В прокрустовом ложе. Глава 58. Чудо

Сегодня свершилось великое чудо – капитан Туманов, буквоед и ходячий Устав и ревнитель Уставов, отступил от них! Такого на нашей памяти еще не было!
Я был в увольнении и позвонил сначала маме и папе, а потом родителям своей Новеллы. Они сообщили, что она сегодня приезжает последним автобусом домой из Киева. Кто бы знал, как я хочу ее услышать!
Но приезжает она уже после окончания увольнения! Опаздывать не хочется – и взводному неприятности, и меня на следующие выходные в увольнение не пустят.
Ответственным по роте был капитан Туманов, и я, заведомо зная, что это глупое и бесперспективное занятие, все же решил обратиться к нему. Капитана Туманова я застал в глубокой задумчивости.
– Товарищ капитан, – обратился я к нему, – у меня к вам просьба.
– Как? Еще одна? – вскричал Туманов. – Иванов, ты меня так сразу не шокируй!
– А разве я вас о чем-то когда-то просил? – удивился я.
– Ладно, ладно тебе, уж и пошутить нельзя! Ну, какая там у тебя просьба?
– Товарищ капитан, – честно сказал я, – хочу поговорить с невестой.
– А я тебе и не препятствую! Заводи ее сюда и говори! Я, так и быть, выйду! За одно, и порядок в роте проверю, и вообще разомнусь. 
– Тогда выпишите мне увольнение на один час дольше. Я поеду только на переговорный пункт, поговорю и сразу же вернусь!
– Не могу, Иванов. И хотел бы, да не могу, – ответил, небрежно развалившись, капитан. – Твоя идея просто неприемлема. Объясняю популярно, у меня нет ни одной увольнительной записки с печатью, так как ротный не оставил.
– Товарищ капитан, спросите у других ответственных, может у них найдутся? В долг хоть бы! А я к ротному завтра подойду, и он отдаст, вот увидите!
– Нет. Просить ни у кого ничего не буду, – проявил твердость взводный. – Отвали!
– Но ведь можно, же на увольнительной записке написать «Исправленному верить» и вашу подпись или «Увольнение продлено до…»
Я уже было потерял надежду пойти в увольнение и поговорить с Новеллой, как удача вновь оказалась на моей стороне.
– Знаешь, что, Иванов? А… хрен с тобой! Хороший ты сержант, да если уже пристал, то просто так от тебя не отделаешься. Я б тебя не отпустил, а ты бы все ходил за мной и канючил, настаивал. Так и быть, иди к своей невесте, – неожиданно согласился Туманов, все еще одновременно о чем-то раздумывая.
И он на увольнительной записке исправил время прибытия. Причем, стервец, так ловко исправил, что даже писать и подписываться вовсе не понадобилось!
– Ты еще здесь? Чего тебе еще?
– Хочу поблагодарить вас за титанический труд…
– Проваливай, пока я добрый, – очень деликатно высказал Туманов свое мнение. – А то ведь мне и передумать недолго!
И я поехал на главпочтамт. Соединили на удивление быстро, и я застал Новеллу дома.
– Здравствуй, родная! Как же я соскучился по тебе, – сердце мое переполняется радостью от того, что я слышу ее голосок.
– Здравствуй, милый! Я тоже очень хотела услышать тебя!
– А что там за смех? – интересуюсь я, стесняясь признаться самому себе, что ревную Новеллу даже к ее маме, отцу и сестре.
– Это мы с подружками обсуждаем мужчин, – смеется Новелла.
– Злободневный вопрос. Мнение, конечно, единое, все мужики сволочи? – вкрадчиво спросил я. Должен признаться, что говорить об этом мне неприятно.
– В общем, да. Бывают, конечно, и не сволочи, но с ними ужасно скучно! – кричит в трубку сестра Новеллы.
Я почувствовал себя сволочью, но почему-то эта мысль меня нисколько не огорчила. Из увольнения я возвращался таким счастливым, что петь хотелось.
Когда я рассказал во взводе, что Туманов продлил мне увольнение на один час и лично исправил увольнительную записку, мне никто не поверил.
– Заврался ты, Иванов! Не может такого быть! Туманов и вдруг такой фантастический гуманизм, а, главное, нарушение Устава?
Ну, надо же, казалось бы, давно привыкшие ко всему курсанты, сочли это невозможным! Здорово себя капитан Туманов зарекомендовал, ничего не скажешь! Да и мне ребята верить отказываются, что для меня обидно.
– Не боишься, что все это окажется пустым бахвальством? Сразу разочаруешь нас, так и знай!
– Признайся, Симона, что выдумал все это! Чтобы такой твердолобый офицер, как Туманов отступился хоть на одну букву от Устава? Нет, это просто невозможно, даже чисто теоретически!
– Не хотите верить – не верьте, – пожал я плечами, и стал думать только о Новелле. Как же мне нравится думать о ней! 
В своей тумбочке я нашел телеграмму на переговоры с мамой. Это почтальон Веня положил мне его, а сказать об этом забыл.
Во время прошлых стрельб из стрелкового оружия мы периодически отдыхали и просто, чтобы убить время, лежали прямо в снегу. Ну, в самом деле – не на ногах же все время стоять?
– Все, – скомандовал, наконец, ротный. – Отставить, и так все небо изрешетили!
Саша Стариков сделал несколько снимков, а потом и фотографии. Я вместе с письмом отправил домой несколько фотографий, в том числе и ту, на которой я вместе с другими ребятами сплю в снегу. Отправил письма и забыл об этих фотографиях, и вот через неделю мама вызвала меня на переговоры.
– Сыночек, с тобой все в порядке? – взволнованным голосом говорит она.
– Да, а что? – удивился я, так как причин для беспокойства нет никаких.
– Ты не заболел? Ты меня не обманывай. Как же так можно? Спать на сырой земле, когда зима и снег лежит.
– Мам, ничего ни с кем из нас не случилось, все живы, здоровы! Не стоит об этом даже говорить, – мне и в голову не пришло, что мама станет беспокоиться из-за этих проклятых фотографий. Теперь я сожалею о своей недальновидности.
– Больше так не делай. Пообещай мне, – отдала мне мама короткий приказ.
– Мам, но в полевых условиях, ни с кем ничего никогда не происходит! Включается аварийный механизм защиты организма.
– Не рассказывай мне! Просто пообещай мне, что не будешь больше спать ни на земле, ни на снегу! Что больше не заставишь меня волноваться по такому поводу!
– Обещаю, – я стараюсь не перечить маме, и вздохнул с облегчением только после того, как разговор окончился. Главное, что я понял свою ошибку – нельзя так волновать близких, родных людей.