И где же мои восемнадцать лет? Лирическая эстрада

    ­­­­­­­­­­­­­­­­­­­     Люблю я гулять по нехоженым тропам. Хлеб для собаки и мишки косолапого завсегда в кармане держу.
Миновало лето. Осень расфуфырилась, раскраснелась: калиной красною зардела, дождём не пахнет, пахнет прелью прошлогодней листвы: аромат изысканный — восточный!
    Укрывшись пледом, лежу я на диване в грёзах о встрече с ней — розовощёкой, в горах, где воздух пряный и свежесть морозная вечерами и любуюсь в айфоне  озёрами синими, да снежными шапками гор высоких.
    Осень — девица капризная: увы, вовсе не из роз соткана! Однако манит туда, где зори тихие-тихие, а о трёх ковбоях там слышать не слышали, видеть —  не видели!
   Муженёк рядом посапывает, во сне улыбается, не мне конечно! А мне обидно стало, ну, я его легонько в бок - то и толкнула, привела в чувства, как говорится, и давай пытать: «Я ношу твою фамилию? Сорок пять лет ношу. А ноша — тяжёлая!"
   Муж от этих слов пробудился, возбудился и буркнул мне в ответ: «Да мы с тобою так похожи, как две капли воды: ты — вальс, а я — ритм дождя! Повернулся на правый бок, сделал вид, что уснул. А меня его слова раззадорили, я шепчу ему на ушко: «Ты — мой вересковый мёд! Назови меня зоренькой!»
   Послал он меня туда, где купался с женщинами в свои молодые годы. А я вслух протараторила:
— Сколько нас таких красивых, у кого мечта не сбылась! Хорошо иметь чижа, да далеко его межа! Ах, мама, мамочка, как же ты была права: не спешите, девки, замуж! И где же мои восемнадцать лет?
   Муж мне, спросонья, вторит: «Как мне надоели эти карусели!»
А я не успокаиваюсь, тихонько напеваю: «Ну, где же ты, любовь моя?»
   Муженёк мне отвечает: «Позади за крутым поворотом осталась, там, где изгиб гитары жёлтой!»
Обрадовалась я, значит, не всё потеряно! Глажу его по щетине и напеваю: «Музыка нас связала!» Поедем завтра в горы, милый?
А он мне: «Ты — не королева, можешь и пешком пойти!"
— Ладно, ладно, вспомню молодость, приглашу я кума Владимира и пойдём мы с ним дорогой добра, где я падала, падала и вновь поднималась.
А муж вспомнил все матерные стихи Маяковского, а у меня их в запасе всего лишь базовый минимум.
— Жила ты в глубинке России, там бы и оставалась! Привалило же мне пятьдесят килограммов счастья! Там, где ты прошла — звезда упала.
— Да что ты, муженёк, о стихах знаешь? Я вон пишу арабские тосты для оловянной свадьбы!
— Не зная арабского языка? Насмешила!
— А Искусственный Интеллект для чего? Он все языки знает. Не хочешь в горы меня везти, будем с тобой общаться в сети. И твой любимый борщ я буду готовить там. Приглашу на пробу!
— И почему люди идут наперекор судьбе? Ведь оставляли же  меня в ГДР прапорщиком! Нет же, - по дому соскучился! Тебя встретил. А ведь в детстве была у меня мечта: хотел стать полицейским, когда вырасту.
Вырос — стал твоим мужем! И ты мне по ночам спать не даёшь, стишки читаешь, песни поёшь!
— О японских стихах вспомнила. Хочешь, я тебе Ренгу посвящу?
— Давай, фифти — фифти! Ты мне поспать дашь, а я тебя завтра в горы отвезу и там оставлю.
— Договорились, любимый! Договор дороже денег! А ещё в народе говорят: «Нетрезвой женщине не верь, а я тебе, муженёк, поверю, ведь ты тверезый, как стёклышко!»
— Абсурдная поговорка, - буркнул муж и повернулся лицом к стенке.
О чём чаще всего мечтают люди? Кто о чём, а я представила себе: «Казачий камень» — великан, о котором легенды в народе ходят, улёгся на поляне, а на вершине его — невидимое сокровище — бард Юрий Визбор с гитарой в руках, а не релокант какой-то, и напевает мне нежно-нежно: «Ой, то не вечер, то не вечер! Мне малым мало спалось». Меня даже не смутило: как он туда взобрался?
    Дорогу осилит идущий! Ведь покорил же Сергей Ермаков из Ростова-на-Дону вершину суровой горы "Оштен" высотой в две тысячи восемьсот четыре метра над уровнем моря!
Под милые напевы любимого барда я всё же сладко уснула. И снился мне сон, будто плыли мы с мужем по морю, а ветер мачту рвал и впереди меня ждал крутой поворот. А Юрий Визбор с гитарой в руках на вершине легендарного «Казачьего камня» пел для меня песню "Ты у меня одна", а не лабуду — пересортицу, которая — не товар: душу не радует, но и не портится!