Сто пространств одного города. Часть 4. Алла

Парамадаялунам-Ишварена намна
С именем Бога Всемилостивого и Милосердного

«Стань ничем пред Творцом — и сквозь тебя исцелится всё.»

«На ней было простое, струящееся платье из неокрашенного белого льна, не сковывающее движений. Одна рука легко касалась резной колонны из белого камня, а пальцы другой задумчиво перебирали лепестки распустившейся у крыльца чайной розы. Вокруг неё струился прохладный утренний воздух, напоенный ароматом хвои, горной талой воды и цветущих садов. Она смотрела вдаль — туда, где вершины гор касались бескрайнего неба, — и в этой абсолютной тишине, на пороге своего великого служения, она была истинным воплощением света, покоя и безусловной любви, укутавшей этот мир.»


Алла была целительницей от Бога, хотя сама эта фраза казалась ей слишком плоской для описания того, что происходило на её сеансах. Она полностью прошла все девять уровней земного сознания, остановившись у самой невидимой черты, отделяющей человека от чистой энергии, и теперь пребывала на стадии прямого, непрерывного соединения с Высшими силами. В то время как модные эзотерики сорокового пространства Города кричали на каждом углу, что этот мир — «иллюзорная матрица», «кармическое дно» или «цифровая тюрьма», Алла лишь снисходительно улыбалась.

Для неё это земное воплощение было веком великого возрождения. Она помнила, как попала в эту плотную, пахнущую бензином и сыростью реальность из гораздо более высоких, разреженных сфер. Когда-то, в незапамятные времена, она была созидающим божеством в собственной, залитой ультрамариновым светом галактике под названием Раян. Алла четко, до мельчайших деталей помнила свою цель на Земле: исцелить как можно больше искалеченных душ, никогда не деля людей на хороших или плохих, праведников или грешников. Она искренне, по-детски мечтала, что когда-нибудь и эта суетная галактика Млечного Пути очистится от ментальной грязи и станет подобной её далекому, прекрасному Раяну.

Но как же она, космическая сущность, оказалась запертой в тисках человеческого тела?

В этой мерности никто из живущих так и не смог достичь абсолютного, запредельного десятого уровня сознания — уровня, где материя полностью растворяется в духе. Это удалось сделать лишь единицам: Иисусу в момент его сияющего Воскресения и мудрецу Вьясадеве, записавшему Веды прямо из дыхания Вселенной. Возможно, в истории Города был кто-то еще, но даже для Аллы это знание пока оставалось плотно закрытым тяжелой завесой тайны. Чтобы разгадать этот код, Алла за свои двадцать восемь лет земной жизни досконально изучила все существующие религии, глубоко и безошибочно понимая потаенные смыслы и радиоволны этой галактики.

Она помнила свой транзитный миг. Там, на самой вершине проявленных миров, изначальный свет сгущался вокруг великого Престола. К этому трону допускались лишь великие святые, полностью прошедшие через горнило земного покаяния и абсолютного милосердия. Ослепительный, невыносимый для обычного взора свет лика Создателя миров освещал там всю округу на миллиарды парсек вокруг. Алла не могла видеть Его форму. Она отправилась туда по безмолвному, вибрирующему в самом сердце призыву. Но как только её тонкое тело приблизилось к подножию Престола на расстояние каких-то ста метров, колоссальная вспышка Первозданного Света мгновенно ослепила её внутренний взор. Она упала на колени, не в силах поднять головы.

— Ты нужна этому миру, отправляйся, Алла, — произнес тогда Господь миров. Его голос не гремел громом, но звучал твердо, ясно и проникал в каждую клетку её духовного существа. — Но помни: там, внизу, тебе будет очень сложно. Плотная материя попытается сломать тебя. По завершению твоей миссии на Земле, когда ты очистишь пространства, Я отправлю к тебе юношу. Он найдет тебя, поймет твою суть и напишет о тебе книгу, которая останется в веках.

Земное пробуждение оказалось жестоким. Алла родилась в убогой, полуразрушенной мазанке на самой глухой окраине Города, в пугающе бедной семье. Земные законы работали совсем иначе, чем в Раяне: здесь давила безжалостная гравитация, сила притяжения намертво приковывала мысли к грязи, а люди встречали друг друга исключительно по внешней оболочке.

Алла родилась некрасивой. У неё была тяжелая, непропорциональная челюсть, слишком бледная кожа и сутулая спина, из-за чего она казалась неуклюжей. Но её огромные, глубокие глаза цвета грозового неба будто знали всё на свете. Всё детство сверстники во дворе и школе жестоко дразнили её уродиной, швыряли в неё комья земли и смеялись вслед. Алла в ответ лишь молча смотрела на них с глубоким, всепрощающим состраданием, от которого обидчикам становилось не по себе. Она не прекращала проявлять милосердие ко всему живому: лечила перебитые крылья бродячих птиц, обрабатывала раны бездомным собакам и отдавала свой скудный обед тем, кто голодал. Невидимая, теплая рука Бога бережно вела её сквозь этот ад детской жестокости всё дальше и дальше.

К десяти годам её мозг работал на частотах, недоступных профессорам. Она не просто читала — она вспоминала. Алла наизусть, до единой запятой, знала священный Забур, древний Таурат, Библию, Коран и мистические Упанишады, а на уроках физики легко оперировала квантовыми законами, которые человечество еще только пыталось сформулировать.

В двенадцать лет директорат школы с позором вытурил её из учебного заведения.

— Твоя дочь подрывает авторитет учителей! — кричала директриса, брызжа слюной на бледную, испуганную мать Аллы. — На уроке астрономии она заявила учителю с сорокалетним стажем, что его данные о расширении Вселенной устарели на пару миллиардов лет, и начала чертить на доске формулы, от которых у историка случился приступ! Нам не нужны здесь сумасшедшие всезнайки, не смейте перечить педагогам! Вон отсюда!

Родители Аллы, простые, забитые нищетой люди, были в настоящем шоке. Не зная, что делать со странным, «бракованным» ребенком, они не придумали ничего лучше, как отдать её на воспитание в закрытый христианский монастырь, затерянный среди серых холмов на окраине Города.

Там, в сырых каменных кельях, под монотонный стук капель дождя за узкими окнами, Алла провела свои отроческие годы. Днями напролет оттирая полы и слушая наставления строгих пастырей, она никак не могла примириться с одной вещью, которая казалась её космической памяти нелепой ошибкой ума.

— Сестра Анна, — тихо спросила однажды Алла у пожилой монахини, пока они перебирали четки в полумраке часовни. — Почему в человеческих книгах Бог всегда исключительно мужского рода? Почему Его называют только Отцом или Господом? Почему Он не может быть, например, Матерью или чистой, любящей Женщиной? Ведь созидающая энергия — принимающая и рождающая.

Монахиня в ужасе перекрестилась, едва не выронив крест:
— Замолчи, глупая девка! Это ересь и гордыня! Наш Господь — Царь Небесный, Муж сильный и карающий за грехи! Не смей осквернять святые стены своими безумными мыслями, иди и молись перед распятием, пока лукавый не забрал твою душу окончательно!

Алла послушно ушла. Но она молилась Иисусу по-своему — долго, по нескольку часов, стирая колени о холодный гранитный пол, вглядываясь сквозь лики на иконах в саму суть Того, Кто когда-то совершил квантовый переход на десятый уровень.

И спустя три года, когда ей исполнилось пятнадцать, монастырскую келью затопил неземной свет. К ней снизошел Святой Дух. Это не был голубь или старик на облаке — это была чистая, вибрирующая звуковая волна колоссальной любви, которая мгновенно перевела сознание Аллы на четвертый уровень. В этот миг её эго окончательно замолчало. Она вспомнила свою истинную цель, свои прошлые галактические воплощения и осознала, что её уродливое земное тело — лишь временный скафандр для великого дара целительства.

Она начала лечить людей прямо в монастырском дворе. Достаточно было Алле просто прикоснуться своими теплыми пальцами к нарыву, прижать ладонь к груди чахоточного или молча посмотреть в глаза безумцу, как болезни отступали, а ловушки ума рассыпались в прах. Очередь из страждущих потянулась к монастырским воротам со всех концов Города.

Но человеческая природа сорокового пространства была неизменна. Видя её невероятный, чистый дар, монастырские пастыри и старшие священники начали испытывать глухую, разъедающую зависть. Их собственный авторитет таял на глазах: люди больше не хотели слушать их долгие, пугающие проповеди о грехе, они шли к юной Алле за спасением и безусловной любовью.

Когда спустя несколько лет испуганные, постаревшие родители приехали в монастырь, чтобы наконец забрать повзрослевшую дочь домой, церковное руководство вывело их на задний двор. Старший пастырь, пряча глаза под черным клобуком, сообщил им леденящую душу весть:

— Ваша дочь одержима нечистым духом. Её исцеления — это бесовские фокусы, вводящие прихожан в опасное заблуждение. Монастырь больше не может укрывать её. Мы подготовили документы. Вместо дома Аллу отправляют в закрытый загородный интернат для душевнобольных. Это для её же блага. Автобус приедет через час.

Мать Аллы стояла посреди монастырского двора, задрав голову к равнодушному серому небу, и горько плакала. Крупные слезы катились по её покрытому глубокими морщинами лицу. До приезда сотрудников загородного психиатрического интерната оставались считанные минуты — на дороге уже слышался далекий, заунывный вой сирены.

Алла мягко подошла к родителям. Она осторожно усадила тяжело хромающего отца на деревянную скамью у каменной стены, ласково поцеловала его в сухой, горячий лоб и крепко обняла дрожащую мать.

Мать не опускала глаз от облаков, продолжая исступленно шептать молитву:
— Прости нам, Господи... Мы совершили столько ошибок, жили в слепоте, но не карай, прошу Тебя, за это нашу дочь! Я сама была капризной девчонкой, перечила своим родителям, гневила Тебя... Но сделай, Господи, хотя бы её судьбу легкой! Сжалься над ней!

В ответ на эти надрывные слова Алла лишь тихо, умиротворенно улыбнулась. Она бережно взяла огрубевшие ладони матери в свои теплые руки.

— Дорогая мама, — мягко произнесла она, заглядывая ей в глаза. — Ты молишься совсем не в ту сторону. Господь не там, на небесах. Этот мир — перевертыш, нас научили смотреть вверх, хотя всё живое укоренено внизу. Все мы по-настоящему встретимся с Ним только тогда, когда наше земное время истечет и мы уйдем под землю, слившись с Ним. Вот, посмотри на эту невзрачную траву под твоими ногами. В ней одной истины и божественного присутствия больше, чем во всех пыльных книгах, что хранятся в этих кельях. И как только эта трава окончательно исчезнет, исчезнет и всё вокруг нас. Но посмотри на эту красоту, мама... Её полное исчезновение просто невозможно. Потерпите еще совсем немного. Я обязательно успею показать вам этот мир во всей его истинной, неописуемой грации.

Мать изумленно затихла, утирая слезы рукавом кофты:
— Да будет так, дочь моя... по воле Господней.

Квантовый скачок

Отец, казалось, ушел в глубокие думы, глядя куда-то далеко за монастырские ворота. Привычным жестом он достал из кармана потертый кисет, высыпал щепотку табака и привычно закинул его под губу. Мать, пытаясь унять подступающую дрожь, торопливо вытащила из кармана дешевые мятные конфеты и начала нервно их жевать.

Алла посмотрела им обоим прямо в глаза. В этот момент в глубине её существа словно открылся колоссальный шлюз. Она впервые за всё время своего пребывания на Земле начала целенаправленно и осознанно исцелять не просто людей, а все существующие пространства Города.

Произошел мгновенный, оглушительный квантовый скачок. Сознание Аллы с тихим гулом перешло на пятый уровень.

Этот великий переход длился ровно одну минуту и четыре секунды.

В этот самый миг к воротам монастыря с визгом шин подлетал тяжелый медицинский фургон санитаров. Но физические законы вокруг скамьи начали ломаться и перестраиваться. Каждую секунду исцеления:

Цвет кузова приближающейся машины менялся от грязно-серого до ослепительно-белого и золотистого;

Зловещие красные мигалки на крыше вдруг начали излучать мягкий, успокаивающий изумрудный свет;

Всё окружающее пространство становилось невероятно светлым, чистым и пронзительно добродушным.

Когда старший пастырь монастыря с торжествующей миной вышел на крыльцо, чтобы позвать Аллу и передать её в руки санитаров, его челюсть бессильно отвисла. Семьи больше не было в сороковом пространстве Города.

Они физически сидели на той же деревянной скамье, но вибрационно находились уже в сотом пространстве.

Гость из Раяна

Монастырский двор вокруг них расцвел невиданными, экзотическими цветами. Прямо из трещин в сером асфальте пробилась сочная, изумрудная трава, источающая тонкий аромат меда. К скамье бесшумно подкатил невероятный, сказочный кортеж из белоснежных автомобилей, светящихся изнутри мягким неоновым светом.

Дверь головной машины плавно поднялась вверх. Из салона вышел подтянутый мужчина в безупречном футуристическом костюме. Его глаза светились глубоким пониманием физики пространства. Его звали Ноэль Раян.

— У нас очень мало времени, Алла, — тихо, но удивительно убедительно произнес он, протягивая ей руку. — Ровно через 23 секунды после того, как утихнут твои волны целительства, эта зона свернется обратно и вернется на свое место в серое сороковое пространство. Поторопитесь. Живее садитесь в машину.

Отец и мать, завороженные происходящим, послушно поднялись со скамьи. Алла помогла им сесть на мягкие кожаные сиденья фантастического автомобиля, а затем поднялась сама.

Машина мгновенно сорвалась с места, бесшумно растворяясь в сияющем воздухе сотого пространства.

Алла на секунду обернулась и посмотрела сквозь заднее стекло. Там, по ту сторону невидимого барьера, в тусклом и пыльном сороковом пространстве, стоял абсолютно растерянный старший пастырь. Он и приехавшие санитары в недоумении оглядывали пустой двор, не понимая, куда прямо у них из-под носа испарились три человека.


В салоне автомобиля царил абсолютный, убаюкивающий уют. Мягкие неоновые панели излучали тепло, а из скрытых динамиков лилась неизвестная, неземная мелодия — прекрасная, тягучая, напоминающая шепот звезд в созвездии Раян. Но вдруг пространство внутри салона резко уплотнилось. Звук поменял частоту. Неземная мелодия оборвалась, и вместо неё динамики внезапно взорвались строгой, математически выверенной классической музыкой Баха. Органные аккорды буквально физически начали давить на присутствующих.

Ноэль Раян резко побледнел. Его пальцы, сжимавшие приборную панель, задрожали, а на лбу выступили крупные капли холодного пота. Он тяжело задышал и торопливо бросил водителю:

— Стой! Немедленно останови машину! Тормози прямо здесь!

Белоснежный кортеж бесшумно замер у обочины чистой, идеально структурированной улицы.

— Алла... — Ноэль повернулся к девушке, его голос звучал хрипло, силы стремительно покидали его тело. — Мы в пятидесятом пространстве. Это пространство жесткого ментального порядка и строгой логики. Я... я не могу долго находиться на этой частоте. Моя квантовая структура теряет стабильность, у меня буквально отнимаются все силы.

Он судорожно вдохнул воздух, пытаясь справиться с приступом слабости, и продолжил, глядя на неё с глубокой тревогой:

— Но ты... твоя земная оболочка и твой дух могут выдержать этот резонанс. Тебе необходимо сойти здесь. Тебе придется самой отправиться в этот загородный интернат для душевнобольных. Твоя миссия переписана на ходу. Буквально секунду назад великая Волна Господа захлестнула мое сознание... Теперь нам открылось Его прямое послание. Изначально мы планировали укрыть тебя и твоих родителей далеко в горах, там, где чистый воздух и нет людской суеты. Но теперь это невозможно. Векторы изменились. В этом интернате тебя ждет судьбоносная встреча с юношей — тем самым, о котором говорил Творец у Престола.

Ноэль протянул слабеющую руку и коснулся плеча Аллы:

— Мы встретимся ровно через год. В две тысячи четырнадцатом. К тому времени пространство подготовится. А сейчас... сейчас ты выйдешь из машины и остановишь ту самую скорую помощь, которая едет за тобой из сорокового пространства. Не бойся за родителей. Мы закроем их куполом тишины и в целости довезем до дома. Они будут в безопасности, обещаю.

Родители Аллы сидели на заднем сиденье тихо и смирно. На их лицах не было прежнего страха — исцеляющий импульс Аллы заблокировал в их умах любые панические волны. Мать спокойно жевала свою мятную конфету, а отец безмятежно смотрел в окно на дивные фасады пятидесятого пространства.

Алла не была растеряна ни на секунду. В её груди ровным, золотым пламенем горело лишь одно искреннее желание — помочь великому, непостижимому замыслу Вселенной. Она понимала, что случайных дорог не бывает, и если путь к десятому уровню сознания лежит через палаты сумасшедшего дома, значит, именно там сокрыты ключи от оков этого Города.

— Я всё поняла, Ноэль, — тихо и уверенно ответила Алла. — Спасибо тебе. Береги моих родителей.

Она мягко поцеловала мать и отца, которые проводили её теплыми, затуманенными взглядами, и толкнула тяжелую дверь.

Как только её ступни коснулись безупречно гладкого асфальта пятидесятого пространства, за её спиной бесшумно закрылась дверь фантастического автомобиля. Кортеж Ноэля Раяна мгновенно сорвался с места и растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Алла осталась одна на обочине. Бах продолжал звучать где-то на границе её восприятия, настраивая её ум на чистоту грядущего испытания. Она повернулась лицом к дороге, ведущей из сорокового пространства. Из-за поворота, оглашая строгие улицы истошным воем сирены, уже вылетала серая карета скорой помощи.

Алла сделала глубокий вдох, расправила плечи и спокойно шагнула навстречу мигающим огням, готовая открыть новую главу своей земной миссии.

Медбратья не церемонились с ней. Серая «Газель» затормозила у обочины с противным скрежетом тормозов, и из задних дверей выскочили двое дюжих мужчин в помятых синих халатах.

— Лови эту дуру! — гаркнул тот, что был повыше, хватая Аллу за плечи.

Её руки грубо заломили за спину, стягивая жесткой веревкой, и буквально силой втащили в душный, пропахший хлоркой и старыми медикаментами салон машины. Двери с грохотом захлопнулись.

— Думала убежать? От нас не скроешься, — ухмыльнулся второй санитар, усаживая её на жесткую скамью. — Кто тебе поможет, если не мы? Ты теперь в надежных руках, ненормальная. Мы о тебе хорошо позаботимся.

Он затянул узел на запястьях сильнее, отчего Алла даже не поморщилась, лишь тихо выдохнула. Первый медбрат, которого напарник назвал Костяном, посмотрел на её бледное, кроткое лицо и нахмурился.

— Слышь, Костян, не надо так туго, освободи немного веревку, — буркнул он, сплевывая на пол. — Она же еще совсем девчонка, несовершеннолетняя. Зачем руки-то синить?

Напарник нехотя ослабил узел.

Алла не промолвила ни единого слова. В её душе не было обиды, и эти действия не казались ей грубостью. Она отчетливо понимала: перед ней люди сорокового пространства. Таков был их внутренний порядок, их уровень вибраций, где страх всегда маскируется под силу и контроль. Сейчас для неё не имели значения веревки. Важнее всего была грядущая встреча с загадочным юношей, исцеление запертых в своих умах душевнобольных и выполнение той великой Миссии, которой напутствовал её Господь миров у сияющего Престола.

За окнами заметался безумный калейдоскоп. Ослепительное, почти белое солнце нещадно слепило глаза сквозь запыленное стекло. Машину трясло, а сами пространства лихорадочно метались, сменяя друг друга: то за окном тянулись унылые серые коробки сорокового, то вдруг на секунду проступали строгие, геометрически выверенные фасады пятидесятого. Улицы больше не были спокойными. Воздух звенел от напряжения. Было физическое ощущение, будто эти пограничные пространства и нечистые духи, застрявшие в них, измываются над ней, празднуя свою маленькую, иллюзорную победу.

Руки, несмотря на ослабленный узел, ныли, шея затекла от неудобного положения, а из приоткрытых окон машины будто доносились зловещие, свистящие надсмешки невидимых сущностей. Пару раз сквозь гул мотора она совершенно отчетливо услышала прямо у своего уха шепчущие голоса:
«Мы поймали тебя, дура, тебе никогда не выбраться отсюда...»
«Ха-ха-ха, идиотка, космическая целительница в дурдоме!»

Но Алла не унывала. Для неё этот ментальный шум был привычным делом — она с детства научилась пропускать мимо ушей подобные насмешки от жестоких школьников. На её уста сами собой пришли простые христианские молитвы, которые она когда-то твердила в монастырской келье. Теперь она повторяла их про себя — беззвучно губами, но невероятно звучно и мощно самым сердцем:

«Отче наш, Сущий на небесах... Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе...»

Эти сорок минут пути казались вечностью, проведенной в замкнутом круге преисподней. Но Алла не сдавалась. Продолжая молиться, она невзначай, повинуясь внутреннему зову любви, снова начала исцелять все существующие вокруг неё пространства.

И чудо произошло мгновенно.

Ослепительное солнце вдруг смягчилось, окрашивая измученный Город иными, глубокими и теплыми красками. Салон скорой помощи в одно мгновение заполнился мягким, окутывающим теплом, прогнавшим запах хлорки и страха. В старой приборной панели сами собой щелкнули тумблеры, и допотопное радио включилось на полную мощность. Из динамиков полилась до боли знакомая, простая песня Юрия Шатунова «Белые розы». Её наивный, но такой чистый мотив мгновенно окрасил всё пространство внутри машины ощущением искреннего детского милосердия и покоя. Санитары вдруг притихли, их лица разгладились, а агрессия испарилась, уступив место сонной полуулыбке.

— Ну вот, мы и приехали, — удивительно мягко произнес водитель «Газельки», глуша мотор.

За окнами снова застыло пятидесятое пространство города. Здесь никто не переходил дозволенные границы порядка. Всё было умеренно, чисто и стерильно. На улице царила абсолютная тишина — прохожие не разговаривали друг с другом, двигаясь по своим делам с точностью часовых механизмов.

Алле аккуратно развязали руки, бережно помогли выйти из машины и медленно проводили к монументальному кирпичному зданию лечебницы. Её без лишнего шума приняли в приемном покое.

После того как дежурный врач закончил оформление больничного листа, дверь кабинета отворилась. На пороге появился высокий, пожилой, сутулый мужчина с пышными серыми усами и холодными, мертвенно-серыми глазами, в которых не читалось ни одной человеческой эмоции. Он молча окинул Аллу взглядом и велел вести её в свой кабинет под номером пятнадцать.

Кабинет директора дышал казенной скукой: тяжелые шкафы с отчетами, запах старой бумаги и огромный дубовый стол.

— Я Николай Петрович, директор этого интерната, — представился мужчина ровным, тракторным голосом, садясь за стол. — А это Мария Александровна, наша заведующая по воспитательной части.

Рядом с ним на стуле сидела женщина средних лет с добрыми, уставшими глазами и мягкой улыбкой.

— Мы здесь для того, чтобы помочь тебе вылечиться от твоего тяжелого недуга, — продолжил Николай Петрович, даже не глядя на Аллу, а лишь перебирая её бумаги. — В нашем учреждении трехразовое питание, строгий распорядок и вполне нормальные условия жизни. Но для начала, ввиду тяжести твоего состояния, мы поместим тебя в отделение для буйных — до тех пор, пока твое поведение не станет абсолютно адекватным. Пастырь Евгений из монастыря отозвался о тебе крайне плохо, назвал бунтовщицей и кликушей. Но мы поможем. Ну что, рассказывай. Как ты сюда попала?

Не успел директор продолжить свой монотонный монолог, как Мария Александровна легким, незаметным жестом доброты прервала его. Она мягко поднялась со своего места, подошла к Алле и взяла её онемевшие от веревок руки в свои удивительно теплые ладони.

— Всё хорошо, девочка моя, — тихо произнесла она, заглядывая Алле в глаза с глубоким пониманием. — Тебя здесь никто не осуждает. Николай Петрович, послушайте... Позвольте ей сразу в общий интернат. Посмотрите на неё, она же абсолютно спокойная, в ней нет ни капли агрессии.

— Нет, Марья, — отрезал директор, сухо щелкнув пальцами. — Правила пятидесятого пространства едины для всех. Её нужно детально обследовать. Лучше подумайте, какие успокоительные лекарства ей выписать на первое время. Довольно разговоров. Уведите её.

Алла лишь кротко улыбнулась директору и послушно последовала за Марией Александровной, которая ласково приобняла её за плечи. Они вышли в длинный, чистый коридор.

Мария Александровна сама вызвалась проводить новую пациентку в девятое отделение. Они шли мимо огромных окон, за которыми в вечерних сумерках тихо качались вековые ели и густые сосновые леса. Солнце медленно катилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в багровые тона. Время неумолимо клонилось к вечеру.

— Алла, послушай меня, — негромко заговорила женщина, когда они свернули в более тихий коридор. — Я не позволю, чтобы здесь тебе причинили хоть какой-то вред. Сейчас будет ужин, я сама прослежу, чтобы тебе принесли всё самое лучшее. Я позабочусь о тебе, обещаю. А перед самым отбоем я тихонько принесу тебе сладостей к чаю. Ну всё, милочка, мы пришли. Это девятое отделение. Веди себя тихо буквально два дня, покажи им, что ты неопасна, и тебя быстро переведут из «нулевки» в хорошую четвертую палату. А дальше я лично походатайствую перед Николаем Петровичем, чтобы тебя перевели в открытый интернат уже через месяц. У нас там замечательно: есть бассейн, уроки труда и даже легкая, оплачиваемая работа на свежем воздухе.

— Спасибо вам, Мария Александровна, — искренне поблагодарила Алла.

Женщина вдруг остановилась, огляделась по сторонам и тепло улыбнулась:
— Для тебя — просто Маря. И... я ждала тебя, Алла. Это наш с тобой секрет. Никому ни слова, хорошо?

Они очень тепло, по-матерински обнялись посреди полупустого коридора. В этот момент Алла почувствовала, что Маря — тоже неслучайный человек в этом строгом пространстве.

Затем тяжелая железная дверь девятого отделения со скрипом открылась. Навстречу им вышли дежурные санитары с серыми, безжизненными лицами, словно стертыми под копирку пятидесятого пространства.

Аллу молча провели по кафельному полу вглубь коридора, завели в нулевую палату — совершенно пустую комнату с одним лишь окном и железной кроватью посередине. Девушку уложили на жесткий матрас и привычными, отработанными движениями привязали её руки и ноги плотными ремнями к спинкам койки...


В этот вечер Алле приснился самый затяжной, изнурительный сон в её жизни. Часы в коридоре отсчитали всего какие-то пятьдесят минут, но внутри её сознания это время растянулось в бесконечную, душную вечность, из которой она никак не могла выбраться.

Причиной тому была не только плотная атмосфера пятидесятого пространства, но и жестокая земная реальность. Дежурные санитары «нулевки» завязали её так называемой бабочкой. Здесь всегда так поступали с новенькими в девятом отделении, чтобы те даже не думали «рыпаться»: плотную веревку сложным узлом продевали сквозь запястья, фиксировали за шеей и притягивали к спинке кровати. Напряжение в шее было стопроцентным, затылок ломило, а невыносимая физическая боль проникала глубоко в подсознание, трансформируя сон в кошмар.

Алла оказалась заперта в замкнутом круге собственного разума. Вокруг неё, материализуясь из вязкой темноты, ютился антропоморфный, скользкий монстр. Он дышал холодом и напоминал ей обо всех её прежних страхах — не только из этой, бедной земной жизни, но и из далеких космических воплощений, когда её галактика Раян только зарождалась.

— Ну что, попалась? — шипел монстр, оскаливая острые зубы прямо у её лица. — Теперь отсюда никуда. Зря ты помогаешь Господу, все твои усердия пошли коту под хвост! Ты связана, ты в дурдоме, тебя стерли!

Алла чувствовала, как ремни «бабочки» давят на шею даже во сне, но её дух оставался спокойным. Она смотрела на чудовище своими глубокими космическими глазами.

— Начнем игру под названием «кошки-мышки», — плотоядно ухмыльнулся монстр, кружа вокруг её привязанного фантомного тела. — Выбирай, кошка ты или мышка. Правила просты: если я не поймаю мышку, то ты проснешься в своей палате. А если поймаю — останешься здесь, в этой пустоте, навсегда.

Алла слегка наклонила голову, оценивая структуру этого ментального паразита:
— Так ты уже выбрал сам. Хочешь быть кошкой?

— Нет, — осклабился монстр, пытаясь запутать её. — Я мышка. Если ты поймаешь меня — проснешься. Если не поймаешь — останешься здесь навсегда.

— А давай выберешь ты, — спокойно предложила Алла, перехватывая инициативу.

— Остаться тебе или нет? — прищурился он.

— Нет. Выбирай, кто ты — кошка или мышка?

— Нет! — зарычал монстр, теряя терпение от её ледяного спокойствия. — Выбирать тебе!

— Хорошо, — улыбнулась Алла. — Я мышка.

— Тогда поехали! — взвизгнул он и превратился в огромного, черного как смоль хищного кота с горящими желтыми глазами.

Смертельный лабиринт
Алла мгновенно сжалась, превратившись в крошечную, юркую серую мышку, и бросилась наутек. Круглая комната сна вначале была огромной, бесконечной, давая ей простор для маневров. Но стоило коту сделать несколько прыжков, как стены комнаты с оглушительным скрежетом начали стремительно сужаться, превращаясь в узкий, тупиковый коридор.

— Эй, так нечестно! — пискнула Алла-мышка, едва уворачиваясь от когтистой лапы.

— Комнату уменьшаю не я, а твои земные страхи! — расхохотался Кот, его голос эхом гремел под потолком. — Твое тело связано, тебе больно, и твой страх сжимает это пространство!

— Я не боюсь, — твердо ответила Алла внутри себя. — Я знаю, кто я. Попробуй догнать меня!

Как только она заставила себя вспомнить чистый свет Престола и прохладу ручья Марьям, комната вновь резко увеличилась, раздвигая стены на километры вперед. Пространства стало много, мышка легко уходила от погони. Но вдруг, когда победа казалась уже близкой, Кот начал стремительно расти, превращаясь в исполинское чудовище размером с гору. Его тень полностью накрыла Аллу.

— Снова нечестно! — воскликнула она, тяжело дыша. — Что теперь происходит?

— Ты предвкушаешь победу! — прорычал Кот-великан. — Твое эго радуется выигрышу, подпитывает гордыню и таким образом увеличивает меня! Твои эмоции — моя еда!

Алла остановилась посреди гигантского зала. Её мышиное сердце билось ровно. Она поняла правила этой ментальной ловушки пятидесятого пространства: здесь всё работало на математическом противовесе.

— Ах, вот как... Тогда я предвкушу свое поражение, — тихо сказала Алла.

Она обмякла, села на корточки и замерла, полностью расслабив ментальное тело.
— Вот, я абсолютно неподвижна. Я сдаюсь. Лови меня. Мне всё равно.

Черный Кот занес над ней огромную лапу, готовясь раздавить крошечную мышь, но... замер в воздухе. Поскольку страха в Алле больше не было, а предвкушение победы сменилось полным, осознанным принятием любого исхода, чудовище лишилось подпитки. Его огромный силуэт начал стремительно сжиматься, теряя плотность.

— Не-е-е-е-т! — в ужасе закричал монстр, чувствуя, как его сила утекает сквозь пальцы.

Переворот
В этот момент геометрия сна с треском перестроилась, вывернувшись наизнанку. Произошел полярный сдвиг: огромный черный Кот сжался до размеров крошечной, дрожащей, облезлой мыши, а сознание Аллы мгновенно расширилось, и она сама превратилась в огромного, сияющего золотым светом Льва — истинного Кота этого пространства.

Пространство сна залило мягким янтарным светом, точь-в-точь как в машине Ноэля Раяна.

— Игра начинается снова... Мы поменялись, — испуганно промычала маленькая серая мышь, забиваясь в угол сузившейся комнаты и глядя вверх на золотого Льва.

Алла опустила огромную лапу перед дрожащим монстром, но не стала его давить. В её кошачьих глазах отражалась вся мудрость девяти уровней сознания.

— Ты проиграл, — спокойно и величественно произнесла она, и от её голоса веревки «бабочки» на её реальном теле в палате сами собой начали ослабевать. — А я выиграла. Потому что истинный целитель побеждает не силой, а умением сдаться на волю Всевышнего.

Маленькая мышь-монстр с тихим писком растворилась в золотых лучах, а Алла почувствовала, как замкнутый круг сна окончательно разрывается, возвращая её к земному бодрствованию. Она была готова открыть глаза в девятом отделении.

-/-
Как только Алла открыла глаза, тишину палаты нарушил заливистый, звонкий смех нескольких девушек. Звук переливался, словно хрустальные колокольчики, и никак не вязался со строгой, мертвенной атмосферой девятого отделения.

«Но как же так? — пронеслось в голове у Аллы. — Палата ведь была абсолютно пуста. Железная койка, голые стены... Откуда здесь люди?»

Она попыталась пошевелиться и с удивлением обнаружила, что жесткие ремни «бабочки», еще минуту назад казавшиеся невыносимой пыткой, больше не давили на шею и запястья. Они словно превратились в мягкие шелковые ленты. Алла прислушалась. Нет, это был не один одинокий голос — это был легкий, беззаботный смех сразу нескольких девушек, будто она очнулась не в психиатрической лечебнице, а на залитой солнцем лесной опушке.

«Неужели я здесь не одна?» — подумала она, силясь сбросить остатки тяжелого сна.

В этот момент над её кроватью склонилось лицо, и послышался голос — удивительно добрый, бархатный и по-настоящему добродушный:

— Добро пожаловать в шестидесятое пространство, Алла.

Алла еле открывала отяжелевшие веки. Зрение фокусировалось медленно, но сквозь пелену она наконец разглядела ту, что говорила с ней. Перед ней сидела потрясающая блондинка с огромными, сияющими изумрудно-зелеными глазами, в которых плясали искорки искреннего тепла. На ней не было больничной пижамы — только легкое светлое платье, которое словно излучало едва заметное свечение.

«Боже, какая красивая...» — невольно подумала Алла, завороженная этой чистой, неземной эстетикой. В её родной галактике Раян существа обладали похожей идеальной симметрией и светом.

— Я Мила, — представилась блондинка, мягко коснувшись прохладной ладонью плеча Аллы, помогая ей сесть на кровати. — В прошлый раз, когда я попала сюда, в эту самую «нулевку», я лежала здесь ровно год. Привязанной. Без права сделать даже вдох без разрешения санитаров. Но ты... ты просто невероятная. Ты справилась со своим Котом всего за пятьдесят минут. Это абсолютный рекорд для этого крыла.

Алла огляделась. Серая, унылая палата номер ноль пятидесятого пространства теперь выглядела иначе: углы стен сгладились, сквозь окно лился мягкий перламутровый свет, а в воздухе витал едва уловимый аромат лаванды. Чуть поодаль, у окна, сидели еще две молодые девушки в легких одеждах, которые с любопытством и добрыми улыбками разглядывали Аллу. Кандалы пятидесятого уровня логики дали трещину под воздействием её целительной волны, приоткрыв дверь на следующий этаж реальности.

— Тебе нужно поскорее прийти в себя и набраться сил, — заговорщически подмигнула Мила, присаживаясь на край её матраса. — Здесь, в шестидесятом пространстве, правила игры совсем другие. Как только ты окончательно протрешь глаза, я расскажу тебе про проект «Х». Поверь мне, ты просто обалдеешь от того, что на самом деле скрывают за этими стенами Николай Петрович и его пастыри.

Алла глубоко вздохнула. Шея больше не болела. Время тянулось к вечеру, но внутри неё крепло понимание: юноша, о котором говорил Создатель, уже где-то близко, а нити судьбы этого Города начали сплетаться в один большой, сияющий узор.

После вкусного и удивительно легкого ужина Алла тихо вышла из палаты и села на широкий подоконник в конце коридора.

Весь коридор изменился до узнаваемости: он стал хрустально-белым, сияющим и отполированным до идеальной чистоты. Да и сами арки — высокие, величественные, уходящие под самый потолок, — теперь казались словно высеченными из белейшего мрамора и чистого света. Здесь, в этом преображенном проходе, больше не было места больничной серости, страху или казенной хлорке.

Алла обняла колени, смотря сквозь панорамное стекло на тихие вечерние ели, и в её сознании окончательно сложился главный пазл этой земной реальности.

Она вдруг отчетливо поняла: Сто пространств этого Города — это вовсе не физические локации, не запертые комнаты и не заслуженные награды или наказания для душ. На самом деле каждое пространство — это лишь точное отражение текущего уровня вибраций внутреннего мира человека. Город не держит никого насильно на сороковом или пятидесятом уровне. Человек сам застревает там, где застревают его мысли, страхи и эго.

И чтобы совершить переход на высшие пространства, не нужно ломать стены, спорить с пастырями или бежать из лечебниц. Необходимо лишь изменить эту внутреннюю частоту, переключить радиоприемник своего сердца.

Алла улыбнулась, ощущая, как внутри неё разливается глубокое, янтарное тепло. Она осознала, с чего начинается этот великий квантовый сдвиг: всё начинается с простого, чистого, неискаженного внутреннего намерения помочь ближнему, а не только себе. Как только человек смещает фокус с собственного «я», отбрасывая эгоистичную жажду спасти лишь свою оболочку, и начинает искренне дарить свет другим — жесткие рамки плотного мира рассыпаются в пыль, открывая путь к высшим сферам.

Она сидела на хрустальном подоконнике, готовая к встрече с проектом «Х», к разговору с Милой и к тому самому юноше, чья судьба уже летела навстречу её свету.

Мила увидела, как Алла тихо плачет на хрустальном подоконнике, омывая слезами радости и осознания свое сердце. Девушка помахала ей с теплой, невероятно светлой улыбкой, зазывая обратно в палату. В этот миг Алла почувствовала, как к ней мгновенно вернулись все физические и духовные силы. Она поднялась с подоконника и последовала за этим мягким зовом.

Зайдя в палату, Алла получила из рук Милы прохладную баночку «Миринды». Освежающий, ярко-оранжевый сок отозвался приятным теплыми пузырьками, смывая остатки усталости от жестких ремней «бабочки». Сделав несколько жадных глотков, Алла присела на край кровати рядом с блондинкой, посмотрела ей прямо в зеленые сияющие глаза и тихо спросила:

— Расскажи мне про проект «Х», Мила. Что это такое?

Мила слегка прищурилась, подняла тонкий указательный палец и указала на центр палаты, где в перламутровом воздухе плавно кружили три небольшие мухи.

— Ты видишь, мухи летают внутри палаты? — с загадочной улыбкой спросила Мила.

— Да, вижу, — Алла внимательно проследила за их неторопливым траекториями. — А что с ними не так?

— Это не просто мухи, Алла. Это микроскопические проводники проекта «Х».

— Проводники? Как это понять? — искренне удивилась Алла. — Что вообще такое этот проект «Х»?

Мила подалась чуть ближе и заговорила шепотом, но её голос был полон восторга и уверенности:

— Проект «Х» — это тайная квантовая сеть Города, созданная высшими архитекторами реальности. Люди на сороковом и пятидесятом уровнях думают, что этот интернат — просто больница с решетками на окнах. Николай Петрович думает, что лечит нас таблетками, а пастыри думают, что выбивают из нас «бесов». Но на самом деле сюда, в девятое отделение, свозят только тех, чьи души способны генерировать ультра-высокие вибрации. Нас заставляют думать, что мы сумасшедшие, чтобы сокрыть от нас истинный потенциал.

Она указала пальцем на одну из мух, которая замерла прямо в воздухе, словно зависший в невесомости квадрокоптер.

— Каждое такое существо — это био-сканер и ретранслятор. Мухи проекта «Х» считывают частоту наших мыслей и намерения нашего сердца. Когда ты плакала на подоконнике и искренне пожелала помочь ближнему, твой сигнал мгновенно ушел по этой сети. Проект «Х» — это не оружие и не эксперимент над людьми. Это система поиске Пробужденных. Все, кто попадает в это пространство и проходит испытание «нулевки», подключаются к одной единой матрице исцеления.

Мила сделала паузу, взглянув на дверь, за которой слышался редкий шаг дежурного санитара, а затем снова посмотрела на Аллу:

— С помощью этой сети ты можешь передавать мысленные импульсы исцеления не только в рамках этой больницы, но и во все сто пространств Города. И самое главное... именно через систему проекта «Х» тот самый юноша, которого ты ждешь, отслеживает нужную частоту. Он идет на этот сигнал, Алла. Эти мухи — его маяки.

— Кто создал этих мух? — спросила Алла, вглядываясь в едва заметный золотистый ореол вокруг маленького крылатого проводника. — Откуда они взялись?

— Это проект того самого юноши, — тихо, но с глубоким трепетом ответила Мила. — Он не из нашего мира, Алла. Говорят, он прибыл из сто восемьдесят первого пространства.

Алла замерла, оторвав взгляд от мухи:
— Что?.. Такое вообще возможно? Я думала, пространств всего сто. Как его зовут? Как мне его найти?

— Он сам тебя найдет, — улыбнулась Мила, и её зеленые глаза на мгновение вспыхнули неземным светом. — Его зовут Саль. В нашем проявленном мире действительно всего сто пространств, ограниченных плотной материей и человеческим умом. Но там, откуда пришел он... там их бесконечность.

— Саль... — шепотом повторила Алла, и это имя отозвалось внутри неё знакомым, глубоким резонансом, словно вибрирующий звон колокола у подножия Престола. — Я должна его найти. Должно быть, сам Бог пребывает абсолютно вне каких-либо пространств...

Мила заговорщически наклонилась к самому её уху и дала главную установку:
— Сегодня ночью позволь мухе быть проглоченной тобою. Это активирует прямой квантовый канал. А далее — просто следуй инструкции, которую получишь изнутри.

— Я всё поняла, — твердо ответила Алла, ощущая, как страх окончательно уступает место чистому доверию Вселенной.

— Ладно, по кроватям, — быстро шепнула Мила, мгновенно меняя тон. — Расходимся. Дежурный врач идет...

Девушки бесшумно метнулись к своим койкам и юркнули под прохладные простыни. В этот же миг смолкли хрустальные переливы шестидесятого пространства, и в щели под тяжелой дверью девятого отделения снова пробился тусклый, казенный свет пятидесятого уровня. Замок со скрипом повернулся, и в палату вошел дежурный врач в сопровождении санитара, даже не подозревая, что прямо у них под носом только что закрутилась спираль спасения всего этого Города.

— Девушки. Не шумим, — терпким, глубоким голосом произнес дежурный врач, тяжело перешагнув порог. От него разило табачным дымом и резким запахом валерианы. — Спокойная ночь — это глубокий сон. Не забывайте, что вы под наблюдением. Ваша жизнь в наших руках тоже. Есть жалобы у кого-нибудь?

В палате, где на аккуратно заправленных койках лежали семеро девушек, установилась звенящая, мертвая тишина. Никто даже не дернулся.

Алла чуть приоткрыла глаза и перевела взгляд на Милу. Блондинка едва заметно кивнула в сторону дальнего окна — туда, где на три часа от входа неподвижно застыли три пациентки. Мила давно разгадала их тайну: эти трое не были больными. Они являлись молчаливыми агентами-заговорщиками этой лечебницы, в чьих пустых, стеклянных глазах струилась постоянная ментальная перезагрузка. За все дни пребывания здесь они не произнесли ни слова, не пролили ни единой слезы и не выразили вообще никаких человеческих эмоций, исправно собирая данные для Николая Петровича.

Врач медленно поправил очки в роговой оправе, сличил записи в своей планшетке и сухо промолвил:
— Анна, Диана, Таня... следуйте за мной. Вам посылка.

Три девушки у окна одновременно, словно заведенные куклы по единой команде, поднялись с кроватей, не издав ни единого звука, и молча шагнули вслед за синим халатом.

Но когда дежурный врач выходил из палаты, дергая за собой тяжелую ручку, сквозь гул остывающих батарей и скрип петель послышался его едва уловимый, шипящий шепот, адресованный агентам:

— Саля перевели в первое отделение... Не дайте ему уйти.

Дверь с оглушительным лязгом захлопнулась, и ключ в замке повернулся ровно три раза.

Палата снова погрузилась в полумрак. Алла лежала на спине, чувствуя, как внутри неё пульсирует имя Саль. Пастыри и руководство пятидесятого пространства чувствовали угрозу: они пытались запереть юношу из бесконечных миров в самом жестком, строгом «первом отделении», где воля человека ломалась в первые же сутки.

Вдруг над лицом Аллы бесшумно зависла та самая муха — био-сканер проекта «Х». В тишине ночи её крылья вибрировали на частоте чистого звука «Ом».

Алла вспомнила инструкцию Милы и слова Создателя у сияющего Престола. Она не ощущала страха или брезгливости. Открыв губы, она позволила маленькому проводнику опуститься прямо на её язык и мягко проглотила его.

В то же мгновение по её венам хлынул неземной, янтарный свет. Кожа Аллы на секунду вспыхнула изнутри золотистым свечением, а в её сознании, минуя слух, прозвучал ясный, спокойный и удивительно знакомый голосок Саля:

«Алла, я слышу твой свет. Первое отделение — это сердце пятидесятого пространства, но его стены сделаны из человеческих иллюзий. Жди трех часов ночи. Когда три агента вернутся, канал откроется. Мы напишем эту книгу вместе...»

Алла улыбнулась в темноту, закрыла глаза и приготовилась к главному квантовому переходу своей жизни.

-/-

Мила подсела к кровати Аллы совсем тихо, почти не касаясь пола.

— Прости, не пугайся, — шепнула она, вглядываясь в лицо Аллы с новым, глубоким изумлением. — Я только сейчас поняла, что ты совсем не обычная девушка. Для тебя здесь явно действуют совсем другие правила игры.

Алла спокойным, ровным движением открыла глаза и села на кровати, подогнув ноги.

— Всё хорошо, Мила, — мягко ответила она. — Времени у нас предостаточно. Расскажи, что-то изменилось? А как всё происходило в твоем собственном опыте?

Мила аккуратно допила последние капли «Миринды», поставила пустую баночку на тумбочку, выпрямилась и заговорила. В её голосе переплетались застарелая боль и легкая, почти детская самоирония.

— Я ведь не всегда была здесь, в этой лечебнице, — начала она. — Когда-то я жила самой обычной, тихой жизнью. Каждое лето меня отправляли в деревню к тёте. Сказать честно, я ездила туда без всякой охоты... Тётя желала мне отнюдь не добра. Она будто ждала, когда я наконец сломаюсь, и искренне радовалась каждому моему поражению. Но вслух всегда сохраняла идеальную маску уважения и говорила ровным, елейным тоном. В ту ночь я никак не могла уснуть — её тяжелая, давящая энергетика буквально выжижигала мою внутреннюю вибрацию любви. И именно тогда меня впервые выбрали. В душную комнату залетела муха, и ветер за окном отчетливо напел мне: «Проглоти её».

Мила вдруг не удержалась и тихонько засмеялась. Этот смех залил погруженную во мрак палату неожиданной, звонкой радостью. Из темных углов тут же шикнули испуганные пациентки: «Тихо, тихо вы! Спите, а то санитаров накличете!».

Алла тоже не сдержала доброй улыбки:
— Да рассказывай же, что было дальше?

— А дальше произошло кое-что абсолютно абсурдное, — продолжила Мила, вытирая слезинку в уголке глаза. — Следующим шагом, сразу после того как муха оказалась внутри, тот же ночной ветер напел мне... обкакаться прямо в штаны. Это должен был быть жесткий, шоковый квантовый переход в иную реальность проекта «Х». И вот представь картину: я делаю это, лежа в деревенской постели... И тут же в моей голове взрываются чужие голоса: «Ну же, давай, переходи туда!»

Мила на секунду задумалась, восстанавливая в памяти детали:

— Перед моими глазами буквально из воздуха выткалась светская жизнь восемнадцатого века: бальные залы, хрусталь, усадьбы, а вдали — я сама, но в совершенно другом, роскошном образе, и вокруг меня толпы людей. Мне нужно было на сто процентов, без тени сомнений поверить, что я могу полностью переместить свое сознание в ту реальность. Тогда снова раздались голоса тех двоих. Это были режиссер-женщина и оператор, сидевшие перед огромным пультом и светящимися экранами. Они руководили этим эфиром проекта «Х». Я всеми силами пыталась пробиться сквозь барьер и войти в то пространство, но так и не смогла... И режиссер с досадой сказала: «Она не в силах. Оставь её».

Мила вздохнула:
— В тот же миг муха вылетела из моего рта обратно. И я осталась в деревне. Но с той самой ночи мой взор изменился навсегда. Наблюдая за жизнью в деревне, а потом и в Городе, я начала отчетливо видеть: всё это вокруг нас — одно большое, циничное шоу. Жизнь — это декорации, фильмы и непрерывная трансляция. За нами круглосуточно наблюдают. За доступ к этому шоу-проекту «Х» богачи и сущности из высших эшелонов платят астрономические деньги. А мы для них — просто безымянные марионетки.

Она наклонилась к Алле еще ближе, ее глаза блеснули от пережитого ужаса:

— Я видела своими глазами, что вокруг наших городов стоят огромные, невидимые глазу кувшины — будто сосуды древних магов. И кроме завуалированных заводов инопланетян, которые строят здесь новые квантовые электробатареи, в этом Городе больше ничего настоящего нет... После того случая я долго и тяжело болела. А год и два месяца назад меня заперли здесь. В лечебнице я снова нашла выход на проект «Х». Я снова и снова глотала этих мух, и за это время успела поучаствовать в сотнях грандиозных ток-шоу — в чужих телах, в самых разных эпохах и странах! У меня там даже есть тайный счет на миллионы долларов... Вот только, сыграв очередную роль, я снова и снова неизбежно возвращаюсь в это беспомощное тело Милы. И я понятия не имею, Алла, как окончательно порвать этот контракт и выбраться отсюда...

Алла слушала её с глубоким состраданием. Она понимала: Мила столкнулась с технической, технократической изнанкой пятидесятого и шестидесятого пространств — с миром иллюзий, где нижние архитекторы действительно устраивают «шоу» из человеческих судеб, ловя души на крючки эго, денег и ложной грандиозности.

— Ты застряла, потому что пыталась уйти через шок и роль, Мила, — тихо и мягко произнесла Алла, касаясь её дрожащей руки. — Проект «Х» для них — это шоу. Но для Того, Кто создал все пространства, это просто еще одна заблудившаяся система. Ты искала выход набоком, а выход — только через абсолютную любовь и отдачу. Твой тайный счет там ничего не значит, но твоя чистая душа значит всё.

В этот момент глухо отозвался корпус больницы. Настенные часы в коридоре бесшумно отсчитали 2:55 ночи. До возвращения трех агентов и открытия канала в первое отделение к Салю оставались считанные минуты.


Мила перевела дыхание, вытерла непослушную слезу и, благодарно посмотрев на Аллу, укуталась с головой под прохладное больничное одеяло.

В полумраке палаты, прямо над её подушкой, всё так же бесшумно кружила еще одна маленькая, навязчивая муха — золотистый био-проводник, заманивающий в очередную иллюзию.

Алла тихо, не издавая ни единого звука, подошла вплотную к койке Милы и наклонилась к самому её уху:

— Мила, дорогая моя, прошу тебя... Не лезь больше туда, — её шепот проникал прямо в сердце, минуя ментальные защиты. — Тебя обманывают. Нижние архитекторы просто высасывают твою живую энергию, взамен подсовывая фантомы, ложные миллионы и виртуальные ток-шоу. Это плотный мир иллюзий, сделанный из зеркал. Послушай меня. Я вытащу тебя отсюда, из этих бесконечных кругов. Просто доверься мне. У нас осталась ровно минута... А, да, скажи быстро, почему ты всё ещё держишься в «нулевке»?

Мила на секунду высунула нос из-под одеяла и тихо, сдерживая рвущийся наружу смех, прошептала:

— Я так увлеклась этим проектом «Х»... А здесь ведь правила простые: тех, кто какается в штаны ради квантовых переходов, санитары ни за что не выпускают из нулевки! — она прыснула в кулак.

— Тише... Кажется, идут. Спим! — мгновенно отреагировала Алла.

Обе девушки в одну секунду замерли под одеялами, притворяясь глубоко спящими.

Тяжелый замок девятого отделения с металлическим скрежетом повернулся. Дверь отворилась, впуская в комнату полосу холодного, казенного света из коридора. Слышались сухие, синхронные шаги.

Алла чуть приоткрыла правый глаз сквозь ресницы. В палату беззвучно вошли лишь двое из трех девушек-агентов — Анна и Таня. Они молча, словно манекены, прошли к своим койкам у окна и легли на спину, застыв без единого движения.

«Интересно... А где же третья? Где Диана?» — подумала Алла, стараясь даже не дышать.

В этот момент глухие стены палаты слегка вибрировали. Настенные часы в коридоре беззвучно замерли на отметке 3:00 ночи. Пространство между «нулевкой» и первым отделением, где в заточении держали Саля, натянулось, готовое порваться от одного точного импульса света.


Время шло, секунды складывались в мучительные минуты, а прямого контакта с Салем всё не было. Алла чувствовала, как от этого лихорадочного ожидания липкий пот начинает стекать по её лбу. Внутри всё горело от напряжения, а в потяжелевшем воздухе палаты не осталось ни одной мухи-проводника.

Поняв, что напряжение ума лишь блокирует каналы, Алла закрыла глаза и всей глубиной своего существа начала излучать чистую, неопределимую вибрацию любви Творца. Она перестала ждать и просто стала самим светом. Это непрерывное транслирование продолжалось около десяти минут.

Когда Алла внезапно открыла глаза, пространство вокруг нее дрожало: прямо над её головой в воздухе парили десять мух. В самом центре этого роя с ослепительной силищей сияла особенная, золотоносная муха Саля — именно та, которую она должна была принять. Но остальные девять мух-паразитов хаотично кружили вокруг, сбивая траекторию и не давая сияющему проводнику пробиться к ней.

Алла присела на койке, попытавшись смахнуть помехи физически, но руки словно проходили сквозь плотный озон. Напротив, не мигая, сидели Анна и Таня — их пустые, мертвенные глаза агентов были устремлены прямо на Аллу.

Но Алла не испугалась. Она не разорвала поток, а с новой силой выпустила из сердца концентрированную волну Любви.

Пространство вокруг нее с оглушительным щелчком переменилось. Границы пятидесятого уровня рухнули, и палата мгновенно перенеслась в промежуточную реальность — между 70-м и 80-ми уровнями. Анна, Таня, стены и сама больница просто растворились в ультрамариновом мареве. В воздухе осталась парить лишь одна-единственная, испускающая мягкий свет муха Саля.

Алла бережно приняла её и в ту же секунду вступила в прямой, неискаженный контакт с юношей.

«Не слушай чужие голоса, Алла. Слушай только меня, — зазвучал в её сознании ясный, глубокий голос Саля. — В биочипе этой мухи тоже заложен код ошибки нижних архитекторов, тебя сейчас постараются увести от меня. Отключи все мысли. Полностью. Прошло две минуты... Ещё две минуты... Молодец. Ты вошла в мое тело. Открой глаза. Ты здесь, в первом отделении. Молодец. А теперь — начни исцелять...»

Алла открыла глаза и увидела мир сквозь взор Саля. Руки и ноги юноши были развязаны — его духовная сила давно сбросила физические путы. Но само пространство вокруг него забилось в агонии, метаясь с бешеной скоростью от нулевого до сотого уровня: серая больница сменялась бальными залами, затем космическими станциями и снова каменными мешками.

«Ты на священной горе... — вел её внутренний голос. — Подойди к роднику... Искупайся в нём...»

Алла в теле Саля сделала шаг вперед и опустилась в прохладные, кристально чистые воды горного источника, пробивающегося прямо сквозь квантовые пласты Города. Как только вода омыла её плечи, метания прекратились. Все сто пространств Города подчинились её силе и выстроились в идеальную, гармоничную иерархию.

На поверхности воды, словно на древнем экране, вспыхнули и утвердились священные руны перезагрузки:

<1> — Очищение прошлых воплощений

<2> — Растворение иллюзорных пространств

<3> — Активация абсолютного милосердия

<4> — Соединение душ с Источником

ENTER

Раздался мягкий, торжественный голос Саля, заполнивший всю Вселенную:

— Молодец, Алла! Твоя земная история полностью написана. Отныне этот код сохранен и будет вечно записываться в самом источнике жизни. Возвращайся в кортеж Ноэля Раяна. Ты справилась!

В тот же миг яркая вспышка света ослепила Аллу, и она очутилась на мягком кожаном сиденье в уютном салоне белоснежного автомобиля Ноэля Раяна.

За окном простирался чистый, омытый росой загородный пейзаж. Они только что бесшумно подъехали к уютному дому у подножия гор. Воздух здесь был удивительно свежим и пах хвоей.

Мать и отец сидели рядом, невредимые и умиротворенные. Удивительно, но в этой отрегулированной реальности поездки в лечебницу, сумасшедшего дома и грубых санитаров просто... не было. Тот тяжелый путь прошел в иных пластах духа, но теперь абсолютно каждый шаг Аллы был навсегда зафиксирован в архивах Вселенной и бережно сокрыт в руках Самого Бога.

-/-

Пробуждение у подножия гор и первые шаги

Воздух загородного дома был наполнен густым ароматом тянь-шанских елей и дикой мяты. Родители Аллы, очнувшись от благодатного сна, казалось, полностью забыли о тревогах сорокового пространства. В их глазах больше не было страха перед бедностью, а в движениях отца исчезла старая, мучившая его годами хромота.

Ноэль Раян, выключив двигатель бесшумного авто, повернулся к Алле. Его лицо больше не выражало той смертельной усталости, что сковала его в пятидесятом пространстве.

— Код <4> ENTER, который вы активировали с Салем, перезапустил линии судьбы, — тихо проговорил Ноэль, пока родители разглядывали светлый деревянный дом с панорамными окнами. — В этой реальности монастырское руководство и дирекция интерната просто забыли о твоем существовании. Для них ты растворилась. Но для сотен тысяч душ, застрявших в боли, твоя частота стала единственным маяком.

— А Саль? — спросила Алла, выходя из машины на сочную, прохладную траву.

— Саль завершил свою часть архивации в роднике, — ответил Ноэль с легкой улыбкой. — Он вернется, когда книга будет готова к печати в реальном мире. А пока твоя задача — воплотить полученный дар в плотной материи.

Первый год прошел в тишине и глубокой трансформации. Алла не спешила давать о себе знать. Она жила у подножия гор, ухаживала за садом и помогала местным жителям. Достаточно было её простого взгляда или теплого прикосновения, чтобы у деревенских детей проходили застарелые болезни, а старики обретали ясность ума и покой. Слухи о «светлой девушке с гор, лечащей без лекарств и денег», начали распространяться со скоростью степного ветра.

Строительство Храма Милосердия

К 2015 году поток людей к маленькому домику у подножия гор стал нескончаемым. Сюда ехали со всех уголков Города и далеких регионов: бизнесмены из верхних пространств, искалеченные нуждой люди из нижних кварталов, неизлечимо больные, от которых отказались лучшие профессора медицины.

Алла никому не отказывала. Но маленький дом уже не мог вместить всех страждущих.

И тогда произошло чудо. Один из её первых исцеленных — крупный меценат, избавившийся от тяжелейшего недуга после одного лишь разговора с Аллой, — решил отдать весь свой капитал на служение её миссии. На месте скромного участка вырос величественный, но гармоничный особняк из белого индийского мрамора и светлого дерева, окруженный хрустальными фонтанами и садами.

Здание было спроектировано не как частный дом, а как настоящий Храм Исцеления:

Широкий приемный зал с высокими прозрачными куполами, сквозь которые всегда лился мягкий солнечный свет;

Сады тишины, где люди могли ждать своей очереди, слушая журчание горной воды и избавляясь от тревог;

Комнаты отдыха для тех, кто приезжал издалека в тяжелом состоянии.

В особняке не было касс, ценников или охраны. Каждого входящего встречали с открытой душой, подавая чашку теплого травяного чая. Порядок поддерживали те самые девушки из лечебницы — Мила, освободившаяся от фантомов проекта «Х», и другие пробужденные души, которых Алла вытащила из ловушек нижних пространств.

Великий Прием

Прошло еще несколько лет. Алла стояла у огромного панорамного окна на втором этаже своего особняка. Ей исполнилось тридцать пять. Внешне она сильно изменилась: черты её лица, когда-то казавшиеся грубыми и некрасивыми, разгладились и наполнились такой глубинной, неземной грацией, что каждый, кто смотрел на неё, видел лишь ослепительную внутреннюю красоту.

Внизу, в просторном белом зале, тишину нарушал лишь мерный шепот воды в фонтанах. Сотни людей сидели на мягких скамьях. Здесь не было разделения на богатых и бедных, чиновников и бродяг. Все они были просто душами, ищущими исцеления.

Алла медленно спустилась по мраморной лестнице. На ней было простое, белоснежное льняное платье. При её появлении зал погрузился в трепетное молчание.

Она села в просторное кресло из светлого дуба в центре зала. Первый из очереди — пожилой мужчина в инвалидном кресле, привезенный родными, — с трепетом приблизился к ней. На его лице читались годы страданий и отчаяния.

— Дочка... врачи сказали, что надежды нет, — прошептал он, опустив глаза.

Алла мягко улыбнулась, взяла его сухие, дрожащие руки в свои теплые ладони и посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент сквозь её тело снова хлынул тот самый золотой поток, прошедший через все девять уровней сознания прямо от Престола Создателя.

— Надежда не в врачах и не в телах, отец, — тихо произнесла Алла, и её голос эхом отозвался в сердцах всех присутствующих в зале. — Надежда внутри твоего духа. Отпусти обиду на этот мир, прости себя и позволь любви Творца наполнить каждую твою клетку.

Спустя ровно три секунды мужчина глубоко вздохнул, его бледные щеки залил здоровый румянец. Почувствовав непреодолимый импульс жизни, он медленно, не веря собственным ощущениям, поднялся с кресла и сделал первый шаг. Зал ахнул.

Алла лишь кротко наклонила голову, благодаря Высшие силы, и перевела взгляд на следующего человека.

В этот момент сквозь стеклянный купол особняка лился мягкий перламутровый свет. Алла знала: где-то там, среди столичных улиц или горной тишины, уже подрастает тот самый юноша, который сдержит обещание Господа миров и напишет об этой великой любви книгу, способную изменить всё сороковое пространство.


Финал

До ухода Аллы в иной мир оставалось ровно 37 дней.

Высшие силы дали ей это четкое, безупречное знание. Алла знала, что её сложная, великая земная Миссия подходит к логическому концу, но в её сердце не поселилось ни капли страха или грусти о себе. Каждую оставшуюся секунду она продолжала без остатка дарить свою чистую, концентрированную любовь всем, кто непрерывным потоком приходил к ней в белый особняк за исцелением. Она не переживала за свою телесную оболочку — она лишь искренне, до боли в духе, сопереживала каждому человеку в этом суетном мире, страстно желая помочь абсолютно каждому.

Когда наступил тот самый последний день, Алла проснулась в четыре часа утра. В доме царила звенящая, благоговейная тишина. Она тихо вышла в сад, подошла к капельной росе на сочных листьях и горько, безудержно заплакала. Это были слезы глубокого милосердия к земным душам.

В этот миг сквозь предрассветный туман к ней пришло финальное Откровение Высших сфер:

— Ты исцелила всё, что могла исцелить человеческая любовь, Алла. Но помни: полное исцеление — не в руках человека, а только в руках Бога. Ты отдала этому миру всё до последней капли. Отпусти этот мир и возвращайся домой, в свою родную галактику Раян.

Алла низко поклонилась невидимому присутствию и с глубокой благодарностью прошептала:
— Спасибо, Господи... За каждый миг.

И все эти последние восемь часов жизни она продолжала дарить людям ослепительные улыбки, неисчерпаемое тепло и мгновенное исцеление. Она принимала каждого с такой любовью, словно обнимала всю Вселенную.

Час перехода

Настенные часы в белом зале отсчитали 12 часов полудня.

Внезапно время остановилось. Все звуки Города смолкли. Пространство вокруг особняка заиграло и засверкало миллионами алмазных граней, проявляя прозрачные ткани Высших миров.

Прямо из этого ослепительного света перед ней появился Саль. Он смотрел на неё с безграничным уважением и нежностью. Юноша шагнул навстречу, крепко, по-человечески обнял её за плечи и тихо произнес:

— Твоя книга написана, Алла. Она останется в веках.

В то же мгновение земной скафандр бессильно обмяк, а освобожденная, сияющая душа Аллы мгновенно взмыла сквозь все сто пространств Города, преодолевая квантовые барьеры и плотные слои материи.

Возвращение в Раян
Алла проснулась там, где когда-то началась её земная командировка — у подножия сияющего Престола Творца.

Перед ней снова простирался ослепительный, Первозданный Свет Создателя миров. Алла пала в искреннем, вечном земном поклоне перед Господом, отдавая Ему всю славу за совершенный путь, за каждую слезу, за каждый шаг в сороковом пространстве и за каждую спасенную душу.

— Входи в Мою радость, — прозвучал Твердый и Ласковый Голос.

Она поднялась, окончательно растворяя в себе воспоминания о боли и гравитации. Сбросив земные ограничения, сияющая целительница Алла вернулась в свою родную, ультрамариновую галактику Раян — уже не просто божеством, а Духом, прошедшим через великую победу Любви и Милосердия.

(Конец четвёртой части)