это время "служители" музея закрывают окна в и без того по-летнему душном помещении. Мелькает в голове: за час до закрытия перестают пускать новых посетителей, но при чем здесь окна, ведь посетители появляются через двери. Не додумываю эту мысль, чтоб не отвлекаться(когда ещё попаду в гости к Анне Андреевне). Сотрудники нарочито громко собираются домой, разрушая магию, которая и так не очееь сложилась (надо было взять экскурсовода для бОльшего погружения). Но времени нет, слишком долго шли и искали дом. За полчаса до закрытия выхожу. Как оказалось, за моей спиной прозвучали слова: "Ведь до последней минуты будет сидеть! " Но я их уже не слышу, они — не ко мне. Но Ахматова точно бы не одобрила такого "служения". Спускаюсь вниз. Около гардероба важно ходит музейный кот Персик в ошейнике коричневой кожи. Работники его гладят, а гардеробщик ворчит, что затискали, мол, кота, избалован.

Около гардероба — мини-кофейня. Хочется выпить чего-то душевного и уютного, чтоб мирно вернуться в реальность. Заказываю молочный коктейль прямо из молочка-молочка. Заказ выдают прямо через окно по готовности на улицу, где уже спадает дневная жара. Сижу потягиваю его через трубочку на улице за стеклянный столиком.

Потом иду на звук фортепьяно, слышала его из комнат Анны Андреевны и поняла, что рояль в кустах ожил. По дороге на стеклянных панелях ограждения парка читаю несколько стихотворений, подходящих к настроению. За инструментом вижу спину старика в белой рубашке и чёрных подтяжках. И музыка льется бесконечно: знакомые вальсы, романсы сменяют друг друга. Звучат полетно и как-то иногда схематично, иногда поэтично. Даже мелодия Битлз мелькает среди них каким-то чудом. Сажусь на лавочку. Смотрю на пианиста  и его прямую спину, слушаю, думаю. Кто он? Бывший концертирующий пианист? Аккомпаниатор? Живёт в соседнем доме и играет здесь летними вечерами, чтобы не надоедать соседям? А зимой сидит с книжкой в кресле и ждёт лета и публики? Без семьи или уже одинок? Немного заработка к пенсии тоже не повредит. Варит кашку поутру и ждёт вечера, чтобы играть не только для себя. Чувствует себя молодым и востребованным на этот вечер. Может и инструмент его: старый, но хорошо настроенный. Как-то мысли о высоком и о быте сегодня здесь переплетаются.

Выходим, стены расписаны молодёжью из серии "Здесь был Вася из Уфы", иногда недурные зарисовки или автопортреты писавших. Ещё одна кофейня на выходе из арки. Много молодежи. Общаются, не в телефонах. Это радует.

Выходим в Город. Встреча с Анной Андреевной состоялась. А ведь 100 лет всего прошло с ахматовских времен. Что-то осталось, а что-то безвозвратно ушло. Но память об этом хранят работники музея и его служащие. Служат памяти одни, и просто ходят на работу другие. И мы, те, кто заглянул встретиться и вспомнить. Ну уж как получилось, но было. Засчитывается и остаётся внутри воспоминанием.

PS. И это единственное место, где я не сделала ни одного фото. Останется только в душе.