В прокрустовом ложе. Глава 49. Экзамен

Вот и пришел экзамен по литературе, и я пошел первым. Ольга Олеговна меня заверила, что отвечать я буду ей, и что все будет хорошо. Вот только самой Ольги Олеговны пока нет! Ну, ничего, у меня еще до ответа целых сорок минут – первому на подготовку всегда больше времени.
Прошло десять минут, но Ольга Олеговна не появилась, и у меня появилось смутное беспокойство. Прошло двадцать минут, а ее все нет! Ну не может же быть, чтобы она не появилась? А вдруг она не успеет к моему ответу?
От этой мысли даже закололо под ложечкой. Тридцать минут прошло, а ее все нет! Ведь готовиться к экзамену всерьез казалось мне излишним.
Я взял билет и стал читать вопросы: первый – послевоенная румынская литература. Ничего себе! Второй. Современная вьетнамская литература. Третий. Маяковский. Пьесы «Клоп» и «Баня». Час от часу не легче. Владимира Владимировича я знаю плохо. Во всяком случае, эти пьесы – явный пробел в моих познаниях. 
На столе лежит методичка, и я ее раскрыл. А вот и румынская литература. Я переписал на листок всех румынских авторов и названия их произведений. На этом собственно вся моя подготовка к экзамену и закончилась. А время неумолимо летит и все не в мою пользу.
ГалиФе встала и подошла к выходу, раскрыла дверь и что-то стала говорить «замку». И в этот миг Леха, сидящий сзади, тронул меня за плечо.
– Толик! «Война и мир» – в двух словах?
  Я резко повернулся к Бао с намерением сказать ему, что «Война и мир» это четыре тома, большое количество сюжетных линий и героев, протяженность во времени... Что невозможно об этом произведении рассказать в двух словах, но.…  Вместо объяснения я просто расхохотался! Такой вопрос мог задать только Бао! Великий Бао! ГалиФе вернулась и спокойно сказала:
– Вижу, что сержант Иванов уже готов и даже раньше времени. Что ж, прошу к доске!
Спорить с Галиной Федоровной бессмысленно – только обозлить ее, и я уверенно направился к доске.
– Товарищ преподаватель! Сержант Иванов к ответу готов! Билет № 22. Первый вопрос: «Послевоенная румынская литература».
– Отвечайте, товарищ сержант.
И я стал рассказывать… об истории освобождения Румынии советскими войсками, о революции, благо историю я всегда знал отлично! Но, как, ни крути, рано или поздно нужно переходить и к литературе.
Я зачитал с листка список румынских авторов и названия написанных ими произведений. На этом мои знания румынской литературы окончились, но ГалиФе кивает, дескать, продолжайте, Иванов, продолжайте!
Я выбрал первое попавшееся на глаза произведение – как оказалось, роман Иванеску «Императоры и пролетарии», и стал рассказывать. Поскольку отчего-то все-таки надо отталкиваться, я решил опереться на российскую деревню периода после Гражданской войны.
И я вдохновенно и уверенно говорил о трудностях в послевоенной румынской деревне, о том, как румынские кулаки стреляли по ночам через окна в ихних румынских коммунистов.
А ГалиФе все кивала, кивала и улыбалась, и я отметил про себя, что румынскую литературу она знает в тех же пределах, что и я сам! Я все говорил, говорил, говорил. КорС отчетливо сказал: «И Остапа понесло». Наконец она остановила меня и с видимым сожалением произнесла.
– Вы здорово растеклись мыслию по древу, но вынуждена вас прервать. Второй вопрос.
А Оли все нет. Как язвительно шепнул за дверью Королев: «Симона сидит в полной галоше!» Я легко стал рассказывать о современной вьетнамской литературе, а в конце продемонстрировал на память три стихотворения То Хы У о Ленине и революции, чем привел ГалиФе в совершенный восторг. Она улыбнулась и от умиления даже слезу выдавила. Правда, скупую, но все-таки слезу.
– За годы моей работы я первый раз вижу такой превосходный ответ. Первый раз! Третий вопрос.
А Оли все нет! Биографию Маяковского я, конечно, знаю, но ГалиФе тут, же остановила меня.
– Вы и так уже отняли у нас много времени. Не сомневаюсь, что вы знаете биографию Маяковского, потому переходите сразу к сути вопроса.
Я все-таки неожиданно для самого себя сказал, что «Клоп» – это аллегорический образ мещанина, и (о чудо!), представляете – угадал! Но когда я дошел до пьесы «Баня» я замолчал. О чем «Баня» я даже приблизительно не догадываюсь. А Оли – все нет.
– Ну, что же вы, Иванов? После великолепного ответа на первый и второй вопросы я ждала как минимум не худшего ответа на третий вопрос. К тому же вы русскую литературу должны знать лучше, чем румынскую или любую другую. Признаюсь вам, что Маяковский и Есенин – мои любимые авторы, а вы? Эх, вы, Иванов, Иванов!
– Ничего! Ничего! – лихорадочно соображаю я. – Два вопроса по «пять» и третий «три», в итоге можно поставить «четыре»! Должно быть «хорошо»!
– А, давайте, Иванов так – я задаю дополнительный вопрос, и по результатам ответа, поставлю вам оценку за экзамен?
Я согласно киваю. Можно подумать, у меня есть выбор! Да к тому на экзамене у такой жесточайшей женщины, как ГалиФе! Только бы она дополнительный вопрос задала не по творчеству своего любимого Маяковского!
– Итак, – загорелись весельем глаза Галины Федоровны, – вы, конечно, же, знаете, что Маяковский придумал такую форму стихотворения, как….
– «Ступеньки», – с готовностью подсказал я. Ну, хоть что-то же о Маяковском и его творчестве я знаю!
– Совершенно, верно. А вам известно, как он пришел к этому?
Разумеется, мне не известно. Можно, конечно, пофилософствовать на тему, что это был творческий поиск. И вдруг я кое-что вспомнил! Эх, была, не была!
– В то время поэтам платили гонорары за каждую строчку, – начал я и сразу увидел заинтересованность в глазах и лице ГалиФе. – Знаете, Галина Федоровна, по-моему, Маяковский просто схитрил, разбив каждую строчку на 3-4, и получая гонорар в несколько раз больше! Ну, и назвал это «Ступеньками».
ГалиФе расхохоталась, а потом наклонилась и стала писать, а я слежу за ней. Странно она как-то пишет букву «х?» Сначала правую дугу… Стоп!.. Она пишет «о» – «отлично». Да не может этого быть!
Когда Галина Федоровна поставила подпись и протянула мне мою зачетку в аудиторию, как вихрь, влетела раскрасневшаяся и взъерошенная Ольга Олеговна.
– Ну как он? – даже не поздоровавшись, бросилась она к ГалиФе.
– Отлично! Не беспокойся! Прямо порадовал меня. Просто порадовал.
Олечка рухнула на стул, она явно запыхалась.
– Извините, Галина Федоровна, два раза в пробки попадала и вот… опоздала.
– Ничего страшного, Ольга Олеговна, ничего страшного. Эх, жаль только, что вы не слышали ответа сержанта Иванова! Впрочем, вам понадобится еще двадцать лет проработать, чтобы услышать такой блестящий ответ! А вы идите, Иванов, идите. Нечего тут уши развешивать!
  Я щелкнул каблуками и направился к выходу. Уже раскрыв дверь, я оглянулся. Оля, не мигая, смотрела мне вслед. Я приветливо кивнул головой, она только прикрыла глаза, и я вышел в коридор.
– Ну что там? – налетели ребята. – Что получил?
– Отлично, – не скрывая радости, отвечаю я.
– Врешь! Не может быть! – первым выразил недоверие «замок».
– Не ври, Симона, ты же отвечал ГалиФе, а Ольги еще не было! Не мог ты у нее получить «отлично».
– Что вы, в самом деле, чуть что, сразу – врешь? Не верите, нате, смотрите, – и я показал им зачетку.
– Ну, ничего себе? – не веря своим глазам, курсанты передают мою зачетку из рук в руки.
А я подумал, что на досуге надо будет все-таки лучше познакомиться с румынской литературой. Ну и с творчеством Маяковского тоже.