Глава восьмая Сон наяву

ЕВГЕНИЙ БЕРЕНГАР

Часть третья


"Перед рассветом сгущается тьма, победа куется в горниле предательс
тва, пробуждение – это ключ к спасению."

Лан-Нара открыла глаза со слезами на ресницах. Но в этот раз то были не слезы горечи, а счастья. Сквозь мрак души озарение надежды в словах Суня вернули ей самоконтроль и отбросили звериное буйство глубоко внутрь нее самой. И, когда ее звериное обличие сменилось человеческой формой, она стояла в объятиях любимого ей, родного человека с его устами на своих губах.

Для Суня этот поцелуй был шагом через собственное понимание, но его желание спасти Лан-Нару и чувства минувшего прошлого подтолкнули его в ее объятия. Это было не что-то естественное, что можно было понять, ведь унять поцелуем бешеного зверя не то, что можно было представить в романтических фантазиях. Но словно какая то внутренняя часть его самого, та самая звериная грань уголка его сознания сделала все за него - он поцеловал ее. Не ту что любил так нежно, но ту что любил незабвенно. Это были разные чувства любви, но они жили в нем нераздельно, так же как и прошлое и настоящее.

Они покинули пещеру умиротворенные - он принял свое прошлое окончательно: он не только Сунь из племени Ашилэ и демон, но теперь и Бай Син - белый тигр из племени зверей, чей облик стих. Он любит и демоническую принцессу Е-Тань и свою жену Лан-Нару нераздельно, и его доблесть не позволит ему отречься ни от одной - он примет их обеих! Но примут ли они его выбор?

Лан-Нара проводила его с взглядом полным надежды и, когда ее любимый скрылся в Зале Приказов, ей оставалось лишь одно финальное "сражение".

После того как Бай Син, его истинное "я", вырвал Лан-Нару из цепких лап забвения, Ашилэ Сунь чувствовал себя осколком зеркала, собранного воедино, но все еще несущего на себе трещины былого. Поцелуй, простой акт любви и искупления, пробудил в нем эхо прошлого, воспоминания о Лан-Наре, его вечной спутнице. Она шла рядом, задумчивая, и Сунь чувствовал, как между ними витает призрак пережитой трагедии и надежда на грядущее счастье. Нужно было время, чтобы все встало на свои места, чтобы осколки памяти сложились в цельную картину. Но главным сейчас было другое – Е-Тань. Необходимо было поговорить с принцессой, расставить все точки над "и", объяснить, что его чувства разделились между долгом и влечением, между прошлым и настоящим.

Лан-Нара, чувствуя тревогу и смятение в душе Суня, решила отвлечься. Ей тоже необходимо было время, чтобы переварить всё, что произошло, осознать, что её любимый вернулся, пусть и частично. Ей нужно было найти Е-Тань, поговорить с ней по душам, как женщина с женщиной, объяснить ситуацию и попытаться найти компромисс. Но сначала ей нужна была небольшая передышка от круговорота чувств и эмоций, что переполняли её изнутри.

Зал для приёмов встретил её оглушающим шумом музыки и смеха. Кругом мелькали яркие одежды, лились реки вина, и воздух был пропитан дурманящими ароматами экзотических цветов. В центре зала, словно яркая комета в ночном небе, сияла незнакомая женщина. Вокруг неё вились танцующие, словно мотыльки на огонь. Её глаза горели неземным огнём, а в голосе звучала властная нотка, заставляющая подчиняться её желаниям. Даже находясь на расстоянии, Лан-Нара чувствовала, как от этой женщины исходит аура искушения и опасности.

Любопытство взяло верх. Лан-Нара приблизилась и, прислушавшись к разговорам, поняла, кто эта женщина – Богиня Азарта. Существо, способное изменить судьбу одним щелчком пальцев, исполнить самые сокровенные желания или низвергнуть в бездну отчаяния. Богиня предлагала всем желающим сыграть в игру – на одно желание. И если Лан-Нара, владычица Царства Зверей, победит, Богиня исполнит её любое желание.

Лан-Нара, помня о своем долге перед предками и о мечте возродить персиковый сад — колыбель ее народа, — согласилась. Возвращение Суня было чудом, дарованным ей свыше. Теперь она мечтала дать новую жизнь и своей земле. Она поставила на кон всё, что у нее было: свою удачу, свою силу, свою веру, свою свободу.

Кости были розданы, ставки сделаны, и игра началась. Лан-Нара, привыкшая к битвам и интригам, неожиданно почувствовала себя неуверенно. Богиня Азарта излучала уверенность, и ее взгляд словно гипнотизировал. Лан-Нара проиграла.

Богиня Азарта, словно читая её мысли, склонила голову. Её голос, мелодичный и завораживающий, прозвучал как приговор: "Ты поставила всё, дитя. И всё потеряла. Но я добра. Я дам тебе шанс. Один. Сыграй со мной ещё раз. Но на этот раз ставка будет иной."

Толпа взорвалась хохотом и аплодисментами. Богиня Азарта торжествовала. Судьба распорядилась так, что Лан-Нара должна была заплатить свою цену за проигрыш, и цена эта была — служение Богине до конца её дней. Единственное, что успокаивало, так это то, что ей была разрешена небольшая отсрочка в пару лет для того, чтобы назначить преемника.

Однако в какой-то момент Богине стало скучно, и она потребовала от своих новых «слуг» развлечь её танцем. Лан-Нара, Владычица Зверей, привыкшая повелевать стихиями и укрощать диких зверей, оказалась втянутой в безудержный, изматывающий хоровод. Ноги устали, спина ныла, но она не могла остановиться. Воля Богини Азарта была непреклонна.

Лан-Нара, чьи руки привыкли к рукояти меча и поводьям грифонов, теперь ощущала лишь жгучую боль в мышцах, а её некогда гордая осанка сгибалась под натиском неумолимого ритма. Вокруг неё мелькали тени других проигравших, их лица искажены гримасами усталости и отчаяния, но никто не смел ослушаться. Богиня Азарта, восседающая на троне из игральных костей, наблюдала за этим зрелищем с холодным блеском в глазах, её смех, подобный звону монет, эхом разносился по залу.

Каждый оборот казался вечностью, каждый шаг – испытанием. Лан-Нара, привыкшая к свободе бескрайних степей и величию горных вершин, чувствовала себя пойманной в ловушку, её дух, закаленный в битвах, медленно угасал под гнётом этой бессмысленной пытки. Она вспоминала своих зверей, их верные глаза, их дикую силу, и в груди зарождалось жгучее желание вырваться, вернуться к ним, но цепи невидимой воли держали её крепко.
Оставалось лишь ждать спасения.

***

Время было на исходе. Войска Пустоши держались в окружении Хаоса немыслимое количество времени. Для них, кто застрял в Небесном дворце, время шло медленнее, и все это время кочевники, подобно их бессмертному командиру, стояли как гранит. Сейчас на совете уже присутствовали все генералы союзников, но все было в руках не Императора, а в его руках — командующего Легионами Пустоши. Своим примером его войска первыми вклинились в самую глубь врага, и тогда уже ни у кого не осталось выбора, как поддержать союзника, который ценой своих солдат расчищает дорогу победы.

Войска Птиц поддержали его первыми и убрали с пути преграду, но в самоотверженной жертве войска смогли уцелеть и закрепиться. Тогда им навстречу подошли войска Царства Зверей. Сунь не мог не радоваться за свою младшую дочь, командующую солдатами: она не только выросла красивой девушкой, но смогла подчинить звериный характер воинов. Как стратег, она обладала талантом, и там, где войска Небесного Царства увязли, ее отряды не только пробились, но и совершили тактическую переброску на передовую.

Юн-Фей же, оценивая ситуацию со стороны, обладал самым многочисленным войском, но все его отряды были разбросаны по флангам, отводя прежде всего внимание неприятеля. Но теперь, когда Хаос ощутил на своем пороге опасность, он начал стягивать резервы к центру, чтобы смести неожиданных гостей — кочевников. В то же время Император воспользовался своей силой, чтобы даровать войскам Пустоши благословение, и это придавало тем сил сражаться. Это был важный перелом, который позволил не только сохранить кочевникам жизнь, но и дал им возможность завязнуть прямо в самом центре противника. Настоящая битва шла тут — у самого порога портала!

Видя это, войска демонов выдвинули на марш все свои силы. Некогда противники, теперь они шли на выручку кочевым племенам. И хотя они скорее руководствовались тем, что отстающий не может быть победителем, но и союзнический дух воинов также разогревал кровь демонам. Они, те, что все свое существование посвятили битвам, наконец увидели, что их союзники — не просто обуза, а соратники.

Общий кулак наперегонки устремился к победе. Но пока войска только встали на марш, держать на себе всю тяжесть противника предстояло кочевникам. Это уже не были воины, которые жили племенными порядками, но облачённые в чёрную броню, с усиленным магическим оружием, это была сокрушительная мощь, с которой в своё время пришлось считаться даже демонам. Легионы Пустоши, закалённые в междоусобных боях, не знали устали, не знали жалости. Они жили не просто ради народа — они верили в Пророка, который приведёт их к вратам Хаоса на последний бой всего живого. Для них это была не просто резня — это было сражение конца времён, потому каждый из них стоял не на жизнь, а насмерть. Им просто запретили умирать!

Их вера была не просто догмой, но живым огнем, что горел в каждом сердце, питая их неукротимую волю. Каждый удар меча, каждый выпад копья был молитвой, обращенной к Пророку, обещанием исполнения его воли. Они были авангардом, щитом, который должен был выдержать первый, самый яростный натиск, пока основные силы, ведомые более прагматичными полководцами, не развернутся и не ударят во фланг. Но даже если бы этот момент не настал, если бы их бросили на произвол судьбы, они бы сражались. Сражались до последнего вздоха, до последнего осколка брони, до последнего проблеска сознания. Потому что смерть для них была не концом, а лишь переходом, вратами, которые они должны были открыть для своего народа, проложив путь к окончательной победе. Их тела, облаченные в черную сталь, казались не просто доспехами, а продолжением их самих, воплощением их решимости. И каждый, кто вставал на их пути, обрекал себя на встречу с этой неумолимой силой, с этой фанатичной преданностью, с этой жаждой свершения пророчества.

Началась последняя битва за Мир Живых!

***

"Тень заговора плетет сети, ученик спасает учителя, император пробуждает героя."

Тем временем Сунь, оставив позади тяжелые двери Зала Приказов, направлялся на поиски Е-Тань. Давно он не видел ее, и тревога за ее судьбу грызла его сердце. Он должен был убедиться, что с ней все в порядке, предложить ей свою поддержку как полководец и защитник. Но еще больше его волновало другое – его чувства. Как поступить? Как выбрать между двумя женщинами, одинаково дорогими его сердцу? Он чувствовал себя раздвоенным, запутавшимся в паутине собственных желаний и обязательств.

Путь ему преградила Джао Лисуань, глава клана Птиц. Ее лицо было искажено яростью, а глаза метали молнии.

– Я тебя и твою женушку уничтожу! – выплюнула она слова, полные ненависти и презрения.

Сунь, удивленный ее враждебностью, попытался успокоить ее, объясняя, что потерял память и не понимает, о чем идет речь. Он действительно не помнил, что могло вызвать такую бурную реакцию.

Лисуань, не веря ни единому его слову, прошипела, что ей стало известно о том, что их предки, звери, убили ее отца.

Лисуань, движимая жаждой мести, направилась на поиски Лан-Нары, желая обрушить на нее весь свой гнев и разочарование. Она нашла ее в зале для приемов, втянутой в безумный танцевальный хоровод, подвластный воле Богини Азарта. Вместе с Лан-Нарой в танце принимали участие Императрица Небес и другие благородные гости.

Лисуань, не обращая внимания на происходящее вокруг, попыталась вытащить Лан-Нару из танца, желая высказать ей все, что накопилось у нее на душе. Новость оказала противоположное действие: на секунду Лан-Нара встала как вкопанная, сбивая всех остальных с ритма и широко раскрыв глаза от услышанного. Она пыталась объяснить Лисуань, что та ошибается, но ее не желали слушать. Богиня заметила, что танец прервался, громко захлопала в ладоши, приказывая продолжать, и волчице пришлось подчиниться.

В этот момент к Суню подошла Е-Тань. В ее взгляде читалось беспокойство и понимание.

– Это Богиня Азарта, – объяснила она, – она подчиняет своей воле всех проигравших. Но у тебя есть шанс ее оглушить и освободить Лан-Нару от чар. Но… Это опасно.

Видя разъяренную Лисуань, готовую силой вырвать Лан-Нару из танца, Сунь понимал, что любое неосторожное действие может привести к еще большим проблемам.

– Сейчас это нам на руку, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие, – Если мы вмешаемся, будет только хуже.

В этот момент Лан-Нара, словно поняв что-то, крикнула Суню:

– Позови моих дочерей!

Сунь понял ее намек. Она знала, что ее дочери, унаследовавшие от нее силу и связь с миром зверей, смогут ей помочь. Не теряя ни секунды, Сунь оставил все как есть и бросился вверх по ступеням Небесного Дворца, в поисках своих и Лан-Нары дочерей. Он знал, что время на исходе, и что от его действий зависит не только судьба Лан-Нары, но и мир между кланами.

Он бежал, словно преследуемый демонами, чувствуя на своих плечах тяжесть ответственности и груз неразрешенных чувств. Он должен был найти своих дочерей, спасти Лан-Нару и, наконец, разобраться в собственных чувствах. Но как это сделать, когда на кону стояло слишком много?

Ступени Небесного Дворца казались бесконечными, каждый шаг отдавался эхом в его груди, смешиваясь с учащенным биением сердца. Воздух был густым от напряжения, пропитанный запахом древних камней и невысказанных страхов. Сунь бежал, но не просто бежал – он несся сквозь время, сквозь сомнения, сквозь собственную нерешительность. Образ Лан-Нары, плененной в вихре танца, мелькал перед глазами, подстегивая его, заставляя забыть об усталости и боли в мышцах.

Он знал, что дочери Лан-Нары – это не просто дети. В них текла кровь предков, сила, что связывала их с дикой природой, с духами леса и гор. Эта сила, пробужденная в час нужды, могла стать ключом к освобождению. Но как убедить их, как донести до них всю серьезность ситуации, когда их мать, их мир, находилась под властью Богини Азарта?

На лестничном пролёте он неожиданно столкнулся с отрядом приспешников Хаоса, ощетинившихся оружием и источавших зловоние тления. Не раздумывая ни секунды, он проигнорировал всякую защиту и с криком ворвался в ближайшую комнату, где, словно хрупкий фарфор, в полумраке ожидали его старшая дочь, Ай Син и Мо Жун Юнцы.

– Внизу творится что-то странное, – выпалил он, задыхаясь. – А за дверью… настоящие твари Хаоса. Нужно уходить. Здесь небезопасно.

Он передал просьбу матери, которая находилась под властью Богини Азарта, умоляя дочь о немедленной помощи, после чего без лишних слов выскочил обратно в коридор, чтобы хотя бы на время сдержать натиск врагов. Сунь действовал инстинктивно, словно "вошёл" в спину наступающему отряду, отсекая их от безопасной зоны своей дочки. В тот же момент Мо Жун Юнцы, освободившись, осознав всю серьёзность ситуации и преисполнившись долгом перед учителем, поспешил вслед за ним.

Завязалась ожесточённая битва. Сунь, будто воплощение ярости, бешено вращал сразу двумя мечами, успевая парировать удары противника и отвечать своими смертоносными выпадами. Он двигался с невероятной скоростью, словно танцуя на грани жизни и смерти. Клинок то взмывал ввысь, отражая очередную атаку мерзкой твари, то с молниеносной быстротой опускался вниз, разя врага наповал. Он легко, будто играючи, изящно и при этом совершенно беспощадно рубил наседающих противников, рассекая воздух. Искры металла, рычание демонов, хруст ломающихся костей и взмахи клинков – всё смешалось воедино, сотрясая дворец. Пляска смерти, достойная самого Геральта из Ривии, но выполненная в утончённом и смертоносном стиле восточного единоборства. Совершенно забыв про защиту, Сунь был словно ураган с мечами, ему ничего не стоило лишить жизни противника с минимальными усилиями – всё благодаря годам тренировок и сильной воле.

Каждый взмах его клинков был выверен до миллиметра, каждый шаг – просчитан наперед. Он не просто сражался, он дирижировал хаосом, превращая его в симфонию разрушения. Демоны, казалось, сами отступали перед натиском этой неукротимой силы, их мерзкие крики тонули в звоне стали. Сунь не чувствовал усталости, лишь нарастающий пульс битвы, который отдавал в висках, подпитывая его ярость. Его глаза горели холодным огнем, отражая пламя битвы, и в них не было ни тени страха, лишь абсолютная уверенность в своей силе. Он был воплощением воина, чья жизнь – это вечная борьба, а каждый бой – лишь очередная ступень на пути к совершенству. Его тело стало продолжением его воли, а мечи – его верными спутниками в этом смертельном танце. Он видел сквозь завесу атак, предугадывая каждое движение врага, и отвечал с такой скоростью, что противники не успевали осознать, как их жизненная сила утекает вместе с кровью. Дворец, некогда величественный, теперь превратился в арену его триумфа, где каждый поверженный враг становился лишь очередным свидетельством его непревзойденного мастерства.

Внезапно, в какой-то момент передышки, в коридоре он увидел раненую принцессу Е-Тань, ту самую, в которую тайно влюблён и которой дал клятву защищать, а рядом с ней – младшую дочь, сломленную и испуганную. Ярость вскипела в его венах, словно ядовитый змей. Забыв про усталость, про собственные раны и инстинкт самосохранения, он продолжил сражаться, пока не был повержен превосходящими силами противника. Раны были тяжёлые, кровь обильно заливала лицо и одежду, но смерть продолжала обходить его стороной, словно не желая принимать в свои ледяные объятия. Всё ещё не сломленный, Сунь, тяжело дыша, упорно продолжал стоять перед ранеными девушками.

В этот критический, практически безнадёжный момент, словно ангел-хранитель, на помощь подоспел Мо Жун Юнцы.

– Господин Сунь, потерпите, – произнёс он, словно эхом из далёкого прошлого, обнимая раненого учителя, отводя его подальше от линии огня и тем самым давая возможность передохнуть.

Пока ученик занялся лечением, Сунь с благодарностью взглянул на Мо Жун Юнцы, который с лёгкостью отбивал атаки противника. Мельком он заметил Лан-Нару, подошедшую к Е-Тань. Женщины о чём-то тихо беседовали, словно плели сложную интригу. Что они решали? О чём говорили? Он не мог слышать ни слова, но чувствовал исходящее от них напряжение.

Лан-Нара, подавив болезненные вспышки ревности, собралась с духом и решительно направилась к Е-Тань. Она осознавала, что пришло время решить раз и навсегда судьбу её брака с Сунем. Она знала, что должна вернуть своего мужа домой, вырвать из чужой реальности, в которой он был заточён долгие годы. И пусть даже для этого придётся пойти на крайние меры.

— Принцесса Е-Тань, — начала она, стараясь говорить ровным и спокойным голосом, выдавая собственную тревогу. — Мы с вами обе имеем отношение к одному мужчине. Меня с ним связывает общее прошлое, дети. Пусть он и не помнит всего, но оно есть, и это не изменить никак. Вас связывает настоящее: он ваш полководец, который верой и правдой служил вам все эти годы. Но что будет с Сунем дальше? С кем из нас он свяжет своё будущее?

Внутри неё бушевал настоящий шторм. Ревность, непонимание, любовь, обида – эмоции захлёстывали её с головой, словно бурные волны. Сунь словно принадлежал другому миру, другой жизни, где ей не было места.

Е-Тань, внезапно узнав, что её возлюбленный, которому она так и не осмелилась признаться в своих чувствах, был женат, почувствовала укол ревности, который обжёг её сердце, словно раскалённое железо. Она боялась этого всю жизнь – боялась, что истина выплывет наружу и все её надежды вмиг рухнут.

— Но его уже никогда не примет народ Зверей, ведь его сущность теперь Демона, госпожа Лан-Нара, — ледяным тоном ответила она, стараясь скрыть свою внутреннюю боль. — Он теперь демон пустоши, а не зверь. Племя Зверей его больше никогда не признает.

— Это так, он больше не Зверь, вы правы. Правда, я считаю, что окончательный выбор должен оставаться за Сином…

Разговор был тягостным и напряженным. Каждое слово давалось с трудом, словно выдиралось из самого сердца. После себя он оставил лишь горечь, обиду и множество невысказанных чувств. Буря эмоций бушевала в каждой из них: любовь, ревность, нежелание уступить, страх потерять и отчаяние. Всё как в старинной китайской мелодраме, где герои жертвуют собой во имя любви, чести и долга. Дамы любили Суня отчаянно, каждой из них казалось, что жить друг без друга нет смысла, но понимали и принимали, что Сунь принадлежит не только им, но и своему прошлому, и своему настоящему, и своему будущему. Было тяжело принять новую действительность.

Между тем Сунь, залечив раны при помощи Юнцы, направился в Зал Приказов, не подозревая о разговоре двух женщин, которые отчаянно делили его сердце и не могли прийти к компромиссу.

— Молодец, — сказал Сунь, одобрительно взирая на Юнцы. — Я тебе благодарен и признателен!

С этими словами Сунь отправился в зал приказов, пока за его спиной бушевала война эмоций тех, кто его любил.