Глава 46. В прокрустовом ложе

        – Да вы хоть какого-то Бога побойтесь!
Это мама Жора вопиет ко мне. Так в этом году он из себя еще не выходил. То есть я хотел сказать, что так я его еще не выводил. А начиналось все так безобидно – я сидел и честно изучал «Капитал» Карла Маркса, когда нелегкая принесла маму Жору.
– Иванов! Что это вы там читаете? – сухо произнес и сразу направился взводный ко мне, не замечая других. Бдительного маму Жору, видите ли, заботит, кто из подчиненных что читает.
– Библию, товарищ капитан, библию…
Договорить до конца я не успел, так как, к моему великому удивлению, мама Жора стал зло орать. Я с удивлением смотрю в его искаженное до неузнаваемости лицо.
– Я как чувствовал! У меня хороший нюх на жареное! Иванов, и чего ты все время испытываешь мое терпение? – дрожа от волнения, спрашивает мама Жора.
Гнев так и раздирает все существо взводного, вытесняя остатки здравомыслия.
– Вы меня не дослушали, товарищ капитан, – миролюбиво объясняю я, – я читаю библию революционеров!
– Что это еще за библия такая? – ожидая очередного подвоха, все-таки переспросил взводный.
– Так, «Капитал» Карла Маркса. Вы что, не знали, что эту книгу еще так называют?
Взводный долго думает, видимо он не знает, что сказать. Уж не знаю, что он там чувствует, но выглядит он беспомощным. Потом осторожно говорит:
– Есть такая профессия – революционер. Так вы, Иванов, последний романтик революции?
– Никак нет, товарищ капитан. Последним романтиком революции называют Че Гевару.
Взводный сильно хмурится, ему нечего возразить. Да и что тут можно сказать? Часть курсантов исчезла, чтобы не попасть на глаза сердитому взводному. Миша хмыкнул и негромко заметил:
– Маме Жоре даже посочувствовать можно! Говорят, что из-за Толика ему уже давно снятся плохие сны!
– И не говори, – соглашается Лис. – А вот Иванову это в кайф!
– Иванов, и что вы там интересного вычитали? – нашелся мама Жора.
– «Коммунизм есть необходимая форма и энергетический принцип ближайшего будущего. Но коммунизм как таковой не есть цель человеческого развития, не есть форма человеческого общества». Карл Маркс, однако, – процитировал я на память.
– Разрешите мне, – вклинился в нашу милую беседу КорС. – А последний романтик революции, это я сейчас не про Иванова, конечно, а про Че, так вот он говорил так. – Королев наморщил лоб и процитировал: – «После революции работу делают не революционеры. Ее делают технократы и бюрократы. А они – контрреволюционеры».
– В гроб вы меня вгоните, товарищи проходимцы, – безо всякого намека на улыбку говорит взводный.
– А почему проходимцы? – растерялся КорС.
– А потому, что революции задумывают мечтатели, осуществляют дельцы, а ее плодами пользуются проходимцы. К сожалению, это правило не знает исключений.
– Извините, товарищ капитан, но тогда и вы тоже проходимец!
Тут на помощь взводному подоспел Хлопец, наш замполит роты.
– А вы знаете, хлопцы, что в свое время Энгельс посоветовал одному молодому русскому марксисту, чтобы русские поменьше цитировали Маркса, а мыслили так, как это сделал бы Маркс на их месте, и только это дает слову «марксист» право на существование. Так что отставить чтение классиков марксизма-ленинизма.
– Ух, ты, – восхитился я. – Ущипните меня, это что, замполит роты только что сказал? Или мне показалось?
– Сержант Иванов, – лукаво улыбается Хлопец, – а вот вы знаете, кто такой коммунист? Это тот, кто читает Маркса и Ленина. А кто такой антикоммунист? Это тот, кто понимает Маркса и Ленина!
– Ух, ты, – снова вырвалось у меня. – Товарищ старший лейтенант, это вы сами так сформулировали?
– Нет. Это слова нынешнего президента США Рональда Рейгана, – заметно поскучнел наш замполит.
Какое-то время все обдумывают услышанное. Вася подумал, и в нерешительности захлопнул томик сочинений Ленина.
– Курсант Россошенко, отставить, – не остается это незамеченным мной. – Вас лично сказанное выше не касается. Так что продолжайте конспектировать работу Ленина.
– Между прочим, повторяешься, Иванов, – заметил взводный, хотя я и не понял, что он имеет в виду.
– А я не боюсь повторять самого себя.
– Разгильдяй в сержантских лычках! То есть в погонах, – вознегодовал мама Жора. – Как тебя только земля носит? Ну, все! Кончилось мое терпение! С завтрашнего дня ты у меня будешь жить, как в прокрустовом ложе! Так и заруби себе на своем длинном носу! Я давно это тебе обещал, думал, ты поумнеешь, а теперь я тебя вообще морально уничтожу!
Ешкин кот! Когда это, интересно, у меня нос стал вдруг длинным?
– Иванов, вы умный, что ли? – продолжает возмущаться мама Жора. – Тогда лучше займитесь обузданием своего собственного ума!
– Есть, товарищ капитан! Прямо сейчас и займусь обузданием своего ума! – отвечаю я. А еще мне любопытно, каково это, жить в прокрустовом ложе?
– Уже не знаю, где на него и управу искать, – доносятся с лестничной клетки стенания мамы Жоры.
А я стал ждать завтрашнего дня. Врать не стану, спалось мне в эту ночь плохо. Но, к моему удивлению, взводный утром пришел и обо мне вообще не вспоминает. Странно даже. Нет, даже не странно, а вообще, удивительное дело. И чтобы это все могло значить?