Флейта Феона

Славная флейта, Феон, здесь лежит. Предводителя хоров 
Старец, ослепший от лет, некогда Скирпал родил 
И, вдохновенный, нарек младенца Феоном. За чашей 
Сладостно Вакха и муз славил приятный Феон. 
Славил и Ватала он, молодого красавца: прохожий! 
Мимо гробницы спеша, вымолви: здравствуй, Феон!

Такую надпись прочитал юный пастух Меланипп, когда в полуденный час оказался у старой гробницы близ дороги, ведущей из Фив в Дельфы. Он гнал на рынок трех коз, но одна из них, белая и своенравная, отбилась от стада и скрылась среди кипарисов.

Разыскивая ее, Меланипп и нашел могилу. Она была сложена из серого камня, поросшего мхом. На верхней плите лежала флейта — простая на вид, потемневшая от дождей и солнца. Однако ни пыль, ни паутина не касались ее отверстий, словно невидимые руки каждую ночь очищали инструмент.

Меланипп прочел последние слова надписи и, повинуясь древнему обычаю, произнес:

— Здравствуй, Феон!

Тотчас среди кипарисов пронесся ветер. Флейта сама поднялась над могильной плитой, и из нее полилась тихая мелодия. Она напоминала журчание ручья, шелест виноградных листьев и далекие голоса девушек, водящих хоровод при свете луны.

Козы перестали щипать траву. Птицы умолкли. Даже цикады прервали свою бесконечную песнь.

Перед Меланиппом возник высокий старец в венке из плюща. В одной руке он держал тирс, в другой — золотую чашу, наполненную темным вином. Его глаза сияли то весельем, то грозным безумием.

Юноша сразу понял, кто стоит перед ним.

— Владыка Дионис! — воскликнул он и пал на колени.

— Встань, смертный, — сказал бог. — Ты приветствовал того, мимо кого многие проходят молча. Поэтому тебе будет открыта тайна флейты Феона.

Дионис коснулся тирсом могильного камня, и земля задрожала. Каменная плита раздвинулась, открывая ступени, ведущие во мрак.

— Спустись туда, — велел бог. — Но помни: что бы ты ни увидел, не выпускай флейту из рук и не переставай играть, пока не услышишь трижды свое имя.

Флейта опустилась в ладони Меланиппа. Юноша хотел признаться, что никогда не учился музыке, но стоило ему приложить инструмент к губам, как пальцы сами нашли нужные отверстия.

Он шагнул под землю.

Ступени привели его на берег черной реки. В тумане покачивалась лодка Харона, а вокруг теснились прозрачные тени умерших. Лица их были печальны, и каждая душа протягивала руки к живому юноше, желая хотя бы ненадолго почувствовать тепло солнца.

— Плата есть? — хрипло спросил Харон.

— Нет у меня ни обола, — ответил Меланипп.

— Тогда возвращайся.

Но юноша заиграл на флейте. Мелодия была светлой, как рассвет над Кифероном. Харон замер, вспомнив времена, когда еще не был перевозчиком мертвых и вместе с братьями бегал по морскому берегу. Не говоря больше ни слова, он впустил Меланиппа в лодку.

На другом берегу путь преградил трехглавый Кербер. Из каждой пасти чудовища вырывался огонь, а змеи на его шее шипели и щелкали зубами. Однако песня флейты стала нежной, словно колыбельная. Одна голова Кербера зевнула, вторая опустилась на лапы, третья еще некоторое время следила за юношей, но вскоре тоже уснула.

Так Меланипп достиг дворца Аида.

На черном троне сидел владыка подземного мира. Рядом с ним была Персефона, прекрасная и печальная, с венком из асфоделей на темных волосах. Перед троном стояла тень молодого человека. В руках он держал невидимую флейту и беззвучно шевелил пальцами.

Меланипп понял, что это Феон.

— Зачем живой пришел в царство мертвых? — спросил Аид.

Меланипп не прервал игры. Тогда за него ответила Персефона:

— Его привела музыка, супруг мой. Посмотри на эту тень. Много лет Феон развлекает умерших беззвучными песнями, потому что его настоящая флейта осталась на земле. Может быть, пришло время вернуть ему голос?

Аид нахмурился.

— Никто не уносит из моего царства то, что однажды стало моим.

Тут из мрака выступил другой юноша — стройный, с прекрасным лицом. Это был Ватал, которого Феон воспевал при жизни. Он умер раньше певца, и тоска по нему привела Феона к могиле задолго до назначенного часа.

— Владыка, — ска

зал Ватал, — отпусти Феона на одну ночь. Пусть он снова сыграет под звездами на празднике Диониса. С первым лучом солнца мы оба вернемся.

— Люди часто дают обещания богам, — холодно ответил Аид, — но редко исполняют их.

Тогда Персефона сняла с венка белый цветок асфоделя.

— Пусть этот цветок будет залогом. Если Феон не вернется до рассвета, асфодель увянет, а его флейта навеки онемеет.

Аид согласился.

Феон приблизился к Меланиппу и коснулся инструмента. Сразу же над черными равнинами разнеслась такая музыка, какой подземное царство не слышало со времен Орфея. Тени вспомнили радость земной жизни. Павшие воины увидели родные дома. Старухи стали юными. Дети перестали искать потерянных матерей, потому что на один краткий миг почувствовали их объятия.

Даже на суровом лице Аида появилась тень улыбки.

— Иди, Феон, — сказал он. — Но не заставляй смерть ждать.

Музыкант, Ватал и Меланипп отправились к выходу. Кербер проводил их тихим ворчанием, Харон перевез через реку и не потребовал платы. Когда путники поднялись на землю, уже наступила ночь.

У гробницы горели факелы. Между кипарисами кружились менады, били в тимпаны сатиры, а старый Силен, покачиваясь на осле, громко требовал еще вина. В центре празднества стоял Дионис.

— Играй, Феон! — приказал он.

И Феон заиграл.

Мелодия поднялась к вершинам Парнаса, и девять муз услышали ее. Клио оставила свиток, Терпсихора пустилась в пляс, а Эвтерпа — покровительница флейтистов — сошла с горы, чтобы присоединить свой голос к песне смертного.

Феон играл о рождении мира из древнего Хаоса, о подвигах Геракла, о корабле аргонавтов и о золотых яблоках Гесперид. Но самой прекрасной стала последняя песня — о дружбе, которая не страшится смерти, и о памяти, благодаря которой мертвые продолжают жить среди людей.

Ватал танцевал рядом с ним, прекрасный, как Аполлон в час восхода.

Однако восток уже начал светлеть.

— Феон! — впервые позвал Меланипп, заметив зарю.

Музыкант не услышал.

— Феон! — повторил Дионис.

Но флейта продолжала петь.

Тогда Ватал коснулся плеча друга и произнес:

— Феон!

В третий раз прозвучало его имя.

Музыкант опустил флейту. Он знал, что настала пора возвращаться. Эвтерпа взяла инструмент из его рук и протянула Меланиппу.

— Отныне флейта принадлежит тебе, — сказала муза. — Но помни: искусство дано смертным не ради славы. Оно должно утешать скорбящих, примирять врагов и напоминать людям о тех, кого уже нет рядом.

Феон и Ватал направились к гробнице. С первым лучом солнца их тела стали прозрачными, а затем рассыпались серебристым туманом. Под землей асфодель в руке Персефоны остался свежим, и Аид понял, что обещание исполнено.

Менады исчезли, сатиры скрылись в лесу, а Дионис последним поднял золотую чашу.

— За тех, чьи песни сильнее смерти! — провозгласил он и растворился в утреннем сиянии.

Меланипп вернулся домой уже не пастухом, а музыкантом. Он странствовал по всей Элладе, играл во дворцах и бедных хижинах, на свадьбах и у погребальных костров. Услышав его флейту, разгневанные воины опускали мечи, плачущие дети улыбались, а старики вспоминали молодость.

Через много лет Меланипп снова пришел к гробнице Феона. Он положил флейту на прежнее место и велел высечь на камне новые слова:

  Путник, не бойся приветствовать мертвых. 
  Пока произносят их имена, они слышат нас. 
  Пока звучат их песни, они живы.

И говорят, что тот, кто и теперь остановится возле древней могилы и скажет: «Здравствуй, Феон!» — услышит среди кипарисов тихую флейту и смех Диониса, празднующего вечную победу музыки над смертью.