В прокрустовом ложе. Глава 52. Признание

                «Буду я любить тебя всегда,
                Жизнь свою с тобою разделю.
                На земле никто и никогда,
                Не любил, как я тебя люблю».
И. Иванов
Виталька Шепелев восторженно рассказывает о том, что был на кинофестивале «Молодость» в Киеве, который состоялся тридцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года в фойе Киевского Дома кино. Там же в это самое время дебютировала украинская рок-группа «ВВ».
– У нас же в Украине только один ВВ – Владимир Васильевич Щербицкий, – шучу я. – Неужели рок-группу в честь него назвали?
– Ну, ты сравнил! Мимо, – поморщился Вит.
– Тогда что, внутренние войска? – смеюсь я.
– «Вопли Видоплясова!» Заходи вечером, я тебе сам их изображу.
– Такое название, не сочтут ли вольнодумством? Они там концерт давали?
– Уже сочли. Нет, только три песни исполнили: «Я летел», «Идет дежурство» и «Заднє око». А еще я побывал на первом публичном выступлении литературной группы «Бу-Ба-Бу». Знаешь о такой? Мое уважение! На малой сцене Молодого театра выступали писатели, которые входят в эту группу: Александр Ирванец, Юрий Андрухович, Виктор Неборак.
– А, я слышал о них, – с уважением посмотрел я на своего всегда невозмутимого друга. Видно, что он здесь не терял времени даром. Слышал я об этих писателях от Бати, но читать их книги и стихи пока не приходилось.
– Поверь мне, ты о них еще услышишь! Кроме них в зале были и другие писатели. Оксана Забужко, Валерий Шевчук, Иван Малкович, режиссер Сергей Проскурня.
Ни одной из названных фамилий мне раньше слышать не приходилось, и мне кажется, что такая высокая оценка – это не более чем плод разгоряченного воображения Виталия. Чтобы не молчать, я из вежливости спрашиваю, чтобы другу было приятно. 
– И много зрителей было?
– Человек сто, – отвечает Вит, стараясь говорить как можно увереннее.
– Всего-то? – невольно вырвалось у меня, хотя я и отметил про себя, что друг мой отзывается об этом событии восторженно, и его не смущает такое количество зрителей.
– Ничего ты не понимаешь, – махнул рукой друг и покровительственно похлопал меня по плечу, – не хлебом единым жив человек. Но ты военный, и это приходится учитывать! Ну ладно, какие будут предложения? Ну, чего застыл? Не будем же мы бесцельно слоняться по улице?
Посрамленный, в смятении, я немного помолчал. Впрочем, продлилось это недолго, и мысли мои быстро вернулись к повседневности.
– А может лучше на танцы? ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬Фонари-то по-прежнему не горят?
– Ага, только один напротив Дома офицеров и один на площади, как и раньше!
– Как думаешь, мы с тобой свой пуд соли уже съели?
– В каком смысле? – нахмурив брови, соображает Вит.
– В самом, что ни на есть, прямом, – смеясь, ответил я. – Пошли в столовку! Пойдем, я угощаю. Ты, вообще, брат, исхудал – одна тень от тебя осталась.
– Зато ты вот цветешь и пахнешь! Что, военная служба идет на пользу?
– А ты зачем худеешь?
Со стороны оно всегда виднее, и мне кажется, что Вит, не задумываясь о последствиях, ударными темпами гробит свой желудок.
– Перебиваюсь на скорую руку и всухомятку, – рассеянно отозвался друг. – Увы, обстоятельства бывают сильнее нас. Все времени не хватает. Все думаю, ну завтра уже займусь собой.
– Слово «завтра» придумано для нерешительных людей и для детей. Вообще, отсрочка – воровка времени. Нельзя постоянно откладывать важное на завтра.
– Да, ближайшее вытесняет важное. Мало кто живет сегодняшним днем, большинство людей готовится жить позже. Ладно, пошли в столовую. Чур, в военторговскую! Здоровье ведь дороже золота! Только когда оно есть, его совсем не ценишь.
– Пошли, а по дороге ты меня давай, просвещай дальше – про писателей и музыкантов, – попросил я, понимая, что другой случай больше узнать о современной украинской культуре представится не скоро.
– С удовольствием! Слушай, а ты уже слышал, что Иосиф Бродский получил Нобелевскую премию в области литературы, точнее, за свои стихи?
– Погоди, он же уже лет пятнадцать живет в США?
– Точно! Стихи эти и были опубликованы именно в это время…
И откуда, только Вит все это знает? И почему я не знаю?
Одно плохо – отпуск короткий. Мало того, что мой зимний отпуск всего две недели, так и Новелла приехала из Киева только вечером в последний день моего отпуска. Мы даже никуда не пошли, так как времени у нас всего ничего. Я встретил ее на автовокзале, ее родители, хотя и собирались сами встретить дочку, уступили это право мне.
Я провел Новеллу к ней домой, и теперь мы сидим в ее комнате, предоставленные сами себе, и разговариваем. А я все смотрю на Новеллу, и насмотреться не могу. Да, пожалуй, я и за всю жизнь, какой бы длинной она не была, насмотреться на нее не смог бы. И наслушаться тоже. Мы пьем чай с тортом, а я все не свожу с нее глаз.
– Ты меня смущаешь, – улыбается Новелла, и действительно краснеет. – Так и подавиться можно. 
– Лица наших девушек видят так мало солнца, что не могут вынести столь пристальный взгляд крестоносца, – цитирую я слова Седрика из кинофильма «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго».
– Вроде того, – улыбается Новелла.
Какая же у нее милая, очаровательная, обворожительная улыбка! Кто бы знал, как я люблю эту удивительную девушку! А ведь совсем недавно я считал, что никакой любви нет и быть не может. И за что мне такое счастье?
Наконец, с чаем, покончено, и можно не отвлекаясь на него и торт, все время смотреть только на любимую. Она все смущается и улыбается. А я смотрю на нее, и улыбка сама по себе озаряет мое лицо. Новелла, как всегда, немногословна, но каждое ее слово звучит в моем сердце самой лучшей музыкой. Кто бы, что не сказал, но для меня Новелла самая, самая лучшая! Более того, она единственная!
Мы так и сидим за столом, а мои руки сами по себе тянутся к рукам Новеллы. Но тут, без стука, раскрылась дверь, и в комнату вошла младшая сестра Новеллы.
– Чего вы такие красные оба? – смеется она. – Если вам так жарко, откройте форточку!
Она забирает чашки, тарелки и выходит. А я все смотрю и смотрю на Новеллу. Она так восхитительна! Меня волнует в ней все: волосы, голос, взгляд, глаза, шея, губы, плечи, ее тонкие руки, ее грудь.… В общем, все будоражит во мне кровь. Как же я был глуп, что так долго не решался сблизиться с ней.
Я решаюсь, и беру ее тонкие длинные пальчики в свои руки и приближаюсь к ней. Я слышу ее дыхание, оно такое неровное, прерывистое, оно так возбуждает меня.
– Знаешь, Новелла, – осмеливаюсь я, наконец, и говорю, – это, наверное, смешно, но я тебя люблю.
– Что же здесь смешного? – удивляется она и, больше не говоря ни слова, берет меня за руку и тянет к себе.
И мы целуемся, целуемся. Мне так хорошо, вернее, здорово, то есть, так прекрасно, что я и дышать забываю. Голова кружится от ее близости, но я нахожу в себе силы, с трудом отрываюсь от ее губ, и снова говорю.
– Я люблю тебя, Новелла! – все, я своим чувствам больше не хозяин и не могу больше молчать и не говорить о своей любви к Новелле. Тем более что любовь, как оказалось, такое всепоглощающее чувство, что я ни о ком, и ни о чем, думать больше не в состоянии.
– Я тоже, – отвечает она. И мы снова целуемся, целуемся, целуемся. Сказать по правде, я не могу поверить, что все это происходит на самом деле, что Новелла тоже любит меня! И я целую любимую, не веря в свое счастье.
– Как хорошо, что ты признался мне, – смущенно улыбается Новелла, – я бы сама ни за что не решилась.
– Знаешь, я люблю тебя с самого первого дня, как ты пришла к нам в школу, с первого взгляда.
Я опускаю руку, которой обнимал Новеллу за шею, на ее грудь. Новелла вздрогнула, тихо ойкнула от неожиданности и несильно ударила меня по руке. Я восстанавливаю статус-кво, то есть возвращаю свою руку на место, и опять обнимаю Новеллу за шею. И мы снова целуемся, целуемся.…
Уже перед самым моим уходом, я спрашиваю ее:
– Скажи, ты выйдешь за меня замуж?
– Да, – отвечает она, и глаза ее лучатся счастьем. А уж насколько счастлив я, и выразить трудно!
– Толик, ты такой сильный, а прижимаешь меня так робко?
И я обнимаю любимую все крепче и увереннее. Мне кажется, что я сейчас задохнусь от счастья! Время до приезда Новеллы тянулось бесконечно долго, зато сейчас время летит так быстро, что я и не заметил, что уже перевалило за полночь.
Мне нужно уходить, уже начало первого ночи, родителям Новеллы и сестренке давно пора спать, да и меня ждут мои родители, они еще хотят побыть со мной, ведь завтра утром я уезжаю в училище.
– До свидания, Новелла. Я тебя очень люблю!
– Я тебя тоже, – улыбаясь, отвечает она и улыбается, и ее улыбка озаряет все вокруг, как Солнце!
– Я позвоню тебе из Симферополя и сразу напишу, – обещаю я.
– Я буду ждать, – улыбается она и почему-то снова краснеет. 
Новелла! Солнышко мое солнечное, я так люблю тебя! И утопаю в твоей любви. Это так потрясающе замечательно!
– Новелла, я уже скучаю по тебе, – говорю я.
– Я тоже, – потупив взгляд, отвечает она.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от счастья! Мы поцеловались в дверях, и я пошел домой. Я иду по улице и улыбаюсь. Я самый, самый счастливый человек в этом мире! Я такой счастливый, что петь хочется! Я люблю Новеллу, и любим ею! Разве можно еще чего-то желать от жизни?
Новелла, счастье мое, сказка моя, чудо мое необыкновенное, подарок Небес! Люблю тебя, солнце мое! Мне нужна только ты и больше никто! Какими же мы будем счастливыми, вот увидишь! Новелла, любимая, ты мне очень нужна! Ты моя жизнь! Ты мое все! Безумно люблю тебя! Хочу быть с тобой. Очень хочу. Люблю тебя! Интересно, и какой это Бог мне тебя послал? Новелла, я слишком сильно тебя люблю, я тебя обожаю! Я тебя очень люблю, сокровище ты мое необыкновенное! Ты самая, самая лучшая и я тебя просто безумно люблю! Я всегда буду тебя любить!
Спокойной ночи, моя любимая, моя родная, моя ненаглядная! Обожаю тебя! Прекрасных тебе снов, любимая моя! Я тебя безумно люблю, ты моя! Ты мне нужна больше, чем воздух! Я думаю о тебе всегда, даже когда разговариваю с кем-нибудь. Хочу быть твоим! Очень хочу! Люблю тебя, сердце мое!
Почему я не сказал тебе об этом? Ну, ничего, а буду писать тебе об этом в письмах, и рассказывать об этом по телефону! Я уже скучаю. Без тебя тоскливо, солнце. Одиноко, жуть. Я тебя люблю! Люблю!
На улице тьма кромешная, пурга, и ничего не видно, хоть глаз выколи. Но я иду и не обращаю на это никакого внимания. Я сильный и желанный, и, значит, мне все по плечу! На улице идет снег, а в моей душе такой ливень чувств, что я не знаю, как и справиться с ними! Но это так здорово! Новелла, любимая моя, я всегда буду заботиться о тебе, я никогда ничем не обижу тебя, потому что очень, очень-очень тебя люблю!
Мама только глянула на меня, и тоже стала улыбаться.
– Мама, я сделал предложение Новелле, и она согласилась выйти за меня замуж!
– Поздравляю, сыночек, – улыбается мама. – Новелла очень хорошая девочка. Я за тебя очень рада. Знаешь, о лучшей жене, чем она и мечтать трудно. И когда ваша свадьба?
– Мы еще не решили. Вернее, договорились, что решим это уже летом, может, тогда и женимся.
– Летом это хорошо, – одобрила мама, – и времени больше, и сезон овощей в самом разгаре, легче столы накрывать. Только ты пока об этом никому не говори, чтобы не сглазить, хорошо?
Утром, по дороге на железнодорожную станцию Зятковцы, мы, как всегда, взяли с собой моего лучшего друга Виталия Шепелева. Он хоть и женат, но эту нашу традицию свято соблюдает. Вит с удивлением посмотрел на меня, но, ни о чем спрашивать не стал, а я не стал ему ничего рассказывать.
– Ну, что, – сдержано, улыбнулся он, пытаясь меня успокоить, когда мой поезд уже лязгнул буферами, готовясь двигаться дальше, – расставаться нужно так, будто завтра встретимся, а встречаться так, будто сто лет не виделись! Не грусти!
Мы обнялись, пожали друг другу руки, и я запрыгнул в вагон. Никогда мне еще так сильно не хотелось остаться дома, ведь в Гайсине сейчас находится моя Новелла, а я вынужден уезжать. Что поделаешь, нам обоим ведь еще целых полтора года нужно учиться, чтобы закончить свои вузы, зато потом мы всегда будем вместе, и больше не будем расставаться никогда! Никогда!
Я чувствую, что моя любимая сейчас тоже думает обо мне. Между нами отныне существует невидимая, нерасторжимая связь. В моей душе наступает покой от осознания того, что Новелла меня тоже любит и ждет. Скорей бы лето! И еще я ее очень хочу. Я ее просто бесконечно люблю и безумно хочу!