Свобода, пародолжение

Моя свобода похожа на хлипкий картонный кораблик, пересекающий под бумажным парусом бушующий океан обреченности.
Со всех сторон света его атакуют подводные течения, штормы, ураганы, волны, цунами, водовороты, буйные ветры.
Насколько я свободен, волен ли я сам распоряжаться своей судьбой?
Свободная воля — плод моего деформированного воображения, я могу выбирать, но у меня нет выбора, я могу искать и даже найти, но время и смерть отнимут у меня все мои награды, вклады, счета, имущество, регалии, накопления, достижения.
Вы говорите о свободе, независимости, суверенитете, но кто из вас свободен от долгов, от стрессов, от предательств, от хронических болезней, от страхов, от эпидемий, от депрессий, от войн, от непредвиденных обстоятельств, от старости, от потерь, от ударов судьбы?
Свобода на электрическом стуле с петлей, туго затянутой на шее, свобода на химиотерапии, свобода под аппаратом искусственного дыхания, свобода в тюрьме за колючей проволокой, свобода в наручниках, свобода в ограниченных пределах, свобода с дулом пистолета во рту.
Сегодня я родился, а завтра непременно умру, но, зажатый в этой распадающейся биологической скорлупе, в этом крохотном одноразовом промежутке времени и пространства, в этой темнице без света, без окон, без дверей, без выхода на свободу, я тотально, абсолютно, безгранично свободен!
Смерть при моем рождении вручила мне повестку, и я в ней расписался, хотя ничего этого не помню.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга, 7, глава 7
В безумии своем мы дорожим телом, как орудием всяческих удовольствий, бережем, леем его и облачаем в богатые одежды.
Мы любуемся им и украшаем, чтобы привлечь других, не подозревая, что это тело чуждое нам.
Покуда дышит, оно превращается в испражнения, а перестав дышать, становится прахом.
От начала и до конца наше тело — пища и испражнения червей.
Если тело лишь горстка земли, то во сто крат ничтожно все то, что приобретается ради него.
Что проку тратить душевные силы для поддержания жизни в сплетении мертвой плоти?
Если само тело обречено обратиться в прах, то чего стоит все, что связано с ним узами взаимоотношений: домочадцы, имущество, наследство и наследники, слуги и сородичи, подданные и соратники, домашние животные.
Все они наваждения в вечности, промелькнут и исчезнут, не оставив и следа.
 
Ультрасовременная цивилизация, экономический, технический, материальный прогресс, цифровая эра, технологические достижения, многочисленные открытия и изобретения, вот оно, долгожданное, заветное счастье!
Интернет, мультимедийные устройства, мобильные телефоны, компьютеры, тысячи телевизионных каналов, квантовая механика, трансплантация органов, а счастья как не было, так и нет.
А черные ангелы смерти, не обращая внимания на все наши космические открытия и межгалактические достижения, проникают в наши тела в виде старости, стрессов, депрессий, изнурительных болезней и безжалостно испепеляют их изнутри.
Беспечные души кружатся в танце времени, как наивные мотыльки у огнедышащего костра, с усердием предаются накопительству, развлечениям, бессмысленным времяпрепровождениям, охотой за женщинами, быстротечный поток наваждений, виртуальное, однодневное, одноразовое счастье.
А вот уже завтрашний день — и тебя уже нет на этой сцене, нет твоего голоса, нет твоего места в массовке, нет твоих несуществующих побед, нет твоих планов и твоих достижений, и даже нет твоей тени.
Ты умер, а все остальное осталось здесь, за исключением тебя.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 8, глава 9
Так и человек — трудится днем и ночью, дабы приумножить свои богатства или приумножить свою плоть, и не жалеет для этого ни телесных, ни умственных сил.
Некоторые, кто осознал тщетность такой затеи, направляют свои усилия на благо родичей и соплеменников.
Однако в этой тяжбе за вечность человеку достается горький яд смерти, а Божественному времени — сладкий нектар бессмертия.
Служа бренному, нельзя стяжать вечность, не отдавшись душою Всевышнему, сущей Причине бытия, нельзя испить бессмертия, как не орошая корень дерева, нельзя напоить его жизнью.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 7, глава 6
Прахлада: «Человек праздный, не умеющий смирять свои чувства, тратит на сон половину из ста отпущенных ему лет.
Половину века он проводит во тьме забытья, в оставшийся ему срок он даже не задается вопросом о цели своего существования.
Первые десять лет разум человека спит, следующие десять лет уходят на игрища и забавы, так двадцать лет пролетают впустую, как одно мгновение.
В старости же немощь и болезни лишают человека способности заниматься делами, и последние годы жизни уходят на бессмысленную борьбу со смертью.
Вожделение, неутолимая жажда удовольствий делают человека рабом семейных уз, так, попавший в сети обмана, он проводит в безумии даже сознательные годы жизни.
Полагая, что связал себя узами нежных чувств, человек оказывается скован путами рабства.
Стяжая удовольствия, мы получаем взамен лишь тревоги, давший свободу чувствам становится сам их невольником.
До последнего вздоха бедолага семьянин хранит в своем сердце образы жены, детей и прочих попутчиков жизни.
Семейный человек — словно шелкопряд, что вьет кокон, из которого потом не способен выбраться, семейные удовольствия — это удовольствия приговоренного к смерти, которому палач предлагает вкусные яства за час до казни!
Запутавшийся в семейных узах не понимает, что в каждодневной суете, час за часом, день за днем он губит драгоценную человеческую жизнь, что дарована ему для иной цели — безусловной свободы у стоп безусловного счастья!
 
Новой жизни упоительный аромат, судьба, увенчанная неведомыми витками событий,
прольюсь на землю первым весенним дождем,
стану карамельным облаком, посыпанным сверху сахарной пудрой,
рваным ветром пробегу по нерасчесанным макушкам деревьев,
пробьюсь к свету нетерпеливым зеленым ростком сквозь плотное тело земли, к свободе, к новой жизни, к радости, к счастью,
хриплое дыхание, удивление, изумление, невероятные ощущения, восторг, рост, становление.
Я вижу незнакомое отражение в зеркале: рост, цвет кожи, пол, модифицированная геометрия тела, это я и не я.
Живой организм, сегодня еще достаточно свежий, исправный, выносливый, работоспособный, мозг — приемное устройство, биологический компьютер, сердце — машинное отделение, гоняющее горячую кровь по определенным контурам тела, нервы-провода, бегущие импульсы, страстная жадная жизнь, я заперт внутри этой биологической конструкции, только что выпущенной с движущегося конвейера космического бытия.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 5, глава 5
Напутствие государя Ришабхи своим сыновьям, часть 2: «Знайте, дети мои, любовь к Истине освобождает от оков перерождений, верность Истине делает вас свободными.
В мире, где всё изменчиво и обречено на погибель, не сыскать счастья.
Мудрый ищет свободу от плотских желаний, глупец — свободу для плоти.
Тело умирает каждое мгновение, потому доставлять удовольствие телу — все равно что ублажать мертвеца.
Ни семья, ни общество не сделают вас счастливыми, но обрекут лишь на тревоги.
Желание обладать связывает свободную душу тугим узлом с понятиями „я“ и „мое“, из которых появляются понятия: „мое тело“, „мой дом, имущество, дети, родня и богатство“.
С исходом желания обладать исчезают понятия „я“ и „мое“, а вслед за ними и тело, и дом, и дети, и прочее.
Дети мои, поиск свободы, вот что отличает человека от животного.
В мире смерти нет такой цели, ради которой стоило бы жить, ищите неизменное в меняющемся мире — и вы узрите Истину и обретете свободу».
 
Отдельные уютные, хоть и не большие, апартаменты, коммунальных расходов никаких, неразговорчивые соседи, не доставляющие беспокойств, полно свободного времени, философское настроение, для мертвеца я вполне неплохо устроился.
Мертвое идеально и гармонично, радостные лица на застывших гранитных барельефах, отсутствие инфляции, постояльцам ничего не нужно, ни власть, ни любовь, ни деньги, ни положение в обществе.
Живое ненадежно, сомнительно, поспешно и более чем скоротечно.
Болезни, старость, истерзанные неудержимым временным потоком тела разваливаются каждое мгновение, потому стараться их сохранить в целости — все равно что украшать живыми цветами мертвецов.