Лоскутное одеяло

          Я лежу на балконе. Там стоит раскладушка, которую мне купил любимый сыночек, вернувшись из очередного рейса. На ней лежит перина из пуха, которую мне подарила соседка, наводя порядок в квартире после ремонта. Перина приехала с ней из Германии, где она работала в девяностые годы у немцев. На перине яркий наперник синего цвета с белыми хризантемами. Подушка из белой трикотажной кофты с вышивкой. Я накрываюсь одеялом из печворка, то есть из лоскутков ткани, собранных в моих загашниках, сундуках, шкафах. Я разглядываю эти кусочки ткани. Солнце светит в застекленный балкон. Вот желтый с черным графическим рисунком: пятидесятые годы прошлого столетия. Мамино платье: тонкий маркизет, полупрозрачный. Я в двадцать лет его перешила и с удовольствием носила. В 70 е годы, не всегда можно было купить такие ткани. Да и размерчик подходил. Юбка- солнце, я худенькая - сорок шесть кг. В этом платье бегала на свидание к любимому. Волосы длинные, пышные - и это прекрасное легкое платье! Ветерком поднимало юбку, я бежала на свидание. Джек сразу брал меня на руки и лицом зарывался в вымытую в травах копну волос.

          А вот голубой в цветочек. Это бывший мой сарафан. Господи, когда это было!? Море пляж, и я бегу в этом ситцевом сарафане - не бегу, а лечу, и кажется, что жизнь прекрасна, и так будет всегда!

         Вот кусочек беленький: на нем красные петушки и русский орнамент. Откуда? Вспомнила: это от детского платья; мне четыре года, сестре два. У меня такое же, только с синими петушками, у сестры с красными. Мы стоим у куста с белыми цветами. Я срываю цветочек и мну его в руке от смущения. Нас фотографируют; я переживаю, что трусики(мальчуковые) выглядывают из - под моего коротенького платья.

       А этот? Синий, плотный. Я по старой маминой жакетке сшила из этой ткани новый жакет с баской и рукавом реглан. Мне очень шел этот наряд, но я поменяла его на янтарное ожерелье со своей подругой- художницей, которая работала в парке оформителем. А куда делось желтое янтарное ожерелье, я уже и не помню.

      Черная полоска от рубашки мужа - символично его уже с нами нет.
      Клеточка синяя, желтая, красная. Это из рубашки мужа я сшила своим детям летние рубашечки, а из другой, оранжевой, шортики. Они были такие хорошенькие в этих обновках! И еще помню, как из джинсов Джека сшила им комбезы, а также - кепочки и даже мокасины, отделанные кожей. А дубленки! - Всё старалась делать для своих воробышков.

       Мои маленькие, мои деточки, ручечки, ножечки: лежат все поперек кровати, держат в руках машинки, купленные на боны - чеки в спец. магазине для моряков. Такие родные! Я ложусь между ними, и они борются за место рядом со мной. Все счастливые и любимые! Я читаю им книжки и думаю, что нет большего счастья. Только были бы дети и больше ничего не надо. Вспоминаю, как мы с мужем покупали им японские ботинки на липучках и костюмчики. Вспоминаю, как Женя из рейса привез им куртки – «аляски», как мы ходили гулять по Митридату и мечтали, когда вырастут дети, мы будем любоваться ими. Гордилась, когда старший поступил в институт. Плакала от счастья, когда средний играл концерт на тромбоне – «Элегию Масне.» Умилялась, когда младший пытался зарабатывать и приносил мне деньги в тяжёлые времена. И всегда переживал, когда я задерживалась на работе.

        Что произошло? Почему так изменились дети? Повзрослели: утверждают себя, отдаляясь от меня. Закон природы? Этот вопрос задает почти каждая мама.

        Место нашлось даже плотному армейскому: от исподнего отцовского белья (кальсонов). Ткань от времени пожелтела, а хлопок такой, что сносу нет. С военных лет долежало, с сороковых годов. Все в дело.

        Вот розовое, в цветочек, от платья внучки. Болит голова, шея, утром - сердце. Болит все из-за внучки. Ей четыре года. Развлекаемся. Сочиняем плохие стихи, сказки. Утром ее как будто подменили - истерика крики. Не хочет одеваться. Я в шоке. Сыну сказала, чтобы больше не приводил. С воспитанием что-то надо делать. А вечером опять пришел с невесткой и привели внучку. Они собрались в кафе с друзьями, а ребенок был нездоров. Оставили лекарства и побежали. Внучка смотрит на меня зверьком, выглядывает из- за угла. То болтает разные глупости, то брыкается. Дети утром, как договаривались, не пришли. Пришлось потерять еще один день, а у меня работа. Вот такие воспоминания из- за маленького лоскутка ткани. Кстати, одна сказка, которую мы сочинили, осталась. Она о любви.

        Засыпаю: я летаю. Подлетаю к балкону, там бабушка и где- то в далеке я вижу силуэт дедушки(отца). Маленький мальчик зовет          кого - то. Ему два - три года. Он лежит, я его вижу, но я невидима. Он гладит какую - то бахрому, нитки, похожие на волосы. Гладит и говорит: «Мамочка, мамочка…». У меня разрывается сердце. По какой причине мы были разлучены, я не помню. Я не могу ему показываться, хочу его обнять и погладить, но бабушка заменяет ему мать. Она хлопочет возле него. И это снится мне периодически. Какая - то моя вина перед этим ребенком. Я выбираюсь из - под одеяла: «Слава Богу, это только сон». Вот тебе и ляпочиха (лоскутное одеяло)!

        Какое волшебное одеяло, и я опять засыпаю…

        Я и дети: Маню, Гоша и Ник гуляем по Митридату. Он такой же как всегда: холмистый, только выше и круче. Мы гуляем, наслаждаемся красивыми пейзажами. Ищем грибы и, почему – то, уходим далеко по холмам. Оборачиваясь назад, видим, что холмы становятся все круче. Я     выбираю спуск более пологий, по которому можно спуститься прямо к жилым кварталам. А Маню разворачивается и уходит в противоположную сторону.

        Я и кто - то из детей спускается со мной. Мы видим какие - то здания, похожие на дома девятнадцатого века, А магазины более современные, пятидесятых годов. Пытаемся найти выход к автобусам, но возвращаемся опять к началу. Спрашиваем у прохожего: «Как добраться к остановке?» Он отвечает, что автобусы здесь не ходят. Может, быть такси? Идем через дворы, но упираемся в какие - то заборы. Улицы, как будто наши, керченские, и в тоже время другие. Такие, как на старых фотографиях. Мы понимаем, что это другой мир. Я спрашиваю у женщины: «А какой сейчас год?» Она отвечает: «Шеститысячный год». То ли параллельный мир или перемещение в другое время? Ощущение отчаяния. Как выбраться? А я выбираюсь из -под одеяла и не могу понять, где я.

         А это что? Цветная полоска от трикотажной блузки. А, вспомнила: я видела на портрете у Анатолия в Москве: я в джинсах и в красной, с белыми и синими полосками, блузке, с пышной копной волос, тщательно выписанный портрет в деталях.

         Я лет в двадцать приехала из Киева погостить домой в Керчь. И там познакомилась со студентами - художниками Суриковского института. Хиповатые, длинноволосые интересные москвичи водили нас, девчонок, на этюды. Говорили об искусстве, пели Вертинского и Окуджаву. Пили пиво с керченской ставридкой, спорили на всякие философские темы. А где - то далеко, в городе Биробиджане, на стенах дворца культуры, наши портреты и керченские домики. Толя Гребенщиков и Женя Клейменов выросли в известных мастеров монументального искусства. Недавно эти росписи показали по телевизору, по первому каналу. Как давно это было! Это было и будет, даже когда нас не будет. Наша жизнь, как разноцветное одеяло, может быть, и согреет кого - нибудь.
         
         Декабрь 2024г.