Давай оставим все как есть... - Постскриптум

Улетели наши гости. Впереди была неделя до поездки. В один из дней мы поехали в магазин в Краснодаре. Не могла понять рвение любимого одеть меня во всё новое, но не возражала, безропотно перемерив практически весь ассортимент в магазине. Хороших вещей было много. Он сидел в кресле, осматривал наряды на мне, выбирая лучшее. Продавщицы смотрели с завистью, шептались между собой, а подсчитав сумму и смущённо назвав её, удивились, с какой лёгкостью он рассчитался.
Последние два дня шли дожди с грозами. В ночное время небо, закрытое грозовыми тучами, давило, и сны были ужасными. Мы не расставались и на несколько минут, нас постоянно толкало в объятия друг друга. Маленькая внучка внимательно наблюдала за нами, старалась сесть так, чтобы быть у обоих на коленях одновременно, и однажды выдала:
— Вы или жениться снова решили, или боитесь умереть. Вы заболели? Мне не понравились ваши гости. После них вы стали много грустить. Не хотите в отпуск? Я бы с удовольствием поехала с вами. Лучше на машине, втроём. Ты же, дед, сильный и увезёшь нас далеко-далеко. Не правда ли?

Она была права, грусть наполнила наши сердца. Меня терзали тяжёлые предчувствия надвигающейся беды над нашей семьёй; вслух не говорила, но Валерий многое понимал, вглядываясь в мои глаза. Порой казалось, что он читает мои мысли и я для него — открытая книга. Не задавая вопросов, просто стремился обнять, прижав к плечу, усадив внучку на колени. Мы нуждались в отдыхе, но было много дел, требующих своего завершения.

Улетала с представителями местной власти из Адлера, из Краснодара рейсы были отменены. Приходила новая эпоха жизни страны, разделённой на части.
Триста с лишним километров по серпантину в горах. Не имело смысла ехать мне отдельно от делегации, и завтра нам предстояло проститься дома. Легли рано, внучка прижалась ко мне спинкой, крепко держа мою руку, и сладко посапывала. Не было сил уснуть, лежали оба молча, я тихо плакала, целуя головку внучки.

- Не плачь, Наденька! Лети, моя ласточка, ты вольна! Помни о нас, и всё будет хорошо. Им не сломать наш союз. Я всегда буду любить тебя, моя маленькая! Всегда! Ты просто устала от этой жизни, она сожгла тебя. Вижу, у тебя появился страх за нашего младшего, это твоё сердце-вещун шепчет. Ты и он будете в очень большой опасности, находясь там. Будь предельно осторожна. Сына, Надя, надо забирать к нам. Только ты сможешь его убедить. Пусть берёт свою любимую и прилетает. Сейчас сложно что-либо решать, вы все прописаны в Караганде, значит, и брак его может быть зарегистрирован только там. Лишь бы беды какой с ним не случилось, - прошептал Валерий в ночи.
    
От услышанного мгновенно высохли мои слёзы. Я вдруг поняла истинные причины своего страха. Ослабла! Слабой, сломленной туда нельзя будет возвращаться! Меня знали сильной, волевой, способной защититься от любого удара судьбы. Такой и следует там быть. Как правильно мы поступили, обновив мой гардероб. Встречают по одёжке.
    
Рано утром пили кофе, внучку не будили, говорили мало. Он держал мои ладони, покрывая их поцелуями, и смотрел на меня грустными глазами.
- Ты тоже, дорогой мой, устал от наших вечных расставаний! Я так тебя люблю! И никогда не смогу причинить тебе боль. Если что-то и случится, то не по моему желанию. Не нужна мне вольница, любимый! Ты помнишь день моего возвращения? Дай пару дней отдыха и купи три билета в Караганду. Полечу с сыном и внучкой. Не знаю, почему так решила, но чувствую, что так надо. А обратных — четыре билета, пока не пять, ты понял всё. Регистрировать будем их там, иначе девочку не отпустят, она на семь лет младше сына. Ей едва исполнилось восемнадцать. Мне придётся постараться, чтобы убедить её родителей, но смогу. Если сын её любит и скажет о своём желании жениться, то всё надо решить на месте. Ему исполняется двадцать пять, не женится сейчас — он не женится никогда.
    
Пришла машина с попутчиками, мы прощались в квартире. Так прощаются люди, расставаясь навсегда. Улетая, хотела, чтобы мой дорогой человек был счастлив, даже если я не буду с ним, и сказала ему об этом. Мы оба помнили синие полосы на моей шее, оставленные убийцей. Это происходило с попустительства власти.
- Ты ещё помнишь наш первый поцелуй? Когда ты прикоснулся ко мне, я сразу почувствовала, что должна быть твоей и только твоей, дорогой! И всегда помнила: твоё счастье важнее всего на свете. А потому, будь счастлив — со мной или без меня.

- Не говори так, маленькая моя, иначе я не смогу пережить нашу разлуку. Обещай мне быть всегда рядом! - охрипшим голосом произнёс Валерий, покрывая моё лицо поцелуями и крепко сжимая плечи.
   
Двое попутчиков, водитель и я на новенькой машине марки "Волга" преодолели путь за пять часов. Красивая дорога вдоль побережья Чёрного моря, смотрела в окно, не отрываясь. Попутчики предпочли спать в дороге, и это радовало: не надо было отвечать на их вопросы.
    
В Алма-Ате Леонтий встретил нас у трапа на двух машинах. Поздоровавшись с нами, предложил сесть в машины. Я ехала с его помощником одна на заднем сиденье, он сел с моими попутчиками на переднем сиденье, готовый давать пояснения по дороге. Уверенный вид, без суетливости — он был таким всегда.
    
Выбранный им путь был великолепен. Это была кольцевая дорога, часть которой проходила по проспекту с красивым названием Аль-Фараби. Мы мчались на приличной скорости к гостинице-даче, которая ранее принадлежала первому руководителю республики. Нетрудно представить впечатление от увиденного у моих попутчиков. Поражал размах, с каким встречали их или меня в столице Казахстана.
    
Скрипнули высокие ворота, пропустив нас на территорию. Подошедший офицер, поздоровавшись, проверил у всех паспорта и открыл внутренний шлагбаум.
    
Открывался прекрасный вид на горы. Высокие деревья вперемежку с красивыми клумбами цветов. Нас без оформления разместили по номерам. Всё здесь было оформлено с большой роскошью. Во многих гостиницах довелось мне останавливаться, но эта поразила своей уединённостью.
    
Нам предложили чай в номера, где уже стояли коробки со сладостями, вазы с фруктами, бутерброды с сыром и колбасой. Леонтий предупредил о банкете в узком кругу через два часа и уехал по делам.
    
Приняв душ, уложив волосы, надела зелёное платье с золотым шитьём, украсив шею лёгкой золотой цепочкой, брызнув слегка любимыми духами "Climat", вышла из номера. Попутчики сидели в ожидании приглашения на банкет. Они были в дорожной одежде, мой вид их ошеломил, и они стали наперебой объяснять, что прилетели налегке, захватив лишь свежие рубашки, но и они примялись в саквояже.
   
За нами пришёл помощник Леонтия. Идти надо было в отдельное строение. Кроме нас, прилетевших, Леонтия и его помощника, у банкетного стола стояли трое мужчин местной национальности, с коими я не была знакома. Они бесцеремонно разглядывали меня, кривя губы в улыбке.

— Удивил, Леонтий! Красивую птичку ты заманил в наш сад, — произнёс один из них, усаживаясь рядом с Леонтием на противоположной стороне от меня.

Я сидела одна, справа и слева стояло по стулу, видимо, ждали ещё гостей...
С момента моего прилёта между нами не было сказано ни слова. Всё внимание Леонтия было обращено на моих попутчиков. Отдельно остановлюсь на внешних изменениях в его облике, произошедших за два часа отсутствия. Одет он был в новенький костюм известной зарубежной фирмы серого цвета, в голубую рубашку, начисто выбрит, и чувствовался аромат моего любимого одеколона «Cartier».Раньше он пользовался другим.

Изменения в его облике вызвали живейший интерес у одного из моих попутчиков, спросившего, какое событие сегодня происходит или произойдёт в его жизни.

— Надеюсь, самое важное, — коротко ответил Леонтий, посмотрев в мою сторону.
И первый тост он произнёс в честь меня, не забыв отметить заслуги Валерия в организации производства в тяжелейших условиях становления треста:

— Мы, казахстанцы, потеряли двух специалистов, эрудированных во многих областях строительной отрасли. Работая в слаженном тандеме, они за короткий период достигли лучших показателей в нашем министерстве, преобразованном в настоящее время в концерн. Несколько человек спросили о грядущих изменениях в моей жизни. Сегодня для меня главный день и, надеюсь, он будет самым счастливым и в корне изменит мою дальнейшую жизнь.

— Может, ты представишь нам своих гостей, Леонтий? Мы сидим за столом, не зная, кто с нами и по какому поводу все здесь собрались. Ты не решил вторично жениться? Вторую жену может завести себе только казах, — прервал речь Леонтия и громко рассмеялся один из местных. — Вот меня, например, зовут Алихан, по-русски — «лев», я возглавляю отдел в нефтяной компании, а это мои замы, Бакир и Ержан. А то как-то не по-людски будет.

Мои попутчики представились, но в течение всего ужина их по именам так никто и не назвал. Пили все много, ещё больше ели, бесконечно рассказывая скабрезные анекдоты. Мужчины основательно захмелели, моим попутчикам пиршество понравилось, они уже начали распевать песни.

Я хотела уйти к себе в номер, но в наступившей темноте ночи опасалась идти по тёмной аллее, когда появился в зале знакомый мне молодой человек. Звали его Ермек, он всегда присутствовал на крупных совещаниях, где бы они ни проходили.
Мне непонятна была его должность, но все его побаивались и замолкали при нём.

Он был на десять лет младше меня, но выглядел гораздо моложе своих лет.
Наше знакомство произошло в союзном Госплане в Москве, где он был вхож в любой кабинет и решал любые вопросы. С первого дня обращался ко мне «леди Надя».

Молодой красавец высокого роста, с огромными карими глазами, вьющимися волосами, всегда безупречно одетый в дорогие брендовые костюмы. Проигнорировав приветствия сидящих за столом, отметив, что виделся с ними, сразу направился ко мне и присел слева на свободный стул. Протянутую мной руку для приветствия аккуратно взял за кончики пальцев и поцеловал долгим поцелуем выше запястья.

— Рад, безмерно рад, леди Надя, нашей новой встрече! Должен был улететь в Москву, но, узнав о вашем прилёте, решил всё отменить — так захотелось встретиться. Выглядите прекрасно! Вот что значит пожить под крылом у мужа. Много наслышан о нём, жаль, что так и не познакомился. Платье вам очень идёт, мой любимый зелёный цвет и золотинка в меру. И здесь вижу заботу супруга. Представьте меня вашим попутчикам, а впрочем, завтра в официальной обстановке и познакомимся. Леонтий закатил вам настоящий пир, не сказав, для кого просил открыть ему это райское местечко. Сам франтом смотрится и, как всегда, пьёт одну минералочку, — и, обращаясь к Леонтию: — Что такой смурной, друг Леонтий? Что-нибудь наши начудили со своими анекдотами? — и, вновь обращаясь ко мне: — Поговорить нам надо, леди Надя, отойдёмте от стола, туда, где потише будет.

Взяв под руку, повёл в другой конец зала. Поставил меня спиной к стене, стал боком, закрыв от взглядов сидящих за столом, оперевшись правой рукой о стену, и стал говорить:

- Поверните, леди Надя, голову ко мне. Ержан хорошо читает по губам. Скажите, правду говорят о вашем романе с Леонтием? Он под вас квартиру в шикарном районе выхлопотал, мебелью обставил за три дня, завтра хочет вам её показать. Наденька, не ломайте свою жизнь, не надо! В сорок пять меняют жизнь, но не в вашем случае. О вашей любви с мужем легенды на месторождении ходят. Ни он, ни вы не скурвились, как другие. Четыре года вокруг вас интриги вили, а вы выстояли, не поддались на соблазны разные.

- Неужели вы, Ермек, могли поверить в этот бред? Вы же всё обо мне знали и знаете. Не знаю вашу должность, но власть ваша не имеет границ. Второй случай в нашей с мужем жизни. Все знают о моём новом избраннике, а сами избранники даже не удосужились вслух это мне сказать. Один в Москву с детьми малыми собирался увезти. Здесь случай проще. Сыновья выросли, осталось младшего женить...

- Кстати, о младшем вам надо позаботиться. Под статью парня подвести хотят за какую-то мелочь. Украли у него видеомагнитофон из студии, оценили вещь ту по стоимости «Волги», крупняк получился. Вор мне известен. Украл участковый и принёс начальнику отделения в подарок. Подстрахую я вас, леди Надя. Забирайте парня к себе. Надо женить — жените и к отцу. У вас есть друзья во власти в Караганде?

- Есть, председатель облисполкома Ислам. Звал вернуться замом к нему.

- Это очень хорошо! Позвоню ему завтра. Вас разместили в моём номере, там хитрость одна есть. С левой стороны у косяка маленькая кнопка, за портьерами она не видна. Заходите в номер, поворачиваете ключ в двери, нажимаете кнопку — и никто в номер попасть не сможет. Это так, на всякий случай. А теперь вернёмся к столу: нервничать там стали даже ваши попутчики. Лучше вам ничего не пить и не есть. В номере вам приготовили напитки и еду, убрав все ранее приготовленные угощения. У меня будет одна просьба: завтра встретимся и поговорим.
    
Наш разговор со стороны явно смотрелся как выяснение отношений двух связанных чем-то людей. Этакая поза коршуна над жертвой.

- Ну, всё, господа-товарищи, увожу от вас мою гостью, наслаждайтесь отдыхом дальше. Завтра встретимся на совещании, надеюсь, вы к утру протрезвеете, — обратился к сидящим за столом Ермек.
    
Мужчины сидели вполне протрезвевшие, будто до этого и не были пьяны до безобразия. Леонтий молча разглядывал нас, потом пожелал нам спокойной ночи.
    
При выходе из зала торжеств нас ждал молодой человек, который и проводил меня до номера. Ермек, простившись, уехал, но сидящие в зале этого не видели.

Только закрыв дверь в номер на все запоры, почувствовала себя в безопасности. Холодно было в душе, душили слёзы, но мне нельзя было их выпустить наружу. Слабых не любят, их просто добивают. Не страшно погибнуть самой. А как же мой сын, мой младшенький, моя отрада? И в памяти возник эпизод из недавнего прошлого. Трудно такое забыть. Вся семья уехала, осталась одна на месторождении...
    
Поздно вечером приехала из посёлка, машина уехала, водитель спешил на ужин. Стою у двери, пытаюсь открыть сумочку, наступала душная, лунная ночь. Через мгновение почувствовала на шее верёвку. Спрыгнув с козырька над крыльцом, убийца накинул её мне на шею и стал затягивать, но ему мешал ремешок дамской сумочки. Задыхаясь, открыла сумочку, висящую впереди, достала пистолет, оставленный мне Олегом, мгновенно вспомнила его уроки стрельбы и выстрелила в бок нападавшему.
Он вскрикнул и упал на горку песка на крыльце, нанесённого ветром из пустыни.
    
Не обернулась, освободилась от верёвки, достала ключи, открыла дверь и быстро зашла в дом. Заперев на все запоры, поднялась на второй этаж и посмотрела в окно. Если раньше свет луны был очень ярким, казалось, что это день, то теперь прибежали тучи и наступила темнота, да и козырёк закрывал крыльцо, не увидеть. Сняла с себя всю одежду, левая сторона была влажной, бросила в ванну, включила воду, она мгновенно окрасилась в красный цвет. Стирать не стала, выключила воду и пошла на первый этаж, там был душ. Долго стояла под струёй холодной воды, пока не пошла тёплая.
    
Олег... Однажды появившись в моём кабинете, показал своё удостоверение майора спецслужбы, присел на стул и заговорил слегка охрипшим голосом:

- В нашу службу поступила информация о ваших постоянных поездках в венгерский посёлок. Вы поддерживаете дружеские отношения с руководящим составом. Делаете покупки в их магазине на очень крупные суммы...

- Как все, там очень интересный магазин, а наши заработки с мужем вам известны, можем позволить себе любые покупки, но в наших магазинах ничего нет. И ещё, я забираю у венгров крупные суммы денег, полученные ими от этой торговли, практически взяв на себя инкассацию. Они боятся сами везти выручку в банк. Сто километров - путь далёкий, суммы огромные, охраны никакой нет. Вчера мною забрано у них два миллиона рублей и выплачена зарплата нашему коллективу. Можете проверить в кассе треста и в кассах наших организаций. Понимаю, и это опасно, но шесть километров - не сто. А в банк отвезу сегодня один чек и получу для венгров один документ о сдаче выручки. Это не противозаконно. Если вам донесли о покупке мною долларов у венгерских коллег, то это ложь. Меня не интересует валюта, майор.

- Олег, меня зовут Олег. Я принимаю ваше пояснение, и вопросов у меня больше нет, - сказал, уходя, майор, тихо закрыв дверь.
    
Ниже среднего роста, крепыш с накачанными бицепсами, сероглазый, с бобриком густых седых волос - таким я увидела его в тот, первый день знакомства.
    
О нём были мои мысли после выстрела. Не думала о себе, как будет, так будет, но он мог попасть под статью за передачу огнестрельного оружия гражданскому лицу. Никто не будет разбираться в причинах такого поступка, а у него пятеро детей, неработающая жена и больные родители. Видела фотографию семьи. Они с женой не были красавцами, но дети, четверо сыновей и маленькая дочка, уродились ангелочками, сошедшими с небес.
    
На шее остались две багровые полосы. Бессонная ночь, жуткая, бесконечная. Нещадно болела шея. Сидела в уголке дивана до утра. Хотелось просто перестать быть. В какой-то момент нервы не выдержали, взяла пистолет из сумочки, лежащей рядом, крутанула барабан, прижала к груди и нажала курок. Раздался щелчок, и ничего не последовало.

По улице стали проезжать машины, слышались голоса прохожих, но никто не стучал в дверь. Спустилась на первый этаж, открыла входную дверь. Крыльцо чисто выметено и мокрое, а по нему бегают муравьи, такие мерзкие, огромных размеров, в жёстком панцире. Быстро захлопнула дверь. Позвонила на работу, сказалась заболевшей. Уснула сразу, как только голова коснулась подушки. Проснулась от осторожного стука в дверь, открывать не стала, за окном стояла ночь. Послышались незнакомые мужские голоса:

— Умотала в посёлок, у них там тоже есть квартира. Нам её не достать. Чёртов ублюдок, ничего поручить нельзя. Кто мог знать про пистолет? Не понять, откуда он мог взяться. Пойдём отсюда, нас могут увидеть.

На работу пошла через два дня. Бледная, похудевшая, с охрипшим голосом, на шее намотан шарф, и ни у кого не возникало вопросов — типичное состояние после простуды.

Олег не вошёл, а вихрем влетел в кабинет, закрыв за собой дверь на ключ, смотрел вопросительно. Подала ему свою сумочку. Достав пистолет, обрадовался. Обтёр его тщательно носовым платком, открыл дверь и пригласил с собой. Сели в его «Ниву», выехали на трассу, повернул к венгерскому посёлку.

— Пару дней поживёте у ваших друзей, я им объяснил ситуацию. Нина в шоке, очень эмоционально среагировала, хотела ехать со мной. Надо разобраться, кто посмел, а главное — кто заказал. Скорее бы вас забрал муж. За пистолет не волнуйтесь. Не пойму, что произошло: как-то странно пулю перекосило при втором выстреле. Скоро я уйду из этого региона, к финам уеду, туда получил назначение. Жена с детьми уехала первая, родственники у неё в Финляндии, дом сняла. Родители мои в Выборг переехали, обменяв свою квартиру. Дальше видно будет, где жить, назад не вернусь.

И вот я в Алма-Ате. Сколько раз мы прилетали вдвоём в этот красивый город по делам, а заодно и отдохнуть, полюбоваться горными пейзажами, отведать вкуснейших яблок сорта апорт. Отсюда и был привезён мой первый в жизни цветок, подаренный человеком, которого полюбила с первого взгляда, увидев во Дворце культуры в далёком августе. Приняла его первый поцелуй в конце декабря как награду от судьбы. Память рисовала картинки нашего отдыха в гостинице комплекса «Медеу», когда уже повзрослели наши сыновья, а мы оставались в удивительной поре влюблённости друг в друга и дарили себе уединение от мира. Теперь этот мир становился враждебным, что явно почувствовала от общения с незнакомыми мне людьми во время ужина-банкета. Совсем иначе стала понимать отказ в прописке в построенном доме любимого города: нас оберегала судьба. Заснула и увидела во сне Голубую бездну, любимого, протягивающего руки, зовущего в свои объятия.
    
Проснувшись рано утром, приняла душ, поколдовала над причёской, надела новенький брючный костюмчик песочного цвета с коричневой блузой, посмотрела на себя в зеркало и рассмеялась. Это были любимые тона Ермека. Каково же было моё удивление увидеть его, сидящего в кресле в фойе гостиницы с газетой в руках! Увидев меня, он встал с кресла. Был одет в костюм песочного цвета, дополненный коричневой рубашкой.

— Восхитительно, леди Надя! Представляю, к какому выводу сегодня придут увидевшие нас вместе. Приехал, чтобы отвезти в концерн, подождать вас там, а когда завершите свои дела, свозить на Медео, заодно и самому полюбоваться красотами. Вы любили там бывать с мужем. А я попрощаюсь с любимым местом, скоро покину страну, получил новое назначение, пока твёрдо не знаю, в какую страну. Мне дали право выбора. Встреча-совещание с вашими попутчиками назначена на шестнадцать часов, а с утра их отвезут в комплекс «Арасан». Хочется показать нашу столицу во всей красе.
    
У входа в гостиницу стоял шикарный кабриолет белого цвета, марка мне была незнакома. Он любил всё красивое, и это было ему доступно. Мы не успели сесть в машину, как подкатила новенькая машина немецкой марки Audi. Леонтий сидел на заднем сиденье. Выйдя, поздоровался с Ермеком рукопожатием, мне кивнул головой, пожелав доброго дня.

— Решил сегодня весь день посвятить леди Наде, проследить, чтобы не обидели в концерне. С вас станется, начнёте руки выкручивать, — первым заговорил Ермек.

— Документы уже готовы, я их проверил, всё в норме, никаких подводных камней. Как и обещал Валерию. Нам всем надо показать высокий уровень уважения к этой семье, регион их новой жизни сложный, — ответил Леонтий ровным голосом, и это радовало.

— Спасибо, Леонтий. Я попрошу леди Надю об одном одолжении по растаможке десяти машин. Там её подстрахуют московские службисты, люди проверенные, всё пройдёт спокойно. Все документы ей должны отдать завтра в аэропорту, проследи. Ночью улечу в Москву, мои ребята будут с ней постоянно рядом до самого отлёта. Если успеешь, то привези наших гостей на Медео, угощу хорошим обедом. Я сегодня там ночевал. Воздух — не надышаться! — подчёркнуто произнёс Ермек.

Из гостиницы вышли мои попутчики. Леонтий открыл дверь кабриолета, дождался, когда я сяду, и, едва коснувшись рукой плеча, произнёс:

— На совещании поделюсь своими новостями. Вас обязательно просят быть.

— Да он серьёзно влюблён в вас, дорогая! Вы видели его взгляд? В его возрасте — и такие чувства! Завидую! — воскликнул Ермек, резко нажав на газ.
    
Думаю, Леонтий услышал его слова, как и мои попутчики, идущие к машине.

Всю дорогу Ермек молчал, машину гнал бешено с напряжённым выражением лица.
Мой приход в концерн в сопровождении Ермека насторожил многих. Некоторые знакомые подходили и выражали сочувствие по поводу, якобы, моего ареста. Говорили шёпотом, наклонившись к уху, и спешили удалиться, не выслушав мои возражения.
Мы сидели в приёмной в ожидании первого руководителя, рабочее время ещё не наступило. За своим столиком нервничал помощник, без конца глядя на часы.

— Что за хоровод устроили эти ранние птички у вашего уха, леди Надя?
— Говорят о моём аресте.
— Сумасшедшие! А я, значит, сопровождаю вас в качестве охранника?

— Вас волновала наша одежда в одной тональности, а на неё никто даже не обратил внимания, — рассмеялась я в ответ. — Это люди, Ермек! Им подавай неординарное...

Наш разговор был прерван приходом главы концерна. Он долго жал руку Ермеку, извиняясь за свой поздний приход, спрашивал о причинах появления столь высокого гостя, расхваливал машину, стоящую у концерна, совсем не обращая внимания на меня. Взмокшая рубашка на спине, явное нежелание смотреть в глаза собеседнику.

— Нет никаких причин лично у меня, — ответил Ермек на сыплющиеся вопросы. — Вот привёз Надю, дождусь оформления и подписания документов по её фирме и увезу на Медео. Решили с Леонтием там устроить обед для неё и гостей. Он прав, своих не надо отдавать в обиду. Там они чужие, но местные пусть знают о нашей поддержке. Они наши первопроходцы. Мы обязательно освоим тот берег.

- Боже! Кого я уже не надеялся увидеть у нас! - обрадованно кинулся ко мне глава концерна, сделав вид, что только что увидел. - Идёмте в кабинет. Нам сейчас подадут шикарный чай, редчайший. С наслаждением пью каждое утро. Прошу, прошу, дорогие гости! Рад! Очень рад!
    
По его суетливости поняла: ему донесли о моём "аресте" на входе в здание. Он не знал, зачем прикатил в столь раннее утро такой высокий представитель власти, следом за которым могли приехать и другие для сопровождения на допрос (в лучшем случае), и не знал, как ему поступить. А раньше он всегда выбегал из-за стола, чтобы встретить меня у входа в кабинет и поприветствовать рукопожатием. Одно слово всё изменило.
    
Быстро всё подписать не получилось. Внимательно изучив документы, нашла в них множество неточностей, нежелательных для нашей фирмы. Правила и отдавала в печать, не встречая сопротивления от сотрудников концерна.
    
Ермек и хозяин кабинета до какого-то момента попивали чай, смакуя его. А по мере моего отклонения отдельных пунктов в документах либо их редактирования появилась напряжённость в их разговоре. Ермек, сославшись на заверения Леонтия о правильном изложении сути в документах, высказывал нелицеприятные замечания в адрес концерна. Он сильно разозлился, таким я видела его впервые.

- На что вы надеялись, подсовывая ей на подпись эти документы? Надежда много лет работала в качестве эксперта в органах. С Леонтия спрошу по полной!
- Этот вариант не был проверен им, - тихо пролепетал хозяин кабинета. - Сотрудники юридического управления предложили свой вариант, более выгодный нам.
    
От услышанного ответа мне стало легче. Не должен человек, любя, так подло поступать. Мы взяли своё, заплатив большую часть своими заработанными деньгами. Строили себе большой дом, работая в тяжелейших условиях жаркого лета и холодной зимы практически всей семьёй, а после отказа в прописке я настояла отдать материалами, вплоть до шиферного гвоздя — деньги уже не имели цены.
    
Подписав документы и нотариально их оформив, мы уходили по пустым коридорам концерна. Моя миссия в столице была выполнена. С этого момента Ермек стал меня называть полным именем — Надежда, убрав свой полушутливый тон в обращении ко мне.
    
Из полутёмных коридоров концерна мы вышли на улицу, где светило осеннее солнце, не было изнуряющей жары, испепеляющей этот город в летнее время.
    
Ермек открыл дверцу машины, а когда я села в неё, он нажатием кнопки убрал откидную крышу и, смеясь, показал рукой на окна концерна, в которых были видны сотрудники, разглядывающие нас с любопытством.

- Посмотрите, Надежда, на этих людишек в последний раз. Они шёпотом высказывали вам сочувствие по поводу ареста, а теперь будут на каждом углу злословить по поводу наших отношений, придав им любовный окрас, говоря о разнице в возрасте и других несоответствиях. Я холост и мне всё равно, что говорят люди. Некоторые из них не имеют счастья быть любимыми, завидуя, стремятся навредить.

- Навредить, - повторила я его последнее слово. - Любые отношения, дорогой Ермек, строятся на верности и любви между мужем и женой. Если мужчина не доверяет женщине, он никогда не построит с ней правильных и долгих отношений. Любящий мужчина отдаст всю свою энергию любимой, веря в её верность, защищая её от наветов. Женщина остаётся долго молодой только рядом с любящим мужчиной. Нам пора. Скорее всего, мои попутчики уже напарились и жаждут других зрелищ.
Вы очень расстроились из-за чего-то, Ермек, произошла резкая перемена настроения.

- Рассердился на себя, а теперь понимаю: не следовало. Обещайте, что не будете смеяться над сказанным. Впервые в свои тридцать пять лет я почувствовал сильнейшее чувство ревности. До сегодняшнего дня никогда не испытывал подобного.
Увидел взгляд Леонтия, и во мне всё взорвалось. Убил бы его, не задумываясь. Смешно! Но я благодарен ему: он пробудил во мне желание любить. Как же он?

- Вы о моём любимом? Внутренне горел, но внешне не было видно. В этом и есть сила любви. Вы молоды, и всё у вас ещё будет. Научитесь владеть собой.

- Владеть собой... Смотрел на вас в кабинете концерна и поражался выдержке, собранности. Слышал, какая вы в работе, на совещаниях, немного видел в Москве, где довелось встречаться, но такой увидел впервые. Вы завершили определённый этап в вашей жизни, дальше всё внимание семье.
     Медео встретил нас лёгкой прохладой. Мы сидели на открытом балконе ресторана, мне стало зябко. Ермек ушёл в свой номер и принёс небольшой плед, в который я с удовольствием укуталась. Леонтий с моими попутчиками ещё не приехали, ждать их пришлось минут тридцать.
    
Чтобы успеть на совещание, время обеда пришлось сократить. На столе была только минералка. Пива мои попутчики вкусили сполна в банном комплексе. Весь обед Леонтий внимательно рассматривал нас с Ермеком, потом поднялся со своего места и стал говорить:

- Вчера я обещал рассказать о переменах в моей жизни. Они пришли... Сегодня из Москвы прилетели жена и младшая дочь, которые ездили в самую современную клинику. Я скоро стану дедом внука! Первого парня, рождённого в моей семье. Верил и не верил словам леди Нади... Прости, Ермек, так назову только раз нашу гостью! Не твою, а нашу! «Моя» — может сказать один человек на свете. Встретился с ним и понял: не отдаст, а если и отпустит, она не уйдёт. Венчанные они судьбой, и быть им вместе долгие годы, как бы их ни пытались разлучить. Думаю, и там они найдут друг друга, чтобы вечно быть вместе! — показав рукой на небо, Леонтий сел...

Вечером следующего дня улетала со своими попутчиками к Чёрному морю, в новую жизнь, навсегда попрощавшись с прошлым, пожелав всем здоровья.

«Любовь — это счастье, которое дарят друг другу». — вспомнились слова Жорж Санд.

                Постскриптум.

Долгое время полёта позволяло осмыслить до конца как сказанное, так и недосказанное другими, а также поведение моих собеседников.
    
Первая мысль была о молодом человеке, поведение которого напоминало бушующий океан страстей, настолько сильных, что он не мог их скрыть от стороннего взгляда — страстей, не поддающихся контролю. Это делало его слабым, а он этого не мог себе простить.
    
По дороге на Медео Ермек вёл свой кабриолет на бешеной скорости, обходя машины по встречной полосе на крутых поворотах, изредка поглядывая на меня.

— Удивительная вы женщина, Надежда! Мчусь на бешеной скорости, а вы спокойны и ни слова не проронили. Другая бы на каждом вираже повизгивала.

— Повизгивала... — повторила я за ним. — Вы решили разбиться? Зачем мешать человеку? Это его выбор. А мне что волноваться? Сорок пять лет прожито, сыновья повзрослели, внучку дождались с мужем любимым. Больно ему будет, если так глупо погибну, но время лечит. В последний миг благословлю его на долгую и счастливую жизнь, он её достоин. Жизнь рядом с ним была счастливой.
    
Ермек резко остановил машину, обнял руль двумя руками, положив на него голову, и тихим голосом произнёс:

— Не пойму, что произошло сегодня со мной: горит всё внутри и больно. Никогда подобного не испытывал. Боюсь себе сознаться в причинах. Эта вспышка ненависти к Леонтию... Всё смешно может смотреться со стороны. К кому я могу ревновать его? К неосуществлённым мечтам? Но он поразил меня своей открытостью.
    
Не стала спрашивать его о причинах боли. И без вопросов стало понятно. Он просто завидовал людям, способным жить, любя кого-то, не боясь сильного чувства, не пряча его и свои желания от других. В нём бушевали чувства ревности и зависти. Сегодня это был Леонтий, завтра будут другие.

— Он уже сделал вам предложение?

— Вы о Леонтии? Не было предложения, как не было и признания в каких-то чувствах. Поведение пылкого юноши, у которого напрочь снесло голову. Он прилетел и улетел. Не знаю, о чём они говорили с мужем, но со мной он не говорил ни там, ни здесь.

— Но что-то же даёт ему право так себя вести. Ваши встречи, свидания...

— Встречи, свидания... А кто сказал, что они были? Ни встреч, ни свиданий не было. Редкое общение по работе. Прилетел, увидел наши отношения с Валерием, но надежду отбить чужую жену не потерял, он просто поменял тактику. Квартира, случившееся с нашим младшим сыном. Не исключаю и чей-то заказ. Но разве этим завоёвывают сердце женщины? Мы прожили в супружестве немало лет, любя друг друга. Первая влюбленность переросла в пылкую страсть, а после рождения внучки постепенно страсть стала сменяться нежной дружбой, что позволит нам быть счастливыми и в старости. Люди, окружающие нас, не понимают главного: я творение талантливого огранщика, сумевшего показать свою жену миру, не пряча, сохраняя её влюблённость, добившись яркого сияния. Но никто не захотел увидеть оправу, в которой женщина сверкала. Любой алмаз теряет блеск и красоту без золотой оправы.

— Чувства Леонтия — это же сумасшествие! А как же он полетел к вам?

— Попросил позволить ему прилететь на пару дней. Я ответила: «Прилетай! Будем рады встретить и показать наш мир». Мы знали об организации нового треста на побережье. Прилетев, предложил мужу возглавить трест в Сочи...

— Он посмел предложить выкуп за вас! — с ненавистью произнёс Ермек и замолчал.
    
Та недосказанность говорила о многом. Люди часто не могут понять, чего они хотят на самом деле. Молодого человека ждала интересная карьера, жизнь в европейской стране, но внутри бушевала неудовлетворённая страсть и зависть к чужому счастью. Свободно любить и выбирать свой путь способен не каждый. Эмоции и вожделения, тайные умыслы и страсти часто приводят к драме человеческого существования.
    
Вехи жизни нашей... Полосками разных цветов. Преобладал красный цвет любви с первых минут. Валерий с молодых лет был сильным и открытым для мира. Со мной мир был жесток с ранних лет детства. До встречи с ним моя жизнь была похожа на жизнь улитки, без стремления выбраться из раковины одиночества.
    
Наша встреча с мужем — божий дар, подарок судьбы. С каждым днём любовь становилась сильнее и ярче. Рядом с любовью бушевала страсть. Мы уже не могли долго находиться в разлуке, практически не говорили о других, игнорируя все слухи; каждый доверял себе, и тогда рождалось чувство полного доверия к другому.

Мы и подумать не могли об исчезновении любви в наших отношениях. Рука любимого на моём плече дарила уверенность: любовь никогда не покинет нас. Мы нашли нашу любовь и бережно хранили огонёк в наших сердцах, не боясь зависимости от неё.
И понимали: любовь многогранна и может заставить страдать. Для нас она стала великим счастьем! И было бы глупо избавляться от этого прекрасного чувства.

Приходили другие времена, неся нам беды, но мы справлялись и продолжали жить. Однажды я сказала своей Душе:
"Не страдай, Душа, не страдай! Всё, что было с тобой хорошего, ты почаще, Душа, вспоминай, даже если судьба бьёт порошею. Не позволь ей сломить тебя до последнего мига жизни! Ты тверди себе: "Жизнь хороша! И есть время ещё до тризны". Нелегко... Сразу много бед на тебя, Дорогая, свалилось. Ты сегодня встречаешь рассвет, и прими сей подарок как милость".

"Любовь — самая сильная из всех страстей, потому что она одновременно завладевает головою, сердцем и телом" — Франсуа-Мари Аруэ Вольтер.