Фасад

Категории: Драма, эротика 18+, измена

Глава 1. Переоценка ценностей



На кухне пахло жареным картофелем и остывающим чаем с чабрецом. Вадим сидел за коротким столбиком кухонного стола, не сняв после смены потертую байковую рубашку, и уставшими глазами смотрел в экран старенького ноутбука, где мигали цифры коммунальных задолженностей. Ольга стояла у окна, нервно наматывая на палец прядь русых волос, и никак не могла подобрать слова.

— Вадим... — тихо начала она, повернувшись к нему. — Мне сегодня звонила Марина из агентства. Есть работа. Но... она очень специфическая.

Вадим поднял на нее глаза. В его светло-серых, добрых и вечно немного виноватых глазах читалась надежда, перемешанная с привычной настороженностью.

— Что за работа? Опять в отдел кадров на комбинате? Ты же говорила, там ставка мизерная.

— Нет, не на комбинате, — Ольга подошла ближе, присела на край стула и накрыла его ладонь своими прохладными пальцами. — Это личный контракт. Одному крупному предпринимателю... его зовут Матвей Власов... требуется человек для протокольного сопровождения за границей. Точнее, ему нужна... наемная жена.

Вадим замер. Рука его под её ладонью заметно напряглась.

— Что значит «наемная жена»? Оля, ты о чём вообще?

— Послушай меня, пожалуйста, до конца, — мягко, но торопливо заговорила Ольга, чувствуя, как у самой от страха перехватывает дыхание. — Ему тридцать семь, он ведет переговоры с очень консервативными европейскими инвесторами. В Швейцарии, в Австрии. Там строгие традиции: семейный бизнесмен с безупречной репутацией получает миллионные контракты, а холостяк — от ворот поворот. Ему нужна женщина, которая будет создавать образ законной супруги. Только статус, только внешний фасад.

— И ты... им предложила себя? — голос Вадима стал низким, в нем звякнули незнакомые, жесткие нотки. — Ты хочешь уехать с чужим мужиком за границу и изображать перед кем-то его бабу?

— Вадим, это фиктивный брак! Официальный, с юридическими бумагами, с брачным контрактом! — Ольга сжала его ладонь сильнее, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю правду, на какую была способна. — Там прописан каждый шаг. Интим исключен полностью, это отдельный пункт соглашения. Если он хотя бы пальцем до меня тронется, он потеряет всё. Я буду жить в отдельных номерах, работать как протокольный секретарь, просто выходить с ним на официальные рауты и красиво улыбаться.

Она сделала паузу, дав тишине опуститься на маленькую кухню, и тише добавила:

— Нам предлагают пять тысяч евро в месяц. И плюс крупный бонус в конце, когда контракт закроется.

Вадим опустил взгляд на стол. Пять тысяч евро. В их городке инженер за целый год не всегда зарабатывал такие деньги. Сложить эти цифры — и они перекроют долги, починят старую машину, наконец-то закроют кредиты и, возможно, даже скопят на взнос за нормальную квартиру, где зимой из окон не дует так бесщадно.

— Пять тысяч... — эхом повторил он, будто пробуя слово на вкус, и тут же покачал головой. — Оля, это опасные игры. Богатые дяди просто так такие деньги не платят. Что, если он...

— Марина гарантирует безопасность, — перебила Ольга, умоляюще всматриваясь в его лицо. — Всё официально оформляется через нотариуса. Мы подпишем документы, где всё-всё будет расписано. Нам нужен этот шанс, Вадим. Мы же просто тонем здесь... Ты пашешь на комбинате без продыху, а я чувствую себя обузой. Это всего на несколько месяцев. Сделка. Только бизнес.

Вадим долго молчал. Напряженная тишина в кухне нарушалась только редким капанием воды из неисправного крана. Он смотрел на жену — стройную, хрупкую, с этими ее искренними светло-карими глазами — и в нем боролись мучительный мужской стыд и холодная безысходность их быта.

— Когда ты должна дать ответ? — наконец тяжело спросил он.

— Завтра утром, — тихо ответила Ольга. — Если ты против, я откажусь. Я скажу «нет» прямо сейчас. Но подумай... это наш единственный шанс вырваться из этой замкнутой цепи.

Вадим поднялся, подошел к окну и долго смотрел в темный, залитый осенним дождем двор. Потом повернулся, подошел к Ольге и крепко, почти судорожно обнял ее, уткнувшись носом в ее русые волосы.

— Если он хотя бы взглянет на тебя не так... ты сразу бросаешь всё и возвращаешься. Ты поняла?

— Поняла, Вадим. Клянусь тебе, всё будет хорошо. Это просто роль.



* * *



На следующий день после тяжелого разговора на кухне Ольга стояла перед строгим зданием из темного стекла и бетона в центре города. Ей было всего двадцать четыре — возраст, когда юность еще не совсем уступила место взрослости, а в глазах жила наивная вера в то, что мир устроен честно. Они с Вадимом поженились два года назад, сразу после университета, и искренне мечтали о детях. Но жизнь быстро внесла свои коррективы: съёмные углы, вечная нехватка денег, тяжелые смены Вадима на комбинате и безнадежные поиски работы для самой Ольги. Детей пришлось отложить «до лучших времен». И вот теперь эти «лучшие времена» зависели от росписи на нескольких листах гербовой бумаги.

Кабинет Матвея Власова на тридцать втором этаже бизнес-центра поражал стерильной чистотой и панорамным видом на серый город. Сам Матвей — тридцатисемилетний, подтянутый, с короткой аккуратной стрижкой и спортивной осанкой — встретил её у входа. В нем не было развязности богатого чиновника; напротив, от него веяло собранностью, холодной деловой хваткой и привычкой добиваться своего.

— Проходите, Ольга, присаживайтесь, — мягким, но поставленным голосом сказал он, указав на кожаное кресло. — Мой юрист уже подготовил пакет документов. С Мариной вы все обсудили, но я хочу, чтобы мы сразу расставили все точки над «i».

Он сел напротив, положив перед ней толстую папку.

— Мне не нужна любовница, Ольга. Мне не нужны интрижки. На кону стоит пятилетний контракт на строительство логистического комплекса в Швейцарии. Мои партнеры — семейный клан с двухвековой историей и опекают они исключительно тех, кто разделяет их консервативные ценности. Холостяк для них — финансово нестабильный ветреник. А вот молодой бизнесмен со скромной, воспитанной и преданной женой — идеально вписывается в их картину мира. Вы мне подходите: молодая, естественная, без пафоса.

Ольга аккуратно взяла в руки составленный договор. Строчки пестрили юридическими терминами, но суть была предельно ясна:  Оформление официального фиктивного брака через быстрые каналы с внесением всех необходимых записей, подготовка нового загранпаспорта на фамилию Власова и получение дипломатических виз.  Ежемесячное содержание в размере пяти тысяч евро, перечисляемое на личный счет Ольги, плюс бонус по завершении полугодового контракта. Все расходы на одежду, украшения, проживание и перелеты Власов берет на себя. В соглашении отдельным выделенным абзацем прописывалось, что любые посягательства на личные границы и неприкосновенность Ольги влечет за собой немедленное расторжение контракта с выплатой ей полной неустойки и огромных штрафных санкций. Никаких разговоров с прессой, никаких публикаций в соцсетях.

— Мой муж... — тихо заговорила Ольга, подбирая слова. — Он очень волнуется. Я должна быть уверена, что это останется исключительно работой.

Матвей едва заметно улыбнулся — спокойно и понимающе, слегка наклонив голову:

— Ольга, вам двадцать четыре года, вы любите своего мужа и пытаетесь помочь своей семье. Я уважаю это. Поверьте, я слишком дорожу своей репутацией и бизнесом, чтобы позволить себе хоть один неверный шаг. Для меня это чистая прагматика. Мы сыграем роли перед швейцарцами, вы получите свои деньги и вернетесь к мужу, чтобы купить хорошую квартиру. Взаимовыгодное сотрудничество.

Ольга перечитала пункт о неприкосновенности еще раз. Ручка в ее пальцах слегка дрожала, когда она ставила роспись внизу каждой страницы. Ей казалось, что она подписывает обычный трудовой договор, а не сдается в плен иллюзии безопасности.

Процедура оформления заняла считанные дни. Покровительство Матвея открывало любые двери: штампы в ЗАГСе были поставлены без лишних свидетелей в отдельном кабинете, документы оформлены с невероятной скоростью.



* * *



И вот спустя две недели Ольга уже шагала по терминалу аэропорта Цюриха. На ней было элегантное пальто из мягкой шерсти цвета кэмел и брендовые туфли — всё подобрано стилистом Матвея. Она выглядела как картинка из журнала: стройная, утонченная young lady с русыми волосами, спадающими на плечи, и задумчивыми светло-карими глазами.

Из Цюриха их забрал темный «Мерседес» и повез в Люцерн. За окном мелькали изумрудные холмы, аккуратные швейцарские домики и синеющие вдали альпийские пики.

Прибыв в Grand Hotel National Luzern — роскошный исторический палас-отель XIX века на самом берегу Люцернского озера, — они столкнулись с первым неприятным сюрпризом.

Администратор за стойкой из полированного мрамора виновато развел руками: — Примите наши искренние извинения, господин Власов. Из-за дипломатического саммита наш номерной фонд переполнен. Двухкомнатный люкс с двумя отдельными спальнями, который вы бронировали, освободится только через три дня. Пока мы можем предложить вам только представительский люкс с одной спальной комнатой и большой гостиной.

Ольга напряглась, повернувшись к Матвею. Но тот лишь спокойным, привычным жестом кивнул:

— Ничего страшного, переоформлять некогда, через два часа первая встреча. Проживем эти три дня как-нибудь, мы же «супруги».

Оказавшись в номере, Матвей тут же разрядил обстановку. Он показал на широкую кровать под легким балдахином в спальне:

— Ольга, вы располагайтесь здесь. А я прекрасно устроюсь на диване в гостиной. Не переживайте, двери закрываются. Завтра тяжелый день, нам нужно отдохнуть.

Первая ночь прошла абсолютно спокойно. Матвей был предельно корректен, вежлив и обходителен. Он не позволил себе ни одного лишнего движения, ни одного двусмысленного взгляда. Касаясь ее локтя при выходе из машины или помогая снять пальто, он соблюдал ту идеальную, почти хирургическую дистанцию, которая окончательно усыпила бдительность Ольги.

На следующее утро Матвей уехал на переговоры с партнерами еще до рассвета, оставив на столе записку и кредитную карту на расходы.

Ольга осталась одна. Она вышла на балкон, и у нее перехватило дыхание от красоты: хрустальная гладь озера, отражающая заснеженные вершины гор Пилатус и Риги, тихий звон колоколен и свежий, морозный альпийский воздух.

Она гуляла по мощеным улочкам Люцерна, кормила лебедей на древнем деревянном мосту Капельбрюкке, пила густой шоколад в маленькой кондитерской и на пару часов почувствовала себя героиней сказки. Но каждый раз, глядя на экран телефона, где висели короткие, трогательные сообщения от Вадима с их дождливой родины, она ощущала легкий укол вины.

«Я делаю это ради нас, — шептала она себе, глядя на озёрную гладь. — Мы купим квартиру, родим малыша, и всё будет хорошо. Это просто работа. Власов — джентльмен, контракт работает. Всё под контролем».

Она вернулась в отель к пяти вечера, чтобы начать готовиться к вечернему банкету — главному событию этой поездки.

Глава 2. Холодный расчёт и «идеальный фасад»

В трехэтажном особняке Матвея Власова на окраине города горел только свет в кабинете. На массивном столе из темного дуба лежали три пухлые папки с личными делами.

За столом сидела Марина — владелица элитного кадрового агентства, с которой Матвей работал не один год. Сам Власов стоял у панорамного окна, мелкими глотками попивая остывший кофе.

— Матвей, я просмотрю еще раз твои требования, но, честно говоря, ты ищешь несуществующего человека, — Марина вздохнула, откидываясь на спинку кресла. — Тебе нужна молодая, привлекательная девушка, но без шлейфа. Ты понимаешь, насколько это сложно в наше время?

— Я прекрасно понимал это, когда обратился к тебе, — холодно отозвался Матвей, не поворачиваясь. — Мне через месяц летать на переговоры в Цюрих. Швейцарцы — консерваторы до мозга костей, старая европейская аристократия. Для них семейные ценности — не пустой звук. Холостяк для них — рискованный партнер, потенциальный кутила. А вот успешный бизнесмен с молодой, скромной, воспитанной женой — идеальный кандидат на их миллиардный контракт.

— Так возьми любую модель из агентства! — пожала плечами Марина. — Девочки привыкли к протоколу, умеют держать бокал и красиво улыбаться.

Матвей развернулся, и его взгляд стал жестким:

— Ты издеваешься? Эскортницу или профессиональную модель швейцарская служба безопасности раскусит за пять минут. Их «цифровой след» в соцсетях, прошлые поездки, закрытые вечеринки — всё это всплывет при первой же серьезной проверке. Если они поймут, что я привез нанятую девицу light-поведения, контракту конец. Мне нужна безупречная репутация.

— Хорошо, — протянула Марина. — А просто молоденькая незамужняя девушка? Студентка из приличной семьи?

Матвей сдержанно ухмыльнулся:

— Слишком большой риск. Незамужняя молодая девчонка, попав в атмосферу роскоши и увидав мои счета, моментально решит, что вытащила лотерейный билет. Начнутся истерики, манипуляции, попытки забеременеть или навешать на меня ненужные семейные обязательства. Мне нужен человек, у которого нет корыстного интереса остаться со мной навсегда. Мне нужен тот, у кого уже есть своя жизнь, которую он бережет.

Марина замолчала, задумчиво постукивая ногтем по стеклу бокала. В её голове складывался пазл, который секунду назад казался невозможным.

— Кажется, у меня есть вариант, — медленно произнесла она. — Но схема будет сложной. Зато абсолютно чистой.

— Я слушаю, — Матвей подошел к столу и присел на край.

— Моя однокурсница, Ольга. Ей двадцать четыре года. Внешность — загляденье: естественная красота, русые волосы, светло-карие глаза, прекрасная фигура, но без вульгарности. Образование хорошее, воспитанная, сдержанная. Но главное не это.

— А что?

— Она замужем. По любви. Муж — простой инженер на комбинате, получают копейки, тонут в кредитах и съёмных углах. Она ищет работу уже полгода, но безрезультатно. Они с мужем очень дорожат друг другом, мечтают о детях, но финансовая петля не дает им жить.

Матвей прищурился, быстро просчитывая комбинацию:

— Ты предлагаешь взяться за замужнюю? Это же скандал.

— Не скандал, а идеальная гарантия, — отрезала Марина. — Мы оформляем всё красиво. Ольга делает фиктивный развод со своим Вадимом — быстро, без шума, благо детей и делимого имущества у них нет. Затем вы заключаете с ней фиктивный брак. Официальный, с юридическими бумагами, со всеми штампами. Вы летите в Швейцарию как законные супруги. Она получает хорошую «зарплату» и закрывает все финансовые дыры своей семьи. Ты получаешь опытно играющую, некапризную, воспитанную «жену», которая гарантированно не станет претендовать на твое сердце, дом или миллионы, потому что дома её ждет любимый человек.

Матвей молчал около минуты, медленно прокручивая в голове каждую деталь.

— Никакого цифрового следа... Никаких попыток удержать меня... — вслух размышлял он. — И у нее есть прямой стимул отработать контракт от и до, чтобы вернуться к своей нормальной жизни с деньгами.

— Именно, — улыбнулась Марина. — Ольга получит непыльную работу с отличным вознаграждением, а по окончании контракта — вы тихо разводитесь, она снова расписывается со своим Вадимом, они покупают квартиру, выправляют финансовое положение и живут долго и счастливо. Все остаются при своих интересах.

— Оформишь встречу? — коротко спросил Власов.

— Завтра же. Я сначала сама аккуратно закину ей удочку, а потом приведу к тебе.

Матвей подошел к бару, налил себе чистого виски и поднял бокал:

— За идеальный фасад, Марина. Надеюсь, твоя подруга умеет хорошо играть роль.



Глава 4. Золотая клетка и тень над Люцерном



К шести вечера в номер отеля прибыли стилисты, приглашенные Матвеем. За полтора часа они превратили Ольгу в настоящую аристократку. Лаконичное вечернее платье из шелка цвета глубокого изумруда идеально подчеркивало её стройную фигуру, изящные плечи и русые волосы, уложенные в аккуратную низкую прическу. Из украшений — лишь тонкие серебряные серьги и то самое новое, пока еще чужое обручальное кольцо на пальце.

Когда Матвей зашел в гостиную в безупречно скроенном смокинге, он на мгновение замер. Его взгляд — тяжелый, оценивающий и неожиданно пристальный — скользнул по ней от шеи до кончиков туфель.

— Превосходно, Ольга, — произнес он тихим, чуть более низким, чем обычно, голосом. — Вы выглядите именно так, как нужно.

Прием проходил в историческом зале «Casino Luzерн» на самом берегу озера. Хрустальные люстры, тихий шелест дорогих тканей, звон бокалов с коллекционным шампанским и неспешная, взвешенная речь швейцарской элиты.

Ольга держалась безупречно. Она улыбалась там, где нужно, поддерживала светские разговоры на базовом английском, слегка касалась руки Матвея, когда того требовал etiquette, и создавала полный иллюзорный образ молодой, влюбленной и кроткой жены успешного русского девелопера.

Швейцарские партнеры — чета пожилых инвесторов фон Гюнтен — были очарованы.

— У вас чудесная, искренняя супруга, Матвей, — заметил старик фон Гюнтен, приподнимая бокал. — В нашем бизнесе так важно иметь рядом женщину, которая не ищет вспышек софитов, а хранит домашнее тепло. Это знак надежности.

Матвей обнял Ольгу за талию. Его ладонь, обычно вежливо-холодная, сейчас ощущалась сквозь тонкий шелк платья слишком горячей. Он прижал её к себе чуть сильнее, чем требовала роль, и тихо шепнул ей на ухо: — Ты работаешь идеально. Контракт у нас в кармане.

Но внутри у Ольги всё сжалось. Касание его руки больше не казалось сугубо деловым.

На банкетном ужине Матвей пил больше обычного. Он праздновал победу: сделка на десятки миллионов евро была практически подписана. С каждым новым бокалом тяжелого швейцарского вина его привычная холодная сдержанность растворялась, уступая место властному, хозяйскому азарту человека, привыкшего получать всё, что захочет.

К полуночи они вернулись в Grand Hotel National.

В лифте Матвей молчал, но не сводил с Ольги тяжелого, хмельного взгляда. В замкнутом пространстве кабины Ольга отчетливо почувствовала запах дорогого парфюма, смешанного с коньяком и вином, и тихое, нарастающее опасное напряжение.

Едва тяжелая дубовая дверь их номера закрылась, Ольга с облегчением скинула туфли и повернулась к Матвею:

— Я пойду переоденусь. День был очень тяжелым...

— Постой, — громко и отрывисто сказал Матвей.

Он расстегнул бабочку, швырнул ее на кресло и сделал шаг к ней. Его лицо слегка покраснело, а привычный деловой взгляд сменился темной, неконтролируемой волной вожделения.

— Матвей... вы выпили, вам нужно отдохнуть, — Ольга попыталась отступить на шаг назад, но уперлась спиной в край дивана.

— Я выпил за успех, Ольга. За наш успех, — он усмехнулся, сделав еще шаг и полностью перекрывая ей путь. — Ты сегодня была великолепна. Настоящая королева. И знаешь, о чём я думал весь вечер?

— Матвей, вспомните о контракте! — голос Ольги дрогнул, но она постаралась придать ему твердости, подняв руки в защитном жесте. — Там есть пункт... вы сами его подписывали!

— Контракт? — Матвей тихо, зло засмеялся, резко сокращая остаток дистанции. — Я плачу тебе пять тысяч евро в месяц. Я купил твое время, твое имя, твое тело для этих стариков. Ты думаешь, эта бумажка что-то значит здесь, в этом номере, в двенадцати часах езды от твоего нищего мужа?

— Вы с ума сошли! Отпустите! — Ольга попыталась рвануться в сторону, но Матвей с неожиданной, сухой силой железной хваткой сжал её запястья и прижал ее к дивану.

— Перестань ломаться, Оля, — прошипел он ей прямо в губы, обжигая алкогольным дыханием. — Кого ты из себя строишь? Ты пошла на это ради денег. Так заберите эти деньги полностью. Твой Вадим никогда не узнает... А ты получишь всё, что захочешь.

— Нет! Не смейте! — закричала Ольга, пытаясь вырваться, но сила была слишком неравной.

Ее попытки воззвать к разуму, к договоренностям, к юристам — всё разбилось о глухую стену хмельного самолюбия и чувства абсолютной безнаказанности. Власов, подстегнутый ее сопротивлением и алкоголем, полностью потерял контроль над собой...

Шелк изумрудного платья треснул. Все обещания, пункты о неприкосновенности, нотариальные гарантии и иллюзия безопасного заработка в одну секунду превратились в пыль на полу роскошного швейцарского отеля.

Холодный шелк платья с треском порвался на плече, и этот звук в тишине номера прозвучал как выстрел. Ольга брыкалась, изо всех сил упираясь ладонями в широкую грудь Матвея, но тот лишь сильнее прижимал её к мягкой поверхности дивана. Его хватка на её запястьях была подобна стальным тискам, а в налитых кровью глазах не осталось ничего от того вежливого, корректного бизнесмена, с которым она подписывала бумаги.

— Отпусти! Пожалуйста, Матвей, не надо! — выдохнула она, пытаясь отвернуть лицо от его тяжелого, горячего дыхания.

Но её сопротивление, её попытки вырваться только разжигали в нем жестокий, хмельной азарт. Для человека, привыкшего покупателем входить в любые двери, её «нет» звучало лишь как вызов. Он навалился всем весом, окончательно лишая её возможности двигаться.

И в этот момент, когда паника застряла сухим комом в горле, в её голове вспышкой пронеслись слова Вадима. Тот тихий, сумеречный вечер на их крошечной кухне. Его уставшие, добрые глаза и твердый голос: «Если он хотя бы взглянет на тебя не так... ты сразу бросаешь всё и возвращаешься».

«Бросить всё... — билась в её сознании судорожная мысль, пока пальцы Матвея грубо впивались в её кожу. — Забрать вещи, побежать на станцию, взять билет на первый поезд до Цюриха... И вернуться. Вернуться к капающему крану, к задержкам зарплаты, к бесконечным долгам, кредитам и безнадеге, из которой они не вылезут никогда».

Матвей что-то тяжело шептал ей на ухо, его пальцы уже сминали ткань, но слова Власова — подлые, ядовитые — неожиданно отозвались в ней страшной, леденящей правдой. За всю жизнь Вадим на своем комбинате не заработает столько, сколько лежало сейчас на её счете за один только месяц. Ни за что. Никогда.

И тогда внутри Ольги что-то надломилось. Словно перегорел главный предохранитель.

«Если я буду бороться, он сделает только больно... Если я устрою скандал, всё кончено. Деньги заберут. Вадим снова уедет на свою ночную смену, а я останусь ни с чем... Месяцы терзаний — впустую».

Мысль была отвратительной, липкой, грязно обволакивающей разум, но она принесла странное, оцепенелое подчинение. Если она просто замрет, если перестанет биться, это быстрее закончится. Она вытерпит. Она сожмет зубы, закроет глаза, а потом... потом она просто скроет это. Смоет с себя этот вечер, упрячет тайно глубоко внутрь и вернется домой с деньгами, которые спасут её семью. Никто никогда не узнает.

Ольга обмякла. Её руки, только что судорожно толкавшие Матвея, бессильно упали на обивку дивана. Она повернула голову к стене, уставившись в одну точку на золоченой раме картины, и крепко зажмурилась, полностью отключая свое тело от происходящего...

Ольга расслабилась и подчинилась. И тогда Матвей быстро запустив руки под её платье стащил с Оли трусики и растолкав её ноги почти без подготовки вошел в неё. Член Матвея был большим прилично больше чем у мужа к которому она привыкла, но странное дело спустя какое то время Ольга поймала себя на мысли что уже не сопротивляется этому вероломному проникновению, а её организм отвечает обильной смазкой облегчая вторжение гигантского орудия. И ещё пару минут спустя у Ольги перед глазами встали картинки её родного города с его убогими скверами и домами и роскошь Швейцарии в которой она оказалась благодаря Матвею. А в голове вдруг взорвалась мысль что возможно это лучшее что было с ней за всю её жизнь и тогда Ольга поняла что начала подмахивать Матвею, а через пару минут её накрыл самый мощный в её жизни оргазм по силе сравнимый со вспышкой сверхновой и чего она в супружеской постели никогда себе не позволяла — она громко закричала "Да! Да!" и в самый пик оргазма потеряла сознание. 



Глава 5. Переоценка ценностей

 

Утреннее солнце пробивалось сквозь тяжелые портьеры, разрезая полумрак номера яркими полосами.

Ольга открыла глаза. Она лежала на развороченной постели, вокруг валялись обрывки изумрудного шелка, а на запястьях явственно наливались синяки от вчерашних пальцев Матвея. Но вопреки всему — вопреки панике, которая должна была накрыть её, вопреки чувству позора или стыда — внутри царила странная, глухая, почти оглушающая тишина. Ни слёз, ни истерики. Только глубокий внутренний покой.

Она села на кровати, спустив ноги на мягкий ковер. Матвея в номере не было. Лишь на полированной столешнице у закрытого ноутбука белел небольшой прямоугольник бумаги.

Ольга подошла, не чувствуя холода пола, и взяла записку. Размашистым, уверенным почерком Власова там было выведено всего три слова:

«Дождись обеда. Нам нужно поговорить».

Она не дрогнула. Спокойно повернулась и прошла в ванную комнату.

Мраморная чаша быстро наполнялась горячей водой, выпуская клубы пара. Ольга скинула остатки одежды и погрузилась в теплую, благоухающую пеной воду по самый подбородок. Мышцы, напряженные после вчерашней ночи, постепенно расслаблялись, а вместе с физической узостью распутывался и узел в её голове.

В воде, размякнув от тепла, она поймала себя на крамольной, почти дикой мысли:

«А зачем поднимать шум? Зачем устраивать скандал, ломать контракт и бежать?»

Неизбежное уже произошло. Назад время не открутить, а разбитую чашку не склеить. Но ведь деньги — огромные, спасительные для её семьи деньги — всё ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки. С ней не произошло ничего смертельного. Более того, где-то в самой глубине сознания, под слоем страха, вспыхнуло и погасло воспоминание о том самом ночном пике — об этом диком, оглушительном взрыве чувств, которого она, честная и правильная жена, никогда в жизни не испытывала в своей скромной супружеской постели.

Ольга удивилась самой себе. Посмотрела на свои руки в воде и впервые почувствовала не вину, а странную, взрослую циничность.

«Я принимаю эти правила игры, — думала она, глядя на отражение в зеркале над раковиной. — Если для успеха этого дела и для получения финансовой свободы нужно платить и таким образом — пусть будет так. Я отработаю этот контракт до последнего цента».

Она вышла из ванной совершенно другим человеком. В её светло-карих глазах больше не было прежней детской наивности. Подобрав с пола порванное платье, она аккуратно убрала его в пакет, достала из гардероба строгий, элегантный костюм и принялась спокойно ждать возвращения Матвея.



Глава 6. Переговоры и новый союз

 

Матвей входил в номер с тяжелым, давящим чувством личной катастрофы. За годы в бизнесе он привык контролировать всё, но вчерашняя ночь, разогретая алкоголем и безнаказанностью, пробила брешь в его собственной морали. Он шёл с твердым намерением виниться, предлагать отступные, судорожно искать варианты, как замять скандал и не разрушить жизнь ни ей, ни себе.

Но едва дверь отворилась, Матвей замер на пороге.

Вместо раздавленной, плачущей женщины в углу дивана, за круглым столом у окна сидела Ольга. На ней был безупречный светло-бежевый брючный костюм из тонкой шерсти, подчёркивающий строгую, изящную осанку, и шелковая блуза оттенка айвори. Её русые волосы были собраны в идеальный гладкий узел, на лице — легкий, свежий макияж, тщательно скрывающий усталость, а светло-карие глаза смотрели на него абсолютно спокойно, холодно и безмятежно. Лишь чуть заметная синева на запястье, спрятанная под манжетой, напоминала о вчерашнем.

— Проходи, Матвей. Обед остывает, — ровным, мягким голосом произнесла она, указав на кресло напротив.

Матвей сглотнул, медленно снял пиджак и сел, не сводя с нее ошеломленного взгляда.

— Ольга... я... — он запнулся, что с ним происходило крайне редко. — Я не знаю, с чего начать. Вчерашнее... Это неизвинительно. Алкоголь, эмоции... Я готов выплатить тебе любую неустойку, покрыть все расходы, мы можем расторгнуть контракт прямо сейчас, если ты...

— Остановись, — Ольга слегка подняла тонкую ладонь, перебивая его. Она налила себе воды из хрустального графина и сделала маленький глоток. — Не нужно громких слов и самобичевания. Мы взрослые люди.

Матвей нахмурился, пытаяс прочесть её мысли: — Ты не собираешься вызывать полицию? Не летишь домой?

— А зачем? — Ольга чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнула невидимая раньше прагматичная сталь. — Чтобы вернуться в сырую двухкомнатную квартиру, отправить мужа на ночную смену и до конца дней выкраивать копейки на коммунальные платежи? Время не открутить назад, Матвей. То, что произошло, уже произошло.

— И... что ты предлагаешь? — тихо спросил он, пораженный её тоном.

— Я предлагаю продолжать, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Но правила меняются. Я принимаю твою игру до конца. Я буду спать с тобой, если это необходимо для дела или для твоих личных потребностей. Но! — её голос стал сухим и твёрдым, как стальной клинок. — Никакого насилия. Больше никогда. Никакой грубости, порванной одежды и синяков. Всё происходит исключительно по обоюдному согласию, с уважением к моему телу и моему комфорту. И плюс... финансовая сторона контракта пересматривается. В мою пользу.

Матвей смотрел на нее, не в силах поверить в происходящее. Девушка, которую он считал скромной наивной простушкой, за одну ночь превратилась в хладнокровного и опасного игрока. В нем смешались облегчение, дикое уважение и невольный азарт.

— Договорились, — медленно выдохнул он. — Сумма будет удвоена. И условия... я принимаю.

Едва он произнес эти слова, как в тяжелую дубовую дверь номера раздался резкий, громкий и настойчивый стук.

Матвей вздрогнул. На пороге стояли два офицера швейцарской полиции в строгой форме и представитель администрации отеля.

— Guten Tag, — строго произнес старший офицер на английском. — Господин Власов? Нам поступил сигнал от постояльцев из соседнего номера. Вчера поздно вечером оттуда слышались крики, шум борьбы и просьбы о помощи. Мы обязаны проверить факт домашнего насилия.

Офицер перевел тяжелый взгляд на Ольгу, пытаяс оценить её состояние и найти следы испуга: — Мадам, вы в безопасности? Нам нужно поговорить с вами наедине. Если этот человек применил к вам силу...

Матвей сжал кулаки, похолодев: один шаг полиции — и контракт с фон Гюнтенами сорван, а сам он оказывается в швейцарской тюрьме.

И тут Ольга спокойно поднялась с кресла. На её губах заиграла легкая, слегка смущенная и невероятно естественная улыбка. Она подошла к Матвею, мягко положила ладонь на его плечо и с легким наигранным вздохом посмотрела на полицейских:

— О, господа, принесите наши глубочайшие извинения соседям! — с безупречным обаянием произнесла она. — Никакого насилия не было. Мой муж ни в чём не виноват.

Она слегка покраснела, поиграв тонким обручальным кольцом на пальце, и понизила голос до доверительного шепота:

— Понимаете... мы молодая пара, у нас эмоциональный период. Нам просто нравится... немножко погорячее. Бурные ролевые игры, так сказать. Мы не рассчитали громкость и приносим свои искренние извинения за доставленные неудобства.

Офицеры переглянулись. Облик Ольги — элегантный, ухоженный, излучающий абсолютный покой и уверенность — не оставлял ни малейших сомнений. Старший полицейский сдержанно улыбнулся, приложил руку к фуражке и слегка наклонил голову:

— Что ж... Просим прощения за беспокойство, мадам. Пожалуйста, будьте впредь немного тише. Хорошего дня в Люцерне.

Дверь закрылась. В номер снова вернулась тишина.

Матвей медленно повернулся к Ольге. На его лице читался шок, смешанный с восхищением. А Ольга лишь спокойно вернулась к своему креслу, взяла приборы и посмотрела на него с тонкой, едва уловимой ухмылкой:

— Ну что, «муж»... Обед действительно остывает. Продолжим?



Глава 7. Бездна и признание



Когда вечерний гул отеля затих, а Матвей ушел на закрытый ужин с финансовыми аналитиками, Ольга осталась в номере одна. Она сидела в глубоком кресле у балкона, обняв колени руками и уставившись в темную, молчаливую гладь Люцернского озера.

В комнате горела только одна настольная лампа, отбрасывая длинные, тревожные тени. На столе лежал ее телефон. На экране мигало новое сообщение от Вадима: «Оленька, как ты там? Я скучаю. Сегодня на смене снова был аврал, с ног валюсь. Люблю тебя».

Ольга смотрела на эти буквы, но они казались ей текстом на иностранном языке. Чужим. Далёким. Словно принадлежащим какой-то другой девушке из какой-то прошлой, давно сгоревшей жизни.

«Что я делаю?.. — прошептала она в тишину номера. Голос звучал глухо и отчужденно. — Господи, на какую скользкую, грязную дорожку я ступила?»

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно пронеслись события последних суток. Сумасшедший калейдоскоп: треск шелка, страх, затем странное оцепенение, вспышка немыслимого чувственного взрыва, утренняя ванна, холодный торг за обедом и эта безумная, дерзкая ложь в лицо швейцарской полиции...

Она ведь только что защитила человека, который переступил через неё. Защитила, улыбаясь и глядя прямо в глаза закону.

«Я продала себя? — спросила она у самой себя, и от этой мысли по спине пробежал мороз. — Да. Продала. Повысила цену, выторговала лучшие условия, выбила у него уважение и деньги. Я стала той, кого всегда презирала. Я стала циничной, хладнокровной... содержанкой. Играющей в ролевые игры за евро».

Она поднесла ладони к лицу. Они не дрожали. И именно это отсутствие дрожи пугало её больше всего. Ей должно было быть стыдно, она должна была рыдать, смывать с себя позор в горячей воде и умолять Вадима простить её. Но вместо стыда внутри росло совсем другое чувство — опасное, пьянящее и темное.

И вдруг в этой тишине её пробила новая мысль. Мысль столь дикая и крамольная, что у Ольги перехватило дыхание, а сердце сделало тяжелый, болезненный толчок.

«Это не просто деньги... Это не просто компромисс с совестью».

Она вспомнила, как Матвей смотрел на неё за обедом. Не как на вещь, а с невольным, глубоким восхищением. Вспомнила его уверенные движения, запах его дорогого парфюма, его силу, властность, масштаб его личности. Рядом с ним она впервые в жизни почувствовала себя не просто усталой девчонкой, выкраивающей копейки на жизнь, а настоящей, желанной, дорогой женщиной.

«Я влюбилась... — с ужасом осознала Ольга. — Боже мой, я влюбилась в него».

Это отрезвляющее, страшное открытие ударило по ней сильнее, чем всё, что произошло ночью. Она не просто уступила силе или деньгам. Её подсознание, её тело и её сердце сдали позиции, потому что Матвей Власов — этот сильный, опасный, богатый и сдержанный мужчина — заполнил собой всё её пространство. Он дал ей то, чего никогда не мог дать добрый, но слабый и замученный жизнью Вадим: ощущение величия, роскоши, опасности и настоящей, дикой страсти.

Ольга встала и подошла к зеркалу. Из темноты на неё смотрела женщина с горящими, совсем не простушечьими глазами.

«Ты сошла с ума, Оля, — тихо сказала она своему отражению. — Ты влюбилась в человека, который просто нанял тебя для фасада. Для него это бизнес. А для тебя... для тебя это становится жизнью. И ты больше не хочешь возвращаться назад».

Она медленно взяла со стола телефон, провела пальцем по экрану и... впервые за два года брака отложила сообщение Вадима, так ничего на него и не ответив.



Глава 8. Обратная сторона луны

 

В маленькой двушке на окраине города стояла липкая, тяжелая тишина. Раньше здесь всегда что-то звучало: шелест штор, тихий голос Ольги, напевающей под нос во время готовки, звон посуды. Теперь остался только гул старого холодильника да равномерное, раздражающее «кап... кап... кап» из кухонного крана, который Вадим так и не починил.

После их формального, молчаливого развода в ЗАГСе и отъезда Ольги прошло всего уже много дней, и Вадиму казалось, что выжжена целая вечность.

Он сидел на кухне в растянутой майке. На столе у старого ноутбука стояла полупустая бутылка дешевой водки и граненый стакан. На полу валялись смятые чеки и носки. Быт без Ольги рассыпался мгновенно, обнажая всю убогость и безнадежность его существования.

Вадим налил еще полстакана, выпил залпом, даже не поморщившись, и уставился в темное окно. За окном шел унылый осенний дождь, размывая огни заводских труб.

Червь сомнения, зародившийся в нем еще при первом упоминании о Власове, сейчас превратился в огромную, ненасытную тварь, которая грызла его изнутри.

«Пять тысяч евро... — крутилось у него в голове. — Власов — богатый, подтянутый, холеный. Живет в люксах. А кто я? Инженер на комбинате с копеечной зарплатой и прокуренными ногтями... А что, если ей понравится? Что, если эта роскошь, эти швейцарские отели, эти рестораны опьянят её? Что, если она посмотрит на него, потом вспомнит меня и этот капающий кран... и просто не вернется?»

Мысль о том, что Ольга может остаться с Матвеем, жгла его словно каленым железом. От бессилия и мучительной ревности у него сжимались кулаки.

Судорожно схватив с стола телефон, Вадим попытался набрать сообщение. Пальцы не слушались, булавками кололи подушечки, буквы на экране расплывались и плыли перед глазами от выпитого алкоголя.

«Оля тв где почему не отвечш ты с ним да ты спиш с ним» — с трудом вбивал он разорванные фракции фраз, но экран внезапно погас. Телефон разрядился и отключился. Вадим в бешенстве тыкал пальцем в застывшую черную панель, лихорадочно ища зарядку, но провод как сквозь землю провалился. От бессилия он швырнул бесполезный кусок пластика на диван.

Он остался один на один со своей ревностью в абсолютной изоляции.

Он подошел к окну, облокотился на холодное стекло и снова налил себе водки. Мозг, отравленный алкоголем и безысходностью, начал работать по какой-то странной, ломаной траектории.

Еще минуту назад он буквально умирал от ужасающей, сжигающей мысли: «Они ведь в Швейцарии... А вдруг их поселили в одном номере? Вдруг они смотрят друг на друга? Вдруг он прикасается к ней?»

И вдруг в его пьяном, затуманенном сознании произошел страшный, надломный сдвиг.

Вадим замер со стаканом у губ. В груди вместо жгучей боли неожиданно разлилось странное, липкое, подлое тепло.

Он представил свою Ольгу — стройную, красивую, в дорогом шелковом платье, которое сам он никогда не смог бы ей купить. Представил роскошный номер пятизвездочного отеля в Люцерне. И... Матвея. Властного, богатого властелина жизни, который берёт то, что хочет.

Вадиму стало жутко и стыдно перед самим собой, стыдно до липкого пота на спине, но он вдруг с отчетливой, ядовитой ясностью понял: он не против.

Алкоголь смыл остатки мужского тщеславия и гордости, обнажив чистую, циничную безысходность.

«А что в этом плохого?.. — пьяно шептал он себе в темноту кухни. — Пусть. Пусть он берет её. Пусть она спит с ним в этом чертовом люксе. Главное — чтобы он вернул ее. Пять тысяч евро... За эти деньги можно простить всё. За эти деньги она купит нам жизнь. Если нужно отдать её ему на пару месяцев, чтобы мы вылезли из этого дерьма, — да пусть берет! Она вернется ко мне с деньгами, и подумаешь перестала...да все женщины изменяют...»

Это было падение. Вадим ломался точно так же, как и Ольга, но по-своему — через алкоголь, унижение и готовность продать свою верность за финансовый спасательный круг. Но где то на задворках сознания с чувством внутреннего омерзения Вадим вдруг понял — его дико, до икоты возбуждает мысль о том что его Оля спит с Матвеем. Ему вдруг чертовски захотелось увидеть как его жена отдаётся этому самцу как стонет и выгибается под ним.

Он допил водку, тяжело опустился на табурет и закрыл глаза, улыбаясь пьяной, жуткими мыслями и стыдом искривленной улыбкой.



Глава 9. Чужие миры и странное прощение

 

Утреннее альпийское солнце заливало номер отеля ярким, слепящим светом. Ольга стояла у высокого окна, мелкими глотками попивая крепкий эспрессо.

Осознание, накрывшее её накануне вечером, — острая, неожиданная влюбленность в Матвея — не исчезло с наступлением утра. Напротив, оно улеглось внутри плотным, тяжелым пластом. Но вместе с этим чувством пришло и трезвое, холодное понимание: рассчитывать ей абсолютно не на что.

За те многие дни, что она провела рядом с Власовым, наблюдая за его звонками, жесткими переговорами и тем, как легко он отсекает всё лишнее, Ольга поняла простую и горькую вещь. Семья Матвею не нужна. Ни настоящая, ни даже формальная. Ему нужен был только временный фасад — красивая, безупречная декорация для проведения конкретной финансовой сделки. Он был человеком идеи, человеком своего бизнеса, и в его тщательно спланированном мире не оставалось места для глубоких привязанностей. Для него она была идеальным контрактом. Не более.

Ольга тихо вздохнула и взяла со стола оживший после зарядки смартфон. На экране горело несколько уведомлений о пропущенных сообщениях от Вадима.

Она начала читать их хронологию, и перед её глазами развернулась вся драма вчерашнего вечера мужа. По таймкодам легко угадывалось, как с каждой часом и каждой новой стадией опьянения менялся его рассудок.

Первое сообщение, отправленное в девять вечера:

«Оленька, милая, как ты там? Я так скучаю, мне без тебя очень тяжело, эта квартира пустая... Люблю тебя очень».

Второе, спустя два часа:

«Почему ты молчишь??? Ты с ним? Ты спишь с ним да? Скажи правду! Я же знаю что ты меня предала ради его денег!»

Третье, написанное далеко за полночь, полубуквами и с кашей из опечаток:

«Ты забила на меня... ты там с богатым дядей... променяла меня на швейцарию...»

Ольга сжала телефон в руке, ощущая, как к горлу подступает подкативший тошнотворный ком. Ей было больно и стыдно читать эти пьяные метания человека, с которым они делили жизнь два года. Но самое странное и пугающее ждало её в последнем сообщении, отправленном уже под утро, около пяти часов:

«Оля. Я всё понял. Я прощу тебе всё. Возвращайся скорее».

Ольга замерла, по нескольку раз перечитывая эти четыре коротких предложения.

«Прощу тебе всё?.. — пронеслась в её голове недоуменная, тревожная мысль. — Что значит "всё"? Он думает, что я изменила ему, и заранее дает добро? Или он настолько отчаялся, что готов закрыть глаза на любую грязь, лишь бы получить эти деньги?»

В этих словах Вадима не было великодушия. В них сквозило что-то сломанное, жалкое и прогнившее — то самое, что вчера ночью родилось в его пьяном сознании на узкой кухне. Вадим не просто скучал; он смирился с ролью рогоносца за пять тысяч евро в месяц.

Ольга опустила руку с телефоном. Ей вдруг стало страшно от осознания того, насколько чужими они с Вадимом стали всего за несколько дней. Он там, в сером городе, медленно разрушал себя и торговлей собственной гордостью пытался оправдать их нищету. А она здесь, в Люцерне, была безответно влюблена в человека, которому до её чувств не было никакого дела.

В этот момент дверь номера тихо открылась, и в гостиную вошел Матвей — свежий, собранный, в безупречном темно-синем костюме, с папкой документов под мышкой.

— Доброе утро, Ольга, — произнес он своим ровным, бархатным голосом, на мгновение задержав на ней внимательный взгляд. — Через час выезжаем в ратушу на подписание предварительного соглашения. Вы готовы?

Ольга смахнула с экрана сообщения Вадима, выпрямила спину и улыбнулась своей самой красивой, искусственной улыбкой:

— Доброе утро, Матвей. Да, я полностью готова.



Глава 10. Точка невозврата

 

Официальная церемония в городской ратуше Люцерна прошла как по маслу. Для швейцарских партнеров они были идеальной парой: успешный, сдержанный девелопер и его утонченная, преданная молодая супруга, нежно поддерживающая его под руку при вспышках фотокамер. Вспышки, автографы на пергаментных бланках, сдержанные поздравления, бокалы с коллекционным шампанским — всё это Ольга воспринимала сквозь плотный туман собственных мыслей.

Она научилась идеально играть эту роль, но цена игры становилась невыносимой.

Каждая минута, проведенная в этой сказке, приближала день, когда сказка закончится. Ольга с ужасом думала о том дне, когда истечет срок контракта. Ей придется сложить брендовые вещи в чемоданы, сдавать чужое обручальное кольцо и возвращаться назад. Туда, к Вадиму. К его пьяным, жалкам «прощениям», к серым заводским будням, к прокуренной кухне и капающему крану.

Эта мысль выжигала ее изнутри. Она отравилась этой жизнью — роскошью, уважением, чувством собственной красоты, а главное — присутствием Матвея. Она любила его той отчаянной, обреченной любовью, в которой нет надежды на взаимность, но есть дикое, непреодолимое желание отдавать себя всю, без остатка, пока есть такая возможность.

«Если это всего лишь временная иллюзия, если мне всё равно придется уйти... — билось у нее в висках, пока они ехали в молчаливом "Мерседесе" обратно в отель, — значит, я заберу от этой иллюзии абсолютно всё. Я допьюсь этим мужчиной до дна. Чтобы потом было чем дышать в моей серой могиле».

Когда машина остановилась у Grand Hotel National, Матвей расплатился с водителем и молча пошел к лифту. Ольга шла следом, не сводя глаз с его широкой спины, его уверенной походки. Внутри нее бушевал настоящий пожар из страха, страсти и полного отрицания прошлого. Вадима больше не существовало. Правил больше не существовало. Была только эта странная, опаляющая страсть и безумное желание стать для Матвея не просто фиктивной женой на бумаге, а лучшим воспоминанием в его жизни.

Едва тяжелая дубовая дверь их люкса захлопнулась, отсекая весь внешний мир, Ольга не дала Матвею сделать и шага. Обернув его к себе за плечи, она посмотрела в его глаза с такой отчаянной, дикой страстью, что Матвею показалось, будто ещё секунда — и этот взгляд сожжет его изнутри.

Ольга подалась вперед, и их губы соединились в самом жадном, безумном поцелуе, на который она только была способна. Она вела себя как одержимая. В ней бушевал пожар, который она сама не смогла бы объяснить, но остановиться уже не могла: Ольга медленно начала сползать вниз по телу Матвея, покрывая лихорадочными поцелуями всё, до чего касались её губы — шею, грудь, подрагивающий живот...

Пальцы, дрожащие от ошеломляющего возбуждения, рванули пряжку ремня, и темные брюки Матвея вместе с бельем упали к его коленям. В этом безумии была её собственная, сладкая месть: она ответила на его прошлое насилие своим — только теперь именно она брала от него всё, чего так отчаянно жаждала.

Орган Матвея — тот самый мощный символ его мужской силы и власти, который еще недавно вероломно вторгся в жизнь некогда верной жены Вадима, — оказался прямо перед её лицом. На мгновение затаив дыхание, Ольга приоткрыла сочные губы и обхватила его. Её горячий язык прошелся по уздечке, заставляя Матвея судорожно выдохнуть от неожиданного восторга.

Когда ошеломленный столь быстрым развитием событий Власов наконец осознал происходящее, он полностью расслабился. Положив руки на затылок Ольги, он начал слегка направлять её движения, наслаждаясь нежностью этих аккуратных, чувственных губ. Власов почувствовал, что Ольга больше не играет роль. Она отдавала себя всю, без остатка. Темп, взятый ей, был невероятно высок, и уже через несколько минут, на самом пике невыносимого наслаждения, Матвей не сдержался... В уголках губ Ольги выступила белая капля, но в её светло-карих глазах, поднятых на него, не было ни капли сожаления. Оля открыла рот и демонстративно поирав языком с его семенем звучно сглотнула.



Глава 11. Первое утро новой реальности

 

Утренний свет пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, заливая спальню мягким янтарным сиянием. В воздухе витал слабый аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом ночной страсти и свежесваренного кофе, который кто-то уже успел принести в гостиную.

Ольга открыла глаза. Она лежала не на привычном диване в гостиной, а в огромной королевской кровати под белоснежным перинным одеялом. Её обнаженное тело до сих пор помнило каждое прикосновение прошедшей ночи, но вместо усталости внутри ощущалась удивительная, небывалая лёгкость.

Рядом, поджав одну ногу и подложив руку под голову, спал Матвей. Без своего привычного строгой брони — делового костюма и холодной выправки — он выглядел неожиданно уязвимым и по-настоящему домашним. Его дыхание было ровным, а на губах застыла едва заметная, спокойная улыбка.

Ольга тихо, стараясь не прошуршать шелком простыней, приподнялась на локте и стала разглядывать его.

Она впервые спала в одной постели с мужчиной, к которому испытывала столь дикую, всепоглощающую страсть. Это не было похоже на её привычные, тихие и будничные ночи с Вадимом, где всё давно стало механическим ритуалом. Здесь, рядом с Матвеем, она чувствовала себя живой. Настоящей. Желанной.

Ольга осторожно протянула руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провела по его сильному, подтянутому плечу. Матвей слегка вздохнул, не открывая глаз, и движением истинного хозяина обнял её за талию, притягивая к себе и уткнувшись носом в её русые, растрепанные после ночи волосы.

— Доброе утро, Ольга... — его голос прозвучал низко, с приятной утренней хрипотой.

— Доброе утро, — тихо ответила она, замирая от того, как сладко отозвалось её сердце на это простое объятие.

Матвей медленно открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было ни прежней предпринимательской отстраненности, ни того пьяного безумия, что накрыло его в тот памятный вечер. Там читалось глубокое, почти немое изумление человека, который искал лишь удобный инструмент для бизнеса, а получил нечто куда более опасное и прекрасное.

— Ты безумная женщина, Ольга Власова, — тихо проговорил он, усмехнувшись и едва заметно сжав её пальцы в своей ладони.

При звуке этой фамилии — Власова — у Ольги перехватило дыхание. На секунду в её памяти всплыл образ старой квартиры, капающего крана и пьяных сообщений Вадима. Но эта вспышка прошлого погасла так же быстро, как и появилась.

Ольга прижалась к груди Матвея, слушая мерный стук его сердца, и впервые в жизни подумала, что готова заплатить любую цену за то, чтобы это утро никогда не заканчивалось.



Глава 12. Трезвый расчёт

 

Утро накатило раскаленным свинцом. Вадим очнулся на разобранном диване от дикой, разрывающей виски головной боли и сушняка во рту. Во рту было мерзко, мысли путались, а во всём теле ломала тяжелая свинцовая усталость.

Едва сознание прояснилось, его прошиб холодный пот. В памяти вспыхнули обрывки вчерашнего вечера: водка, темнота кухни, дрожащие пальцы и торопливые, пьяные бредовые сообщения, которые он отправлял Ольге. А ещё его мысли мысли об Ольге и Матвее.

— Боже, что я написал... — прошептал Вадим, лихорадочно шаря рукой по дивану в поисках телефона.

Он судорожно подключил зарядку, дождался, пока загорится экран, и с замирающим сердцем открыл диалог. Вадим молился про себя, уповая на разницу во времени, на то, что Ольга спала и телефон был выключен. Но едкое разочарование ударило под дых: синие галочки напротив его пьяных строчек беспощадно оповестили о том, что жена прочитала абсолютно всё. И его клятвы, и пьяные обвинения, и это странное, подлое «я всё прощу».

Вадиму стало невероятно стыдно и противно на душе. Стыдно за свою слабость, за унизительную ревность и за то, как легко он вчера вечером в мыслях продал свою мужскую гордость.

Но в этот самый момент, когда волна самобичевания готова была накрыть его с головой, в его памяти неожиданно всплыли слова Ольги. Те самые слова, которые она тихо и убежденно произнесла прямо перед отъездом, сидя на этой самой кухне:

«Власов не хочет семью. Ему не нужна обуза. Поэтому ты, Вадик, можешь даже не переживать — едва контракт истечет, твоя жена сразу вернется к тебе...»

Эти слова, эхом прозвучавшие в гулкой тишине квартиры, всколыхнули в нем странное, иррациональное чувство. Логика, отравленная стыдом, вдруг выстроила совершенно новую, хладнокровную картину.

«Он не хочет семью... Для него она — просто инструмент, временная декорация за пять тысяч евро в месяц. А я — её настоящий муж. И когда эта швейцарская сказка закончится, Власов выбросит её из своего мира, а куда ей идти? Только сюда. Ко мне. Но придет она сюда ко мне но уже с его деньгами».

От этой мысли на душе у Вадима неожиданно стало легко и спокойно. Вся вчерашняя пьяная боль растворилась, уступив место трезвому, затаенному азарту.

Он поднялся с дивана, прошел на кухню и окинул взглядом царивший там хаос. Подойдя к холодильнику, Вадим достал недопитую с вечера полбутылки водки. На секунду задержал ее в руке, а затем с решительным движением открутил пробку и вылил прозрачную жидкость в раковину.

Встретившись в заляпанном зеркале со своим отражением, Вадим поймал на собственном лице незнакомую, хищную и вместе с тем лукавую улыбку. Он больше не чувствовал себя жертвой.

Схватив с тумбочки телефон, он набрал номер начальника смены на комбинате и уверенным голосом произнес: — Семен Игнатьевич, доброе утро. Я заболел, сегодня на смену выйти не смогу. Врача уже вызвал.

Положив трубку, Вадим достал из кладовки ведро, тряпки и моющие средства. Он твердо решил: до возвращения Ольги он не выпьет больше ни единой капли. Эта квартира будет сиять абсолютной чистотой, встречая его жену с победой и полными карманами швейцарских евро. Он умел ждать.



Глава 13. Финал швейцарской иллюзии



Утреннее альпийское солнце медленно заливало просторную спальню. Ольга сладко потянулась в огромной мягкой кровати, натягивая белоснежное одеяло до самого подбородка, и сладостно зажмурилась. Каждая клеточка её тела до сих пор помнила прошедшую ночь — жаркую, безудержную, на грани фола, когда Матвей казался не холодным бизнесменом, а мужчиной, полностью растворенным в ней.

Это было безумие плоти: Матвей раздел её и распластал на огромной кровати. Оля помнила тонкие стены и звукоизоляция в номере неважная и потому стонала очень тихо её стоны были похожи на скуление щенка, но огромный болт Матвея выворачивал наизнанку её лоно и Оля просто не могла не стонать. Когда толстая словно верхушка белого гриба головка прижималась к зеву матки Оля кусала губы себе и плечи Матвея и в этом безумии один оргазм шел за другим разрывая её сознание на части. Она наслаждалась чувтсвом полной заполненности влагалища и тяжестью когда его семя до краев наполнило её лоно. И только в самый последний момент Оля вдруг осознала — она никак не предохраняется! Эта мысль сожгла её негу словно костер но… сделать ничего уже было нельзя. Ольга принялась про себя считать дни цикла и с ужасом поняла что к мужу она вернется с сюрпризом! Она не открывая глаза провела рукой рядом по соседней половине кровати, Ольга ощутила лишь остывшую простыню.

Матвея рядом не было. Вместо него на соседней подушке белел аккуратный конверт. Ольга села, чувствуя, как внутри сжимается неприятный, холодный комок.

Она распечатала конверт. Внутри лежали две банковские карты, авиабилет на её имя до родного города и короткая, напечатанная на бланке записка.

«Ольга, прими мои искренние извинения за такой спешный отъезд. Дела по сделке в США не требуют отлагательств, я вынужден вылететь в Нью-Йорк немедленно. Все твои гонорары и дополнительный бонус уже переведены на твой счет. Карты в конверте — на твои личные расходы в Люцерне. Отель оплачен еще на сутки. Спасибо за безупречную работу. Ты была идеальной партнёршей. Удачи. М.»

Ольга словно застыла. Текст был сухим, вежливым и до тошноты деловым. Никаких «до встречи», никаких личных слов.

Швейцарская сказка закончилась. Рухнула в одно мгновение, растворившись в Цюрихском тумане. Все её тайные надежды, фантазии о возникшем чувстве, взгляд Матвея по утрам — всё это было лишь её собственной иллюзией. Власов остался Власовым. Хладнокровным девелопером, для которого она была просто хорошо оплаченным, качественным «проектом».

— Что ж... — тихо сказала Ольга в пустую спальню. Голос не дрогнул. — Все честно. Контракт закрыт.

Ей действительно не на что было жаловаться. На ее личном счету теперь лежала сумма, о которой их семья с Вадимом не могла и мечтать, а впереди были целые сутки в одном из лучших уголков Европы.

Ольга поднялась, приняла горячий душ, надела свое самое красивое платье и посвятила остаток времени исключительно себе. Она гуляла по уютным улочкам Люцерна, покупала дорогие сувениры, пила вино в ресторане с видом на озеро и старательно не позволяла себе плакать. Но чем ближе был час вылета, тем сильнее в груди сжималась тупая, жгучая боль.

«Попользовался и сбежал... — думала она, глядя в иллюминатор самолета, набирающего высоту над заснеженными Альпами. — Как и все они. Мужчины одинаковы. Одному нужны деньги и чистая квартира, другому — комфорт и фасад для бизнеса. Ничего. Я вынесла из этого главный урок. Пора возвращаться к Вадиму».

Она твердо решила загонять все свои романтические фантазии о Матвее как можно глубже, на самое дно души, так, чтобы никто и никогда о них не узнал. Ни слова Вадиму. Никакой правды. Для мира и для мужа это была просто удачная загранкомандировка.

Взяв телефон перед самым взлетом, она набрала короткое сообщение:

«Вадим, привет. Мой рейс прибывает завтра в 14:30. Встречай».



* * * 



Поезд из аэропорта мчал её сквозь серые, знакомые до боли пейзажи. За окном мелькали одинаковые бетонные коробки, унылые осенние деревья и заводские трубы.

Ольга сидела у окна, сжимая в руках сумочку, в которой лежала карточка со счетом. Внешне она казалась прежней — той же стройной русой девушкой. Но внутри это был абсолютно другой человек: сдержанный, циничный, познавший дикую страсть и потерявший последние детские иллюзии.

Она везла с собой деньги, которые должны были спасти их брак. И полную готовность играть роль любящей жены уже в своем собственном доме. И возможно ещё что-то что ещё не известно чем могло кончится.



Финал. Значит, так угодно Богу

 

Прошло чуть больше трех недель с тех пор, как Ольга вернулась в их серый, привычный город.

Квартира действительно сияла идеальной чистотой. Вадим сдержал слово: он не притронулся к алкоголю, стал необычайно внимательным, угадывал любое её желание и буквально носил её на руках. Они начали ремонт, закрыли все долги, и внешне их жизнь превратилась в ту самую тихую, сытую гавань, о которой они когда-то мечтали. Но за этой безупречной витриной спасенного брака Ольга с каждым днем ощущала всё более нарастающий, липкий ужас.

Её тело подавало сигналы, которые невозможно было игнорировать. Задержка. Утренняя тошнота, которую она списывала на акклиматизацию. И непреходящий, давящий страх.

Субботнее утро. Вадим ушел в магазин за свежей выпечкой. Воспользовавшись его отсутствием, Ольга, сжимая дрожащими пальцами маленькую пластиковую полоску, заперлась в ванной комнате.

Сердце стучало в висках как сумасшедшее. Она опустила тест на раковину и, затаив дыхание, выждала положенное время.

Одна четкая яркая линия. А рядом... медленно, но беспощадно проявилась вторая.

Две полоски.

Ольга оперлась сухими ладонями о край мраморной раковины, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а воздух вылетает из легких. Это был не ребёнок Вадима. Сроки, дни цикла, тот безумный швейцарский рассвет — всё сходилось с беспощадной, математической точностью. Внутри неё жила часть Матвея Власова. Человека, который попользовался ей, заплатил и исчез на другом конце света.

Паника накрыла её с головой. Ольга застыла перед зеркалом, уставившись диким, полным ужаса и отчаяния взглядом на белый пластиковый прямоугольник на раковине.

В этот момент щелкнул замок входной двери. В коридоре раздались шаги, и через секунду дверь ванной тихо приоткрылась.

— Оленька, я принес твой любимый... — начал было Вадим, но осекся.

Он замер на пороге. Ему не нужно было ничего объяснять. Он увидел её мертвенно-бледное лицо, её расширенные от ужаса глаза и этот застывший, остекленевший взгляд, устремленный на раковину. Вадим медленно перевел взор вниз — на маленький тест с двумя ярко-красными полосками.

Тишина в ванной стала настолько звенящей, что было слышно, как за окном падают осенние листья.

Ольга не могла шевельнуться. В ее голове рушился мир. Все её тайны, её циничный торг, её попытка заглушить боль — всё это выплыло наружу самым страшным образом. Она ждала крика. Ждала проклятий, скандала, того, что он выгонит её прямо сейчас, в чём она есть.

Но Вадим не закричал.

На его лице промелькнула едва уловимая тень — глубокая, страшная мука, которая тут же сменилась той самой хищной, странной и глубокой смиренностью, что зародилась в нем в тот пьяный вечер на кухне. Он вспомнил всё: пять тысяч евро, спасение от нищеты, свою готовность принять любую цену за их новую жизнь.

Вадим сделал шаг вперед. Медленно, бесшумно подойдя к Ольге сзади, он положил свои большие, теплые ладони ей на плечи. Оля вздрогнула, но не отстранилась.

Он нагнулся и нежно, с глубокой, почти отцовской печалью прикоснулся губами к ее обнаженной шее.

— Значит, так угодно Богу... — тихо, совсем без злобы, почти шепотом произнес Вадим ей на ухо.

Ольга замерла, не веря своим ушам.

Вадим мягко взял её за плечи, развернул к себе и посмотрел прямо в её полные слез, ошеломленные глаза. В его взгляде больше не было слабости. Там была странная, мудрая и страшная в своей глубине любовь-всепрощение человека, который забрал её себе навсегда — вместе с деньгами, вместе с прошлым и вместе с чужим ребёнком под сердцем.

Он наклонился и нежно, с трепетной уверенностью поцеловал её в губы, смывая последние остатки швейцарской иллюзии.

Сказка умерла. Наступила настоящая жизнь.



Конец.