в сердце оставь мне немного места

Звонок… от него… этот звук врезается в тишину, будто язык колокола, обезумев, бьётся о рёбра собственной клетки — и каждый удар отдаётся в моём черепе глухим, свинцовым эхом. Ведь ты сказал: «Всё»? Тогда зачем? Зачем ты разрываешь эту тишину сейчас? В одну крошечную долю секунды — водоворот мыслей, лихорадочный, как птица в силках, и руки леденеют, превращаясь в две чужие, непослушные ветви. После всего, что мы с тобой прошли и решили, что это конец — этот звонок. Я знаю: ты сам не свой в последнее время, я вижу это даже сквозь расстояние, сквозь города и твою наигранную бодрость. Мне страшно. Так бывает редко — я научилась быть твёрдой, но сейчас, в этой комнате, где стрелки часов застыли в ожидании, мне страшно взять трубку… до дрожи в пальцах, до хруста в грудной клетке.

Третий звонок… ну, давай же, Таня, соберись, ты должна!

Хватаю телефон, прижимаю к уху:
— Алло…

Тишина. Но я слышу твоё дыхание — рваное, горячее, будто ты бежал за этим звонком по краю обрыва. Что ты чувствуешь? Какие слова комом застряли у тебя в горле? Говори же! Я сделала шаг — теперь твой черёд!
— Алло!!!
— Да… привет.

— Привет.
— Скажи… почему у меня всё валится из рук? Почему я как слепой котёнок бьюсь о стены собственного мира?
Твой голос — как пепел, который ещё не остыл, но уже не даёт тепла.

— Потому что ты пьёшь!!! — срываюсь я. — Прекрати! Это не выход! Ты видел, что пишут? Ты читал? Я предупреждала! Я знала, что так случится!
— Но я человек! Я такой же, как все!
— Да! — почти кричу я. — Но ты — публичный человек. У тебя нет права на эту роскошь — быть слабым на виду. Ты сам выбрал этот путь!

— У тебя кто-то есть? — Твой голос вдруг становится совершенно другим. Этот вопрос «режет» меня, как лезвие бритвы.

— Что…? — Кровь бросается в лицо горячей волной, щиплет глаза изнутри.

— У тебя есть кто-то, Таня?! — Ты не спрашиваешь — ты требуешь, выдираешь ответ, как корень из земли.

— Да… есть.

Пауза. Она разрастается, как трещина на льду, — бесконечная, звенящая, пугающая своей глубиной. Тишина на проводе становится осязаемой, плотной, как стена воды, в которую ты уходишь с головой. И в этом вакууме — твой голос, вдруг хриплый, чужой, сломленный:
— Кто он? Какой-нибудь дяденька с деньгами?
— Нет, — качаю головой, хотя ты не видишь. — Он совсем из другого мира. Мир бизнеса ему чужд.

— Ну да, — горькая усмешка плывёт по проводам, — я забыл, ты же не такая. Ты выше этой мишуры. Он творческий? Актер? Писатель?
— Не говори ерунды, — перебиваю я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Он просто человек. Но он любит меня. Так, как меня никто никогда не любил. Искренне. Без условий.
— То есть… я не любил? — Твой голос вдруг становится тихим-тихим, как иней на стекле. — Таня?..

Я молчу. Немая сцена в телефонной трубке. Мне нечего сказать ему — ни правды, ни лжи, ни ласковой полуправды. Слова рассыпаются в прах, прежде чем родиться. В последнее время я всё чаще ловлю себя на этом: раньше я боялась пауз, забивала их пустотой, тревогой, смехом… А теперь — молчу. Потому что тишина иногда говорит громче любых фраз.

— Ладно, — выдыхаешь ты, и в этом выдохе — смирение с привкусом стали. — Я понял. У меня две просьбы. Я тебя не предавал, не поступал с тобой плохо. Ты мне ничего не должна. Но… я хочу верить в твою человечность.
— Я слушаю, —  мой голос сухой, как осенний лист. — Если это в моих силах — я сделаю.

— Спасибо… Первая: проведи со мной ночь. Одну. Последнюю. Клянусь, я не прикоснусь к тебе, если ты не захочешь сама. Я просто хочу дышать с тобой одним воздухом.
— Нет! — вырывается раньше, чем я успеваю подумать. — Я не могу уехать на ночь из дома!

— Тогда день, — голос становится настойчивым, как прибой. — До самого вечера. Один день, Таня. Это много. Это целая жизнь в миниатюре. Но я прошу — подари мне его! Как последний подарок.

Боже. Я боялась этого — всей кожей, всей душой, каждой клеткой, что трепетала перед тобой. Я не могу дать тебе этот день — но разве я могу не дать? Что я за человек тогда? Совесть, проклятая совесть, вгрызается в меня острыми зубами. Я не святая, нет, но поступить с тобой так некрасиво, так жестоко — не смогу.

— Хорошо, — роняю я в трубку, как камень в воду. — Я подарю тебе день своей жизни. А вторая просьба?

— Спасибо! — в твоём голосе просыпается что-то тёплое, почти мальчишеское. — Я купил тебе одну вещь. Хочу, чтобы ты носила её каждый день.

Я невольно улыбаюсь — горько, через силу.
— Смотря что это. Если что-то вульгарное или неудобное, то вряд ли.

— Нет, — тихо, с какой-то пугающей нежностью, произносишь ты. — Это кольцо.

И мир останавливается. Руки леденеют, на висках выступает липкая испарина, слёзы подступают к горлу горьким комком. Кольцо? Как? Почему именно кольцо? Зачем ты хочешь заковать меня в этот круг, в который я не войду?

— Зачем?! — выдыхаю я. — Как ты узнал размер?

Ты усмехаешься — невесело, с надрывом, будто смех пробивается сквозь завалы боли:
— Если мужчина хочет — он найдет способ. Мы были вместе, когда ты пошла в душ, я померил одно из твоих колец. А потом — дело техники. Обычная внимательность.

Слёзы катятся по моим щекам, обжигая кожу, как капли растопленного олова. За что я с тобой так? Что ты мне сделал плохого? Ты ведь не злой, не чёрствый. Ты — хороший. Чистый. Я знаю это так же верно, как то, что солнце встаёт на востоке. Я не хочу причинять тебе эту боль. Не хочу, не могу, не имею права!

— Послушай, — начинаю я
— Ты — потрясающий! Слышишь? Потрясающий! Талант, какой рождается раз в столетие! В тебе есть то, чего нет у девяноста процентов людей на этой планете!
— Таня…
— Нет! — перебиваю я, чувствуя, как голос начинает срываться в плач. — Дай мне договорить! Когда я одна в машине — у меня играют только твои песни. Одна за другой. Как будто я говорю с тобой, как будто ты сидишь рядом на пассажирском!

Слёзы уже не сдержать — они текут потоком, я захлёбываюсь словами, но продолжаю, как боец на ринге:
— Я больше не могу без твоей музыки! Каждая нота — как игла, как поцелуй, как удар. Почему я не слышала их раньше? Мне тяжело без тебя. Невыносимо. Иногда я хватаю телефон, чтобы просто набрать тебя… Поговорить, как с человеком, с парнем, а не как со звездой. Ты никогда не был бы мне нужен как звезда. Ты всегда был нужен мне — как ты.

— Вот! — твой голос взрывается где-то в глубине трубки. — Ты не попросила ни автографа, ни билетов, ни фото… Боже… ну почему не я? Почему? Мы же идеально подходим друг другу! Почему ты не видишь? Я готов… я буду в Москве, встречайся с кем хочешь, я не буду мешать. Иногда видеться. Чем я мешаю тебе?

— Ты с ума сошёл? — слёзы мешают говорить, но я выталкиваю слова. — Тебя такое устроит? Ты сам будешь счастлив в такой клетке? Признайся себе!

— Не знаю… — шепчешь ты, и этот шёпот — как пепел. — Я просто не хочу терять тебя совсем.

— Мне сказали недавно, — тихо роняю я, — что оборвать всё сразу — будет правильнее. Ты легче переболеешь. Я забуду.

— Ты придёшь на мой концерт? — вдруг спрашиваешь ты с детской надеждой, которая разрывает мне сердце.

— Да! — почти кричу я. — Да, да и ещё раз да!

— Можно я скажу тебе что-то со сцены?

— Нет! Заклинаю, нет! Если в тебе есть что-то человеческое — не делай этого. Не превращай нашу историю в спектакль для толпы.

— Хорошо… — тишина, а потом почти шёпот. — Я всё понял. Жди кольцо. И жди мой день. Это будет последняя встреча. Мужское слово. Но подари мне её.

— Я уже сказала: да.

— Спасибо… пока. Не смею больше задерживать. — Твой голос ломается на последнем слове. — «Я не справился…»

— Пока…

Я кладу трубку, но внутри — ураган. Да, я люблю другого. Это факт, острый и неумолимый, как лезвие скальпеля. Но что у меня к тебе? Ты выворачиваешь меня наизнанку. Трогаешь те струны в моей душе, до которых никто — слышишь? — никто не смел дотрагиваться. Зачем ты мне послан? Какой урок я должна выучить из этой боли? Ты — ранимый и добрый, простой и порядочный. Но тебя надо отрывать. Резко. Безжалостно. Как пластырь с самой нежной, самой тонкой кожи. Так будет легче. Так будет правильно.

Зачем я пообещала тебе этот день? Он ничего не изменит. Он только разбередит старые раны. Чего ты хочешь? Чего ты добиваешься?

Как сложно говорить «нет» человеку, который важен, который — хороший, который не причинил тебе зла. Я искренне, до спазма в горле, желаю тебе огромного счастья. Но ты — обречён на качели. Ты не сможешь иначе: тебе нужно творить, выплёскивать боль, превращать её в звук. Так будет всегда.

Какой шквал, какой смерч, какая буря бушует сейчас в моей грудной клетке! Почему так? Ты задал мне этот вопрос — я задаю его себе самой, снова и снова, как молитву.

Я открываю твоё фото в интернете. Смотрю на этот знакомый, до боли родной образ — и шепчу в пустоту:
— Прости… Прости меня, прости!

Милый. Добрый. Талантливый. Начитанный. Весёлый. Искренний. Услышь меня сквозь километры, сквозь время, сквозь эту проклятую разлуку. Прости, если сможешь.

Ранимый. Чувственный. Настоящий.

Дари дальше — своё потрясающее творчество, свою душу, свою боль. А я… я буду носить твоё кольцо. Каждый день. Каждый час. Каждое мгновение своей жизни.

«В сердце оставь мне немного места» — я оставила. Ты там. Навсегда.