В прокрустовом ложе. Глава 44. Философ

К экзамену по истмату и диамату я готовился серьезно. И предмет серьезный – тут на общей эрудиции не вылезешь, и преподаватель тоже крайне серьезный – заведующий кафедрой философии Симферопольского госуниверситета! То есть человек гражданский, и наши чисто военные плюсы, как-то подход-отход, сержантские лычки для него ничего не значат. Ну, ровным счетом ничего.
И нас он не знает, так что личных симпатий у него нет. Поскольку конспект у меня прямо скажем не полный – мне так уютно и спокойно читалось на лекциях по философии – я позаимствовал конспект у своего земляка, писаря тридцать четвертой роты.
– У меня одной лекции нет, – сразу предупредил он, – закона единства и борьбы противоположностей. Хотя по теории вероятностей шансов, что этот вопрос попадет тебе, немного.
– Спасибо, утешил! Ладно, я по учебнику повторю. Пока!
По учебнику я повторить эту тему так и не успел и когда вытянул свой экзаменационный билет, то даже не удивился, увидев там вопрос о законе единства и борьбы противоположностей. Правда, стоял он не в чистом виде, а так: «Особенности закона единства и борьбы противоположностей при социализме».
Есть закон подлости, что и говорить. В школе я дважды имел неудовольствие в этом убедиться, и теперь вот тоже. Хотя, с другой стороны, это справедливо – что не выучил, то тебе и попало. Впрочем, сейчас об этом думать уже не приходится, надо готовиться к ответу.
У меня есть ровно полчаса на подготовку и ни минутой больше. Подготовку я решил начать с задачи, она одна оценивается, чуть ли не в три балла. Я написал номер своей задачи и таки решил ее! Теперь можно взяться и за теорию. …
Вот и мой черед! Я начал своими словами, но преподаватель остановил меня и сказал:
– Вы мне основное скажите, в чем особенности этого закона при социализме и все!
Я молчал, делая вид, будто собираюсь с мыслями, когда преподаватель неожиданно подсказал мне:
– Потрясений при социализме нет, социальных конфликтов.
– И действительно, – с удвоенной энергией подхватил я, хотя внутренне я все еще пребываю в замешательстве, – где вы видели социальные потрясения, конфликты при социализме? Их нет! Потому что устранены антагонистические противоречия между классами…
– Достаточно! – кивнул преподаватель и продолжил. – Молодец, Иванов! Вот видно, что вы готовились к экзамену.
– Так точно! Ночей не досыпал! Все готовился, готовился! – почувствовал я кураж и уверенность от того, что своим ответом попал, что называется, в самую точку.
– Я не сомневаюсь, что вы способны работать на износ, – без тени улыбки говорит преподаватель, – но здесь вы чуть-чуть не доработали.
– Да, – честно вздохнул я и виновато потупил взгляд.
– Задачу вы решили правильно, – всегда серьезный и сдержанный преподаватель даже позволил себе улыбнуться. – Если честно, Иванов, то ваши философские воззрения только с очень большой натяжкой можно отнести к вполне марксистским.
Я замер, пытаясь уловить, откуда, и главное, куда ветер дует.
– Но это неплохо. Ведь единомышленники есть только, простите, на кладбище. А вообще, оригинальное видение мне даже импонирует. Я оцениваю ваши знания … на «отлично». Правда, с минусом, но минус в зачетную книжку не ставят!
Я вздохнул с облегчением. Если честно, то по философии я на пять и не рассчитывал.
– Давайте вашу зачетку, товарищ сержант.
Преподаватель поставил мне «отлично», и я вышел. Сидящие в аудитории КорС, Лео, Лис и Володька с завистью проводили меня взглядами.
– Ну, что? – бросились ко мне в коридоре все. – Какой билет? Какая оценка?
– Какая задача? Решил? – сквозь зевок поинтересовался Бао.
– Билет № 17. Пять. Задача 345. Решил.
– Слушайте, – через пять минут с удивлением заметил «замок», и пристально посмотрел на меня, – но 345 задача это к билету № 34!
– Не может быть! И действительно. Как же это так получилось? – замер я от неожиданности. Что и говорить, крайне неприятная ситуация. И я недоуменно спросил: – А какая задача в 17 билете? Вот дела! Я б ее не решил!
– Ну, Иванов! Ну, хитрец, решил себе задачу, какую сам хотел! – доброжелательно рассмеялся Миша. – Я не перестаю тобой восхищаться! Это же нужно еще до такого додуматься!
– Нет, правда, это удача, а я просто ошибся, – ужасно смутился и начал оправдываться я, чувствуя невольную вину, хотя и сам не понимаю, каким образом я умудрился перепутать задачи. Это настолько непостижимо, что я так и не понял, как это так вышло.
– Конечно. Как тебе выгодно было, так ты и ошибся, – даже слушать меня не захотел «замок». – И не изображай здесь виноватой улыбки, все равно тебе никто не верит.
– Отстань от него, – смеется Миша, – победителей не судят.
Я пытаюсь привести в порядок свои мысли, мне неприятно, что моему слову не поверили. Когда и чем это я себя так зарекомендовал, что в моей правдивости стали сомневаться? Пожалуй, не стоит больше оправдываться. Не хотят мне верить, и не надо.
Хорошо хоть, что билет с этой задачей не попался никому другому, и мне не пришлось оправдываться перед преподавателем.
Зона, получивший на экзамене двойку, и перспективу пересдачи ее за счет отпуска, шумно возмущается.
– Что за несправедливость? Сами преподаватели знают только один предмет, а от нас требуют знаний по всем предметам!
– Это точно, – охотно соглашается с ним Бао, который тоже получил двойку. – Я вот тоже считаю, что преподаватель не мне, а себе двойку ставит, потому что не может меня научить.
После этой тирады Бао тихо выругался. Я недолго мучился угрызениями совести, так как не ту задачу выбрал по ошибке, а не специально.
Сегодня мы с Лео в увольнение не идем, а посему мы сидим и на снятой  тумбочке второго яруса играем в шашки. Ротный остановился, и какое-то время наблюдает за тем, как мы играем, а потом говорит:
– Иванов, не спеши. Это тебе не пианино, тут думать надо!
Мы с Лео смеемся, а ротный уходит. После его ухода Лео о чем-то сосредоточенно думает и проигрывает мне три партии подряд.
– Эй, ты где? – спрашиваю я его.
– Слушай, а ты умеешь играть на пианино?
– Нет, к сожалению. Меня родители отдавали в музыкальную школу на клавишные инструменты, но …
– Я помню – ты только одно занятие посетил, – помолчав, Лео смотрит мне в глаза и признается: – А я умею!
– Да ты что? – изумился я. Это же надо, два с половиной года молчать об этом! – А чего молчал? Ну-ка пойдем в клуб, сбацаешь чего-нибудь.
Лео с радостью согласился. Мы убираем шашки, ставим тумбочку на место и идем в клуб. В клубе никого нет, и мы поднимаемся на сцену. Пианино сиротливо стоит в углу сцены, а половина сцены заполнена ударником, синтезатором, колонками, усилителями, электрогитарами.
– Лео, а можешь для начала «Лунную сонату» Бетховена?
– Могу, но сейчас я не хочу. Концерт по заявкам радиослушателей будет позже, а сейчас я сыграю «Одинокого странника».
– Это из кинофильма «Доживем до понедельника»? Валяй. Играй, музыкант!
– В фильме эта мелодия действительно звучит, но говорить, что это музыка из кинофильма в корне неправильно. Понял ты, деревня?
К моему восторгу, Лео играл целый час, он был неподражаем и совершенно очаровал меня своей игрой. С моей точки зрения, Валерка обладает огромными способностями к музыке. Даже странно, что его избранницей стала армия. В глубине души я завидую ему, как это принято говорить, белой завистью.
Потом мы пошли на ужин. Причем, если бы нас не нашел Дима, то мы бы опоздали и на построение, и на сам ужин, потому что даже не заметили, как летит время.
– Слушай, – спросил я Лео, когда мы вышли из столовой, – а чего ты никому не скажешь, что ты играешь?
– А какой в этом смысл? Я сержант, а сержанты у нас на «шару» не припадают, ты ведь знаешь.
– Да, ротный у нас всегда против этого.
– Слушай, Толик, а ты до армии играл в какой-то группе? Ведь так?
– В общем, да. Мы с друзьями сколотили свою группу, даже свои песни писали и пели. Только вот мы их, в основном, в гараже пели, а на школьных вечерах играли только дозволенные, и, разумеется, не из нашего репертуара.
– А на какой гитаре ты играл? – Лео не может скрыть разбиравшее его любопытство.
– Я? Да я играл на ударнике, – рассмеялся я, довольный произведенным эффектом.
– Так странно это слышать. Не может быть, – удивился Лео.
– Это еще почему? – пришла очередь удивляться мне.
– Твой образ у меня настолько сросся с гитарой, что я, и представить себе не могу тебя на ударнике! Слушай, а ты палочки умеешь крутить между пальцами?
– Конечно. А на ударнике я, кстати, играл, потому что на гитаре играли все лучше меня.
– Ух, ты, клево. Научишь? – Лео с надеждой смотрит на меня.
– Само собой! Все во власти человека, если есть желание научиться – научишься.  Ну ладно, пойдем в клуб, теперь я для тебя сыграю на ударнике, да научу тебя палочки крутить!
– Как? За один раз?
– Ага, это же ППР!
– Это, в каком смысле? – еще больше удивился Валера и даже остановился от неожиданности.
– Проще пареной репы!
Лео ужасно обрадовался этому.
– А чего ты никому не скажешь, что ты не только на гитаре можешь?
– Потому же, почему и ты о своем умении играть на пианино молчишь.