Охотское сиверие. История одного кванта

Охотское сиверие, или Сказ о том, как инженер-физик правду искал.

Перед ознакомлением с этим кусочком здравого смысла, необходимо учесть пожелания автора, который не желая никого обидеть ни словом, ни предложением, вырезанными в экране устройства, с которого ты читаешь сей файл, напоминает: имена, фамилии, географические названия — вымышлены. Совпадения — случайны. Попытки соединить фантазию автора и текущую реальность — пусть останутся попытками: потому как глупо отрицать очевидное, и подписывать себе диагноз, но если бы, факториал благополучия измерялся в градусах социальной проявленности, то дело обстояло бы именно так:

В некотором царстве, в Хабаровском государстве, на самом краю земли, где море Охотское бьётся о берег суровый, стоял город Охотск. Город не город, но и не посёлок, абы как. И была в этом городе одна загадка, почище всех тайн квантовой механики. По бумагам, по отчётам авиакомпаний и по компьютерным базам, из города ежедневно, резво и с песней, улетали сотни граждан. Но в реальности граждане эти сидели на чемоданах плотно, как камушки на охотском побережье. То было форменное коловращение цифр, лишённое всякого земного смысла, но вполне укладывющееся в прокрустово ложе парадигмы воли и пряника. Как жто можно объяснить? Возьмём, к примеру, бездомную собаку.  Она, сама по себе, вольная. Но за ежедневный пряник, в её конкретном собачьем случае, за миску каши, она позволит надеть на себя ошейник и посадить на цепь. Схема касается точечного воздействия на одну из трёх базовых обусловленности тела: необходимость энергии. Пиши. Пиша есть в аэропорту? Есть. Сухие пайки. Но если поехать в Булгин, или Охотск - там можно поесть качественнее. Да и отдохнуть в гостинице. Не Гранд-отель, но лучше, чем на эргономичных металлических креслах. Вот и мотаются пассажиры между аэропортом и населёнными пунктами округа, ожидая вылета на большую землю,

При этом обижаться на сам аэровокзал было бы грехом. Аэропорт Охотска, как самостоятельная единица, со своей задачей справлялся отменно, аккуратно и даже с некоторым шиком. Здание стояло крепкое, выбеленное, внутри — чистота примерная. Четыре не работающие, но рабочие видеокамеры, надписи - "не снимать!" гармонично дополняли кофейный автомат, который  подмигивал огоньками столь ласково, будто приглашал остаться здесь на ПМЖ, а взлётно-посадочная полоса была вычищена так замечательно, что местное редкое солнце гляделось в неё, как в трюмо.

Работники его — люди трудовыми договорами осчастливленные: их дело маленькое, полосу от снега и прочей непогоды оберегать, да порядок в залах блюсти. И они блюли со всем радением. Местные перронные рабочие в стерильных жилетах сдували с бетона каждую случайную пушинку с завидным упорством, а уборщицы натирали полы до такого блеска, что в них отражались истомленные лица пассажиров. Но парадокс заключался в том, что при идеально чистой полосе и образцовом порядке очереди на вылет никуда не девались. Они росли, ширились и обретали черты самостоятельной цивилизации. Каковая готова была сформироваться в самостоятельное движение, и открыть новую эру в авиационных перевозках. Чтобы этого не допустить, и исключить избыточные скачки  социальной справедливости, амортизируя всплески повышенной активности и самоуважения, каковое также не приветствовалось в бодро шагающем по стране буржуазной демократическом строе победившего социальное государство капитала, был запущен канал КОСМИЧЕСКИЕ ПЕРЕВОЗКИ, с привинченным к нему чатом для общения. Чат был той самой разгрузочной нишей, где выпускался пар избыточных эмоций, и где сей изобарный процесс способствовал всеобщей энтропии, отражающейся в зеркале паводковой воды.

Шёл девятый день Великого Стояния. Погода звенела комарами, дышала  влажностью и дождями. Одновременно, на суше Охотского округа стало так много воды, что все наземные перевозки, срочно пришлось дополнять  перевозками водными. А это - процесс не моментальный. Скорее - последовательный, от руководства - до исполнителей. Мало того, что с космическими перелётами было напряжно, теперь вот по воде транспорт понадобился. А где его взять, если и без того вся техника на борьбе с паводковыми хулиганиями..? Вертолеты - удовольствие не из дешёвых, но и все вертолёты были заняты, оперативно перемещая правительственные комиссии, которым тоже нужно было работать и отдыхать от работы, посещая заповедники для охоты. Конструкторским бюро Галагури разрабатывалась система надпространственного Ноль-перехода , для переноса живой био органики до пятидесяти километров, но работы еще не были завершены. Сеть быстрого  транспортного сообщения охватила ещё не все уголки Дальнего востока.

Среди этого застрявшего человеческого монолита обретался инженер-физик, умом обширный, по имени Андрей Зазнайцев. Человек, привыкший верить графикам и формулам. Утром его привозили в аэропорт, а после обеда снова увозили в Охотск, в епархию КГБУЗ ОЦРБ, куда он прилетал в командировку для выполнения физических измерений по климат контролю, освещённости и радиологии. Тридцать шесть километров по ямам туда. Потом обратно. А когда небесные осадки добавили воды, к перевозкам подключился речной транспорт больницы.  На девятые сутки сидения в аэровокзале, Андрей почувствовал, что его физическое тело начинает медленно срастаться с металлом удобных сидений для ожидающих рейс пассажиров. Сиденья были действительно по-европейски хороши, холодны и эргономичны, отчего процесс молекулярного слияния брюк инженера со стальным каркасом проходил с максимальным комфортом, ввергая Андрея в полное каторжное уныние.

Вокруг него Охотский пассажирский народ уже основал автономное государство. Которое не объявило о своей суверенности только благодаря работающему в мессенджере MAX,  чату. Люди обросли бородами, научились добывать кипяток из воздуха силой мысли, и делили территорию терминала на губернии. На третьих сутках здесь играли свадьбы, на седьмых — рождались дети, которых прямо у безупречно чистой стойки регистрации нарекали Аэрофлотиями и Сухими-Суперджетами.

— Позвольте! — взывал Андрей к окошечку кассы, где его благодушно выслушивала улыбающаяся приветливо  женщина — Я инженер! У меня в Николаевске расщепление атомов простаивает! Сегодня понедельник, рейс в расписании горит зеленым! Взлётная полоса — хоть босиком ходи! Где самолёт?

Женщина, не отрывая вежливого взгляда от пассажира, не овопкаясь раскладывания пасьянса, отвечала вздохом искреннего сочувствия:

— Гражданин, не ломайте благолепия. По нашей базе ваш рейс улетел еще в прошлый четверг. Вы внутри компьютера уже в Николаевске чай пьёте. А то, что ваше бренное тело тут сидит — это ваши личные оптические иллюзии. К аэропорту претензии есть? Полоса чистая? Чистая. Здание держится? Держится. Мы бы и рады вас сосчитать как улетевшего живьём, да программа зависнет. А остальное — не в нашей юрисдикции. График свято блюдётся, не портите статистику. Сие есть сущий факт.

Андрей отходил к окну, закуривал одну палочку табака за другой, пускал горький дым и, дабы окончательно не повредиться рассудком от этого Охотского треугольника, открыл книгу. То был Антон Павлович Чехов, «Остров Сахалин».

Читает Андрей, как сто с лишним лет назад классик проезжал через эти же края, как злился на Николаевск, на грязь, на чиновничью волокиту, на то, что парохода вечность не дождаться… Читает Андрей, и внутри у него все закипает от патриотической обиды:

«Ах, Антоша! — думает физик, затягиваясь табаком. — Ну зачем же ты так родимую сторону-то приложил? Зачем гадость-то такую про наш край написал? Обидел, честное слово, обидел! Зло берет на эту твою серую правду!»

Курит Андрей, злится на Чехова, аж пальцы дрожат. Потом поднимает глаза от страницы и смотрит в свой телефон — в «Чат пассажиров Охотска». И замирает от изумления.

В чате бурлила истина такой чистоты, что Салтыков-Щедрин перевернулся бы от зависти:
«Граждане! — писала некая Марфа. — Кто крайний на рейс от позапрошлого вторника? Я за вами займу, пойду пока палатку у крыльца переставлю».

«Слушайте! — отвечал ей Афанасий. — К нашему Охотскому вокзалу вопросов нет, полоса блестит, как у кота усы. Но в кассе сказали, что самолет прилетал, просто он невидимый, по секретной нано-технологии, чтобы туман в верхах обмануть. Всем зачесть полёт мысленно!»

«Да ладно вам, — добавлял третий. — Главное, билеты продаются, рейсов в расписании куча, значит, авиация жива! А то, что мы девятый день не летим — так это чтоб Охотск не обезлюдел!»

«А на сайте авиакомпании, — дополнял четвертый, — появилась новая услуга: "Виртуальный невылет премиум-класса". Сидишь дома, никуда не летишь, но мили на карту капают!»

И тут Андрея прошиб холодный пот. Хлопнул он себя по лбу, схватился за голову прямо посреди вокзала и расхохотался гомерическим смехом, распугивая местных чаек.

«Батюшки! — дошло до инженера. — Да ведь я сам, когда дневники заметок  публиковал,  недоумевал, отчего на меня злятся, когда я им настоящую правду показываю! Правда ведь - настоящая. А они на неё злятся, потому что она как зеркало, показывает им то то, что на самом деле есть, а не то, что они там себе  напридумывали, и что на самом деле с их реальной жизнью ни в один атом не попадает!»

Понял Андрей, что Чехов-то сто лет назад не гадость писал, а простую, вечную, монументальную русскую правду. Которая от века была, есть и во веки веков в Охотском чате дублироваться будет. Изменились технологии, появились айфоны, онлайн-табло и образцово вычищенные полосы, а Охотская очередь в понедельник — осталась непоколебима, как земная ось.

Андрей, конечно, мог бы поступить как передовой человек цифрового века — остаться в терминале, возглавить «Охотский Чат», организовать из застрявших пассажиров партию «Любителей Чеховской Правды» и весело делить сухпайки согласно законам термодинамики.

Мог бы он, в конце концов, махнуть рукой на всю эту воздушную канитель и совершить отчаянный демарш — нанять у местных рыбаков утлую лодку, запрыгнуть в нее с томиком Антона Павловича под мышкой, и эвакуироваться по бурному морю прямиком в Николаевск, повторив весь изнурительный маршрут классика.

Но шёл девятый день Великого Стояния. Воля инженера была сокрушена величием момента, а Охотский Дух окончательно взял верх над законами физики. Андрею ничего больше не оставалось, кроме как покорно сидеть на своем удобном металлическом сиденье, курить одну за одной дымные палочки, и философски глядеть из сверкающего окна терминала на то, как в чистейшее синее небо — бодро, шумно и регулярно — улетают один за другим самолёты.

Вылетающие, разумеется, абсолютно без него.

В этот момент телефон в кармане Андрея тихонько звякнул, принимая последнее, финальное сообщение из великого Охотского чата. Писала та самая женщина из кассы, ушедшая на обеденный перерыв:

«Вниманию отлетающих! По техническо-мистическим причинам понедельник переносится на неопределенный срок. Гражданам, чьи рейсы улетели по компьютеру, просьба сдать постельное белье и мысленно пристегнуть ремни. Желаем вам приятного нахождения на месте!»

Андрей Зазнайцев затушил последнюю палочку табака, обнял книгу Чехова и понял, что физика — это всего лишь частный случай Охотского бытия. А вот чат в мессенджере MAX - есть самая настоящая объективная реальность.

______________

Толковый словарь архаических и редких слов рассказа:

Сиверие — суровый, пронизывающий северный ветер; долгая затяжная холодная погода, характерная для окраинных земель.

Коловращение — непрерывное движение, круговорот или суматоха, часто бессмысленная и путаная (в данном контексте — бюрократический круговорот отчётов).

Радение — усердие, старание, ревностное отношение к своим обязанностям и труду.

Катаржное (каторжное) уныние — глубокая, непреодолимая тоска и безысходность, сравнивая по тяжести с каторгой (отсылка к чеховским описаниям каторжного Сахалина).

Сущий — истинный, подлинный, не подлежащий сомнению.

Изумление — в старинном значении: крайнее удивление, доводящее человека до оцепенения или потери дара речи от абсурдности увиденного.

Непоколебимый — стойкий, твердый, такой, который невозможно сдвинуть с места или изменить (как охотские очереди из одного человека).