Часть 5

Помню вышел я на улицу после выбраковки офтальмологом. Позвонил сержанту-куратору, потом Лидии Васильевне. Объяснил ситуацию. Меня попросили уточнить, поставлена ли запись, подпись и печать в обходном листе с указанием того, что негоден и по какой причине. Всё это было. Лидия Васильевна сказала, что в этом случае уже ничем помочь не может.
Опустошённость и непонимание. Наверное эти два слова наиболее полно описывают моё эмоциональное  состояние, в котором я шёл от здания приёмной комиссии к шлагбауму на выходе. Огорчаться? Радоваться? Было какое-то облегчение: наступила ясность относительно моего будущего. И да. Чувство неопределённости и непрогнозируемости жизни ушло. Неизвестность. Она всегда пугает и напрягает. Заставляет ждать и надумывать. И чем дольше ждёшь, тем больше фантазий. Поначалу красивых и героических. Но при каждом телефонном звонке комок, поднимающийся от солнечного сплетения к горлу просто уничтожал красивые фантомы, оставляя после себя только одно: крушение. Настоящего. Будущего. Когда прежний уклад жизни превращается в пыль.
Я никогда не любил изменений, переездов, ремонтов, всего того, что могло внести в мою устоявшуюся реальность суматоху и беспорядок. Возможно тут имеет место не страх, а просто дичайшее нежелание менять и меняться, отказываясь от личного комфорта и тёплого мирка, в котором я находил опору и удовлетворение. Оторваться и нестись неизвестно куда, быть в постоянном напряжении и готовности к действию утомляет нервную систему.
Поэтому отказ для меня стал облегчением. Прогнозируемость будущего успокоила. Грусть и горечь пришли чуть позже. После того как вышел за шлагбаум и сел в машину. Из-за отказа возникло ощущение неполноценности. Каждый из нас для себя идеален. Эгоцентризм. Любой отказ, независимо от степени пользы для самого себя, воспринимается оскорблением. Недооценили. Опять же было немного стыдно за это чувство облегчения. Вроде сделал всё правильно. Но радуюсь. Трусость? Нет. Нормальная реакция организма на избавление от  опасности. Нормальная человеческая реакция.
Но как объяснить потом себе, родным, друзьям, знакомым, вернувшимся бойцам, что ты хотел, ты бы пошёл, ты хотел, тебя не взяли, ты мог, ты не хуже других? Любые попытки что-то сказать звучали бы как оправдание. Есть только 2 варианта: ты делал и ты не делал. Остальное уже неважно.
Но независимо от этих противоречивых чувств эмоциональное состояние постепенно пришло в норму. Понимание того, что я сделал на своём пути чуть больше тех, кто так же, как и я, остался дома, где-то лелеяло ЧСВ и успокаивало. Во время очередных обсуждений СВО, пару раз меня пытались приткнуть тем, что я сижу дома на диване. Но у меня был ответ. Я пытался. Начиная с февраля 2022 года. Совесть была чиста.
Новый год прошёл по-домашнему. Весело. Нервозность ушла, жена тоже успокоилась. Она явно что-то чувствовала. Подозревала. В этом плане она обладает прямо паранормальными способностями. Проблемы на работе заставляли тратить все усилия на гражданскую жизнь. Которая почему-то вошла в своё русло и снова скатилась в бытовуху.
Наступил февраль. В один из вечеров я пришёл домой. Жена была на работе. Начал готовить ужин. Люблю это дело. И вроде вкусно получается. И тут звонок.
-Здравствуйте, Филиппов Пётр?
-Да.
-Это Лидия Васильевна. Вы ещё не передумали заключить контракт?