Об аристократии непоротых

До десяти лет я и не знал, что такое ремень. То есть знал, что некоторых одноклассников так наказывают, но смотрел на них горделиво, будучи твердо уверен, что это не для меня. Потом, осенью в четвертом классе стали намечаться какие-то еле заметные перемены в этой картине, которым я по началу внимания не уделял. Мама, а потом и папа, стали изредка упоминать ремень в разговорах, чего раньше не делали. Мол, ремня-то, на самом деле, никто не отменял! Мне кажется, что заслышав о ремне, я краснел, хотя себя в зеркале в эти моменты не видел. Но все равно не чувствовал, что тучи начинают сгущаться. Ну, а потом произошла эта история с обманом, я был уличен, а прощения просить не захотел. Вот тогда мне и было сказано, что буду наказан. Странно, что когда я услышал о наказании, я сразу себе представил о чем речь, но виду не подал. Мне велено было идти в детскую (сестры в комнате не было, или мама ее увела). Потом пришел папа и велел мне расстегивать штаны. Тут я расквасился, стал обещать исправиться, и "ну пожалуйста", и "большенебуду", но ничто не подействовало. Я понял, что сделан я из того же теста, что и другие дети. Сначала пальцы не могли совладать с пуговицами, а потом все пошло как обычно в таких случаях бывает, хотя я никогда не присутствовал при порке своих школьных товарищей. Просто представлял, как это происходит по обрывкам разговоров на переменах. Вообще-то не понятно, почему мальчишки всегда сначала штаны спускают, а уж потом ложатся (если кто знает, то пусть мне напишет). Но я и тут поступил как самый обыкновенный мальчишка, а не какой-нибудь швейцарский принц. Потом еще пришлось ковылять до дивана с ремешком, вылезающим из шлевки брюк и дренькающим об пол. Сначала ощущение напоминало мне медицинский кабинет. Папа стал мне объяснять, почему ему пришлось прибегнуть к этой мере. Пока я его слушал, я от смущения царапал вышивку на диване. Вообще, я не представлял как это будет больно. И потом состоялось лишение меня моей надуманной "неприкосновенности". Получил, наверно, десять или пятнадцять шлепков, отчаянно плакал и просил прощения, обещал исправиться...