Рождение русского верлибра

В самом начале пути формирования русского верлибра А.С. Пушкин косвенно поддержал моностих, как своеобразную поэтическую форму. Так в набросках «Романа в письмах» (1829) Пушкин вкладывает в «уста» своего героя Владимира следующие слова:

 «Объяви всем, что, наконец, и я пустился в поэзию. Намедни, сочинил я надпись к портрету княжны Ольги (за что Лиза очень мило бранила меня):
- Глупа как истина, скучна как совершенство.
Не лучше ли:
- Скучна как истина, глупа как совершенство.
То и другое похоже на мысль. Попроси В. приискать первый стих и отныне считать меня поэтом».

Собственно, как поэтическая форма, русский верлибр, вероятней всего, начинается с эпитафий Карамзина. В седьмой части «Московского журнала» за 1792 года Н.М. Карамзин писал:
 «Одна нежная мать просила меня сочинить надгробную надпись для умершей двулетней дочери её. Я предложил ей на выбор следующие пять эпитафий; она выбрала последнюю и приказала вырезать её на гробе.
1
Небесная душа на небо возвратилась,
К источнику всего, в объятия Отца.
Пороком здесь она ещё не омрачилась;
Невинностью своей пленяла все сердца.
2
И на земле она, как ангел, улыбалась:
Что ж там, на небесах?
3
В объятиях земли покойся, милый прах!
Небесная душа, ликуй на небесах!
4
Едва блеснула в ней небесная душа,
И к Солнцу всех миров поспешно возвратилась.
5
Покойся, милый прах, до радостного утра!»

Здесь поэт оставил нам прекрасный образец трансформации поэтической строфы через дистих (двустишье) в моностих, строго следуя «бритве Ульяма Оккхамского»: «Отрежь всё лишнее, оставь лишь суть». /1/

В поэме Лермонтова «Сашка», есть строки посвященные Москве, если к ним внимательно приглядеться, то можно заметить, что поэт ищет новые поэтические формы, оставаясь ещё в плену классической стихотворной метрики, но уже предпринимавший попытку из неё вырваться:

Москва, Москва!..
люблю тебя, как сын,
Как русский, –
сильно, пламенно и нежно!
Люблю священный блеск твоих седин
И этот Кремль, (…), безмятежный.
Напрасно думал чуждый властелин
С тобой,
столетним русским великаном,
Помериться главою и обманом
Тебя низвергнуть.
Тщетно поражал
Тебя пришлец;
ты вздрогнул…
он упал!
 
1835–1836

Таким образом, русский верлибр Брюсова появился не на пустом месте, задолго до него русская поэтическая классика пыталась проложить к нему тропу, которой до Брюсова, к сожалению, никто не воспользовался. Но, и Брюсов лишь робко вступил на неё, не решаясь идти дальше.

Примечание.

/1/ Спустя, чуть более ста лет, последователи Брюсова (О закрой свои бледные ноги) доведут этот поэтический лаконизм до абсурда затмившего «Черный квадрат» Малевича: пустая страница Васелиска Гнедова в сборнике «Смерть искусству».