Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 17-18

Глава 17
Сахарные лисы

Я отхожу от женского пруда, думая о невидимых течениях.

Натали искала меня так же, как Джессика искала Саймона. Один раз это могло быть единичным случаем, два раза – совпадением, но если девушка-гот завербовала парня-ботаника, это уже закономерность.

Итак, что из этого следует?

Первое: Натали знала меня, Джессика знала Саймона – если девушка-гот знала парня-ботаника, то, возможно, рекрутеры набирали людей, которых знали.

Во-вторых, насколько известно, до сих пор никто не пропал безвозвратно, так что людей не заманивали куда-то, чтобы высосать их мозги. По крайней мере, не во время первого визита.

В-третьих, куда именно во время первого визита?

Четвертое: ни вербовщики, ни их жертвы не были пожилыми людьми – или хотя бы достаточно взрослыми, чтобы пить алкоголь (то есть моложе 16 лет). По словам Флит, каждое из невидимых течений было обусловлено взаимодействием различных сил ещё до появления у нас соответствующих инструментов... У людей были другие способы определять направление ветра. Например, наблюдая за движением  облаков.

Когда я добралась до конца Миллфилд-лейн, ко мне из кустов, окружающих общественные туалеты, выпрыгнула Индиго – прямо мне на руки, так что я пошатнулась.

– Ты жива, и собаки тебя не съели, – говорит она.

Лисы, как я узнала, не заходят в женский пруд. По крайней мере, не заходят дважды.

– Мне нужно провести наблюдение, – говорю я, пока Индиго устраивается поудобнее у меня на плечах.

– Я была лучшей в классе, – самодовольно заявляет Индиго. – Я практически невидима.

– Я заметила, – говорю я, намекая, что она очень тяжёлая. – Но мне нужен охват большой площади.

– Насколько большой?

– По всему периметру Пустоши.

– По всему периметру?

– Это проблема?

– Понадобится много ресурсов, – задумчиво говорит Индиго. – Мне потребуется разрешение начальника отдела.

– Сколько времени это займёт?

– Не знаю. Мне никогда не приходилось получать разрешение на такую масштабную операцию.

Мне кажется, что  на восточной стороне лодочного пруда меньше людей заметят, что у меня на шее говорящая лиса, и мы идём туда.

– Обычно, – говорит она. – Мне дают простые задания.

– Я тоже задание?

– Да.

– Почему?

– Мне нужно это знать, – отвечает Индиго.

И, очевидно, мне не нужно было знать. Я снимаю Индиго со своих плеч и выпускаю – она приземляется на лапы мягко, как кошка. “Иди и получи разрешение”, – говорю я.

*
Я сижу возле кафе, расположенного у подножия Кайт-Хилла, и медленно пью чай, купленный на последние карманные деньги – ожидая возвращения Индиго. Передо мной школа Парламент-Хилл, бывшая гимназия для девочек, куда родители стараются отправлять своих дочек, чтобы им не приходилось общаться в Экленд-Берли с такими хулиганами, как я. Пара моих бывших подруг – оттуда.

Школа закрыта на летние каникулы.

Дорожка, проходящая мимо кафе, соединяет восточный и западный входы в парк с обеих сторон Пустоши. Тропинка справа от меня ведёт к станции Госпел-Оук, а тропинки по обе стороны от кафе поднимаются на Кайт-Хилл. Это отличное место для наблюдения за завербованными детьми и будет видно Индиго, возвращавшуюся с встречи.

– Эбигейл Камара? – раздаётся голос из-под моего стола, и я чуть не расплёскиваю остатки чая.

Роняю ложку, что даёт повод наклониться и посмотреть. А там чопорно восседает лисица, точно не Индиго. Она более темно-рыжая, почти чёрная вокруг глаз, хвоста и морды. На морде и кончиках ушей – серые крапинки. Темно-изумрудные глаза.

– Ко мне? – интересуюсь я.

– Если хочешь, пошли со мной, контролер сейчас тебя примет.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Люцифер.

*
У лис щелевидные зрачки для хорошего ночного зрения, и поэтому их земля под платформой станции Госпел–Оук освещена слабо, но на удивление чистая, учитывая, что меня окружает, по меньшей мере, дюжина лис.

Потолок такой низкий, что мне приходится сидеть, скрестив ноги, прислонившись спиной к стене. Одна из лисиц, которую Индиго называет Сахарок Девятка, свернулась калачиком у меня на коленях и заснула. Люцифер это раздражает, потому что подрывает весь имидж крутой лисы, но я вижу, что Индиго старается не рассмеяться. Я почесываю шёрстку на спине Сахарка Девятки, что ещё больше заводит Люцифер.

Золотистый солнечный свет пробивается сквозь квадратики толстого пыльного стекла, расположенные вдоль одной из стен прямо под потолком. Сквозь них я вижу железнодорожные пути, изгибающиеся в сторону Саут-Энд-Грин. Предполагаю, что мы находимся под платформой Гоблинская Линия, как её называют местные, но по пути сюда было несколько крутых зигзагов, так что я не уверена. Туннели были высотой с лису, так что мне пришлось проползти мимо того чего-то, похожего на отдельные спальные норы, мимо продуктового склада, где пахло испорченным мясом, и склада, полного пластиковых контейнеров с неизвестным содержимым. На полу ни подушек, ни соломы, и когда я спрашиваю Индиго, почему так, Люцифер перебивает меня, сообщая, что, поскольку это оперативный центр, мебель здесь неуместна.

– Кроме того, люди дрались из-за подушек, – шепчет Индиго.

Остальные лисы собрались в группы по две-три особи, склонив головы друг к другу и перешептываясь. Время от времени одна из них поворачивается и бросает на меня лукавый взгляд.

– Ты первый человек, появившийся здесь, – говорит Индиго. То, как она произносит "человек", наводит меня на мысли об аристократах и исторических драмах.

За окном начинают звенеть рельсы, и поезд с визгом и грохотом въезжает на станцию. Я вижу только колёса, но я узнаю по компоновке дизели класса 172/0.

Я оборачиваюсь и вижу, что в центре комнаты сидит новая лиса. В ней нет ничего необычного. Рыжевато-коричневого цвета с белыми вкраплениями. Но смотрит умными карими глазами. Все остальные лисы заткнулись и стоят по стойке смирно, словно статуи полукругом. Даже Сахарок Девятка перестала ёрзать и села прямо. Но с коленей моих не слезла.

Мне кажется, Индиго подмигнула мне, но трудно сказать наверняка.

– Полагаю, ты – Контроль? – спрашиваю я, желая нарушить молчание.

Лис склоняет голову набок и прищуривается.

– Мне нужно выследить детей, – продолжаю я.

Лис продолжает холодно смотреть на меня.

– Либо ты мне поможешь, либо нет, – говорю я. – Всё зависит от тебя, не так ли?

Мы смотрели друг на друга почти целую минуту, пока вдруг Новый Лис не сказал: "Задание санкционировано", – повернулся и исчез в темноте.

Все остальные лисы расслабились, а Сахарок Девятка зевнул и свернулся калачиком, словно собираясь снова заснуть.

– Не расслабляйся, – я слегка потрясла его. – У тебя есть работа.

Глава 18
Изохрона

Мама и папа спят на диване в гостиной с включенным телевизором. Даже из комнаты Пола я слышу, как Иэн Бил умоляет Дениз дать ему ещё один шанс. Я бы отказала. Да я бы с самого начала не связала себя с кем-то настолько жалким.


Пол издаёт какие-то звуки из своего арсенала, но я научилась понимать его, и он хочет, чтобы я продолжала читать.Я отключаюсь от "Ист-эндерса" и сосредотачиваюсь на "Жнеце" Терри Пратчетта. Это его любимая вещь, и я могла бы прочитать большую её часть наизусть, но в конце она заставляет меня плакать, потому что теперь я знаю, на что действительно способна магия, а на что нет.

Я собиралась провести этот вечер, составляя изохронную карту местности вокруг Пустоши. Это слово происходит от греческого isos, что означает "равный", и khronos, что означает "время", и, по сути, вы определяете район, до которого можете добраться определённым способом в течение заданного времени из одной точки. В данном случае это пятнадцать минут ходьбы от края Пустоши. За большее время, я думаю, федералы засекли бы одного из пропавших без вести на камерах видеонаблюдения. И тогда мистеру и миссис Федерал не пришлось бы приставать к таким законопослушным юным леди, как я. Но мама захотела посмотреть шестичасовые новости, и выглядела такой умиротворенной, положив голову отцу на плечо, словно они подростки, что я подумала – Пол может немного подождать с ванной.

Пол внезапно издаёт недовольный звук и ударяется плечом о мягкие перила, мешающие ему скатиться с кровати.

– Так ты хочешь, чтобы я это читала или нет? – спрашиваю я, и он успокаивается.

Я открыла для себя изохроны в Интернете, ещё учась в начальной школе. Часами составляла свою собственную независимую изохрону – как далеко я бы могла уйти от своего дома пешком за один час, за два, за утро...

Затем я нашла сайт ТДЛ (Транспорт для Лондона) и поняла, что могу бесплатно отправиться в любую точку Лондона, если на автобусе. Я целых полторы недели разъезжала повсюду – выбирала автобус, который ехал до определённой зоны, доезжала до конца, а затем обратно. В конце концов,  школа сообщила моим родителям, что я прогуливаю занятия, и меня посадили под домашний арест. Мама плакала и кричала. Я была так счастлива в седьмом классе, когда школа определила меня в класс для детей с особыми потребностями, ведь я тоже должна была стать особенной. В детстве ты глуп, не так ли?

У меня в спальне на стене до сих пор висит моя карта независимой изохроны – в старой рамке, которую я нашла в мусорном контейнере.

Карта независимой изохроны Пола стала уменьшаться с тех пор, как ему исполнилось пять лет. В итоге осталась одна точка в центре его кровати.

Так что я продолжала читать брату всё про дорогу сквозь Холби-Сити, пока мама не проснулась и не уложила его спать. После этого она обняла меня и сказала, что любит, а потом всё испортила, сказав, что не знает, что бы она делала без меня.

Что лишний раз доказывает, что старшие могут быть такими же глупыми, как и вы.

*
Сейчас середина ночи, и я не сплю, потому что мне приснился сон, и я пытаюсь вспомнить, о чём он был. Представляю, что у меня щелевидные зрачки, как у лисы, и я вижу в темноте.

Слышу, как неподалёку набирает обороты большой дизельный локомотив. Вероятно, это дизель-электровоз класса 67, который заводится после остановки у светофора возле станции Кентиш-Таун. Класс 67 прозвали Циклопом из-за его одинарного ветрового стекла. Два года назад я могла бы рассказать вам, что везёт этот поезд, и представила бы, как меня уносит в Тонбридж, Дерби или Ангерстайн.

Теперь я знаю, что такое магия. И представляю, как вижу в темноте и бегаю с лисами.

И, может быть, где-то там есть нечто, могущее спасти моего брата. В конце концов, это волшебство – всё возможно.