Сорока-ворона. 56. Вынужденная отсрочка

Нина стала задумчивой, чем обратила на себя внимание подруг. «Что с тобой? – спрашивали они ее. – Ты всегда такая веселая, а тут грустишь». «Ничего, просто устала», - отвечала она. Никто ей не верил: «От нее ушел муж», «Она его выгнала», «Он ей изменял. Вот она взяла и выгнала его», «Она и не скрывала, что муж ей изменяет, называла его козлом, говорила, что заберет у него машину, на которой он катает любовниц, и выгонит его из квартиры» - но она уставала. А еще она не знала, что делать со мной. Нина рассказывала Лизе обо мне и спрашивала совета. Она понимала, что поступает неразумно: кто она, а кто Лиза, - Лиза - еще ребенок,  и все-таки ждала, что та ей скажет. К ней приходил ее муж и, став перед ней на колени, заглядывал ей в глаза и умолял о прощении. В глазах такая, ха-ха, собачья, преданность, что было и противно , и неловко. Он говорил, что его девица его обманула, когда сказала ему, что ждет от него ребенка. В тот день, когда, по ее словам, она забеременела, у них ничего не было или не могло быть. Он сомневался и точно не знал, что не было, но если и было, то это досадное недоразумение, не больше. Нина молчала, и он решил, что это как раз тот случай, когда молчание – знак согласия. Когда он начал гладить и целовать ей ноги, ей было неловко, но она давно ждала этого, давно хотела.

Она, верно, спрашивала себя: «А как же Сережа? Выходит, что я ему изменила. Если я ему расскажу об этом, он меня бросит». Мысль о том, что она может меня потерять, должна была бы, если не испугать ее, то огорчить, но ни первого, ни второго не произошло, что ее очень удивило. И дальше, когда она выбирала между мной и мужем, то, пока еще не делая окончательного выбора, склонялась к тому, что муж лучше.

Тот говорил, что поживет у приятеля, пока она не примет окончательного решения. Что это за решение, он не уточнял, хотя, конечно же, здесь подразумевались наши с Ниной отношения. Он считал свое положение унизительным и всячески избегал разговоров на эту тему. Его друзья и подруги ничего не знали обо мне. Он скрывали меня от них, как страшный диагноз.

В тот день можно было наблюдать такую картину: Нина позвонила в дверь Лизыной квартиры, и, когда та ей ее открыла, еще с порога начала говорить: «Я не знаю, что мне с ним делать. Пока не было Андрея, было все ясно. Я знала, что люблю его и рано или поздно мы будем вместе. Это могло произойти и раньше, но я хотела подождать, когда мама свыкнется с мыслью, что старого уже не вернуть, и что мне надо думать о будущем. И где он взялся на мою голову. Я так хорошо жила без мужа эти два месяца. Я любила. Я знала, что где-то есть Сережа, и он тоже любит меня. Когда я думала о нем, мне становилось хорошо. «А что будет, если я встречу его?!» - спрашивала я себя. Мысль о том, что я его встречу, делала меня счастливой». Она еще в первый день после нашего свидания рассказала Лизе, как я ее встретил на автовокзале, и она висела у меня на шее, как мы сидели на скамеечке у пруда, как искали столовую, где можно было бы поесть, и зашли во двор, откуда только что вынесли покойника. Одним словом, Лиза все знала. Та спросила ее, была ли она у брата. Нина говорила, что я не захотел, а сама она не ездила к нему. «Врет», - решила Лиза, и представила, как мы приехали туда, и в одной из дальних комнат, куда не доносились звон бокалов и громкий разговор гостей, которые всегда там были, лежали на белых простынях под темно-синим  потолком с золотыми звездами.

-Лиза, что ты молчишь? - спросила Нина ее.

-А я должна что-то говорить? - удивилась Лиза.

-Не сидеть же так и молчать. Что мне делать? Скажи же, хоть что-нибудь. Казалось бы, все хорошо: муж валяется у меня в ногах и просит прощения, Сережа ждет, когда мы снова увидимся - а я хожу, как не своя. На улице тепло, как летом. Пока я шла с работы, вся вспотела. Сейчас дома приму ванну и выпью кофе с коньяком. Лиза, ты любишь коньяк? 

-Не люблю, - ответила та.

-Ничего ты не любишь, Лиза. Но все равно, приходи. Пока то другое. Пока сделаю кофе. Через полчаса, - сказала она и ушла.

Нина зашла в квартиру. Оказавшись в пустой комнате, она опять заскучала. «Мне нельзя быть одной, - подумала она, раздеваясь. - Я женщина, и мне нужен мужчина». Нина подошла к шкафу и, открыв дверцу, стала с любопытством рассматривать себя в зеркале. Она была прекрасна созревшей красотой, ее стройные ноги,  округлые бедра, бритый лобок, живот, как у всех молодых женщин, которые успели родить, выпуклый, но уже не вываленный, и небольшая грудь с маленькими сосками  гармоничны и приятны взгляду. После этого, спросив себя, что она делает голой возле зеркала, она надела ситцевый халат и пошла в ванну.

После этого, уже в комнате, собрав разбросанное белье, она не удержалась и еще раз посмотрела в зеркало. Теперь она уже рассматривала свое лицо.

Когда Нина готовила кофе, в дверь позвонили, отчего она вздрогнула и, взмахнув рукой, сбросила с плиты турку, кофе вылилось ей на ногу. «Ай!» - вскрикнула она. В дверь продолжали звонить.

-Господи, зачем так звонить?! Это ты, Лиза. Лиза, из-за тебя я обожгла ногу, - впуская Лизу в квартиру, сказала ей Нина.

-Как!? Извини, пожалуйста, - начала Лиза.

Нина не слушала ее, а поспешила в ванную, где поставила ногу под холодную воду.
Следом за ней туда вбежала Лиза.

-Надо срочно вызвать скорую», - заявила она, на что Нина сказала, что не надо спешить со скорой, ожег небольшой и, может быть, все обойдется. Когда она вынимала ногу из воды, ногу сильно жгло, а через пять минут на месте ожога появился пузырь. Тогда она согласилась на скорую.

В письме, которое я получил спустя полторы недели, она подробно описала, как ошпарила ногу, и, как результат, оказалась в больнице, а все потому, что последнее время думает только обо мне.

«Да?» - удивился я.

Я позвонил ей: «Варя, а ты не прячешься от меня?» Она ответила мне, что  не прячется, а если бы пряталась, то не в больнице. Я ей верил и не верил. Она чувствовала это, и объясняла мое состояние вынужденной отсрочкой нашего свидания.