Плести корзинки я так и не научилась

Наша дорога с бабушкой проходила через кладбище. Возможно, поэтому оно меня совсем не пугает - я чувствую себя там как дома. Бабушка говорила: «Не нужно бояться мёртвых, лучше остерегайся живых».

Мне было примерно семь лет, и я могла остановиться у понравившейся могилки, узнать дату рождения и смерти и в уме посчитать, сколько человек прожил - с точностью до месяца. Удивительное занятие для ребенка, не так ли? Эта привычка осталась: и сейчас, когда даю сдачу, никогда не пользуюсь программой в компьютере.

Иногда я спрашивала, почему человек умер. Бабушка то отвечала, то отмахивалась от меня, как от назойливой мухи: «И всё тебе интересно!» А мне и правда было интересно. Так мы обходили всё кладбище. Где было тихо и спокойно: шумели берёзы, росла земляника, попадалось очень много грибов.

А шли мы из села Шоршелы - у деда и бабушки там был коттедж. Сама я родилась в городе, раньше он назывался Спутник, а бабушка с дедушкой жили в деревне. Меня на два месяца оставляли у них. Каждый день мы ходили пешком: вечером - в село, утром - обратно в деревню. Бабушка не любила ночевать с дедом и под предлогом проверки газового оборудования уходила в соседнее село. Шесть километров туда, шесть обратно - вот он, секрет долголетия!

Дедушка Пётр Иванович был нелюдимым, и ему даже комфортно было одному. Но с каким трепетом он ждал бабушку Валентину Александровну по утрам! Это не передать словами.

Бабушка была очень весёлой: пела частушки и песни, была общительной и вездесущей - энергии у неё был целый вагон. Мне кажется, какую-то часть этой энергии я взяла от неё. А от деда мне досталось желание уединения. Он уединялся, когда плёл корзинки из ивы и напевал себе под нос. Петр Иванович плел их для всей деревни, и после его смерти они ещё долго приносили пользу. Я, к сожалению, не успела научиться у него этому мастерству - всё откладывала: «Успею ещё, научит».

Дед не говорил по-русски, а я плохо говорила по-чувашски, хоть и ходила на олимпиады. Говорить получалось медленно: в уме я всё переводила. Но с дедом мы друг друга понимали. Он научил меня доить корову. Бабушка брала полотенце и отмахивала корову от слепней и мух, а я доила. Ей нравилось, что я этим занимаюсь.

Сначала было страшно: корова могла пнуть, если ей что-то не понравится. Потом появилась уверенность - и я уже шустро убирала ведро, стоило только почуять, что корова затевает пинок. А ещё я очень любила наблюдать, как бабушка ласково общалась с животными, гладила их, заботилась.

По дороге утром в деревню, вечером в село мы с ней часто пели песню, которая врезалась в память на всю жизнь:

Щумар щавать, щумар щавать ман щине.
Эп йепендем, Эп йепендем щумарпа.
Ма же ес савны пахмастан ман щине,
Эпе йепентем щумарпа.

Дождик капает, дождик капает на меня.
Я промокла, я промокла от дождя.
Почему же, милый, ты не смотришь на меня?
Я же промокла от дождя.

Приключений с бабкой было много. С ней можно было хоть до Москвы, не пропадешь!

У меня всегда есть ощущение, что они до сих пор живут в параллельной реальности, ждут меня, а я всё никак к ним не доеду. Всё так же, как в детстве: они держат корову и ждут, когда я её подою. Думаю, наша память - это то, что делает их живыми в наших сердцах. Где-то там, в параллельной вселенной! И я знаю, что они меня оберегают, так же любят и переживают.