Одолень-трава ч. 32 Неожиданное похищение

Прошло ещё два дня. Мы с Ильдаром и ещё тремя наёмниками, выделенными мне в помощь боярином, готовились к отъезду в Петербург. Вчера вечером у нас был разговор с отцом Айгуль. Тот сходу заявил:

— Айгуль остаётся в Ростове.

Его насупленное лицо, твёрдый взгляд давали понять: просить его бесполезно.

— Ты думаешь, я не вижу, как вы смотрите друг на друга? — хмуро сказал он мне, стоя у высокого окна своего кабинета. За окном лёгкий ветер качал ветви липы и срывал с неё последние листья, которые, кружась, падали в Дон. Воды которого были свинцово-серыми в этот пасмурный день.

В его взгляде читался не только гнев, но и глубокая тревога.

Боярин продолжил:

— Ты славный воин, Василь, и я благодарен тебе за спасение дочери. Но ты — простой вольный казак, а она — купеческая дочь, моя наследница. Ты не ровня ей. Дочь останется под моей защитой. В столице опасно, а здесь я знаю, кто враг, а кто друг.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, но я ответил сдержанно:

— Я не ищу выгоды, боярин. Я лишь хочу быть рядом и защищать её.

— Защита — дело отца, — отрезал Арсений. — А твоя задача — выполнить поручение и сопроводить Анну в Петербург. Айгуль сказала мне, что у Анны влиятельные родители, и я выделил тебе в помощь своих людей!

Вечером того же дня мы стояли во дворе дома.

Я любовался Айгуль, стоявшей передо мной в простом голубом платье, с распущенными волосами. Она старалась держать спину прямо, как подобает дочери купца, но я видел тревогу и грусть в её глазах.

— Я вернусь, — сказал я тихо, но твёрдо. — Как только разберусь с делами в Петербурге, сразу вернусь за тобой. Клянусь.

Айгуль чуть заметно кивнула. На мгновение её взгляд скользнул в сторону — туда, где в окне второго этажа виднелся силуэт её отца. Она сделала полшага вперёд, почти незаметно, и, понизив голос до шёпота, сказала:

— Обещаешь? По-настоящему?

— По-настоящему!

— Ничто не удержит меня от возвращения. Ни приказ, ни опасность, ни расстояние.

Она улыбнулась — грустно, но светло, и эта улыбка, как солнечный луч в пасмурный день, согрела меня изнутри.

— Тогда я буду ждать, — шепнула она. — Каждый день.

Я невольно сделал ещё шаг вперёд. Мне хотелось обнять её, пообещать, что всё будет хорошо, уверить, что я защищу её от всего мира. Но я лишь слегка склонил голову:

— Будь осторожна здесь. Слушайся отца, но… если что-то случится, если почувствуешь опасность — дай мне знать. Как-нибудь. Хоть весточку через гонца, хоть знак — я почувствую.

Айгуль кивнула, в её глазах блеснули непролитые слёзы.

— А ты будь осторожен в дороге. Петербург — город хитрый, там много глаз и ушей. Не доверяй всем подряд. И… береги себя. Потому что я не смогу жить спокойно, если с тобой что-то случится.

— Я буду помнить каждое твоё слово, — тихо ответил я. — Жди меня. Я вернусь и найду слова, чтобы убедить твоего отца!

С утра мы с Ильдаром отправились на рынок, докупить припасы и кое-какие вещи в дорогу. Небо было затянуто тяжёлыми облаками, ветер гнал по земле сухие листья, пахло дождём и дымом из труб. Я задумчиво и как-то отстранённо бродил между рядами, приценивался к сушёному мясу, тёплой куртке, одновременно держа в голове грядущий отъезд и разлуку с Айгуль.

И вдруг — резкий холод в груди, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой. Я замер, ухватился за оберег на шее — тот, что подарила Айше. Вместо обычного тепла он был словно лёд. Беда!

Не дожидаясь Ильдара, я сорвался с места и помчался к дому купца.

Я ворвался в дом Лукиных — сапоги громко простучали по деревянному полу сеней. Кругом суматоха, воздух гудит от криков, топота, какой-то неразберихи. Дворовые люди бегают туда-сюда, сшибаются, что-то роняют. Кто-то громко зовёт лекаря, голос дрожит от паники.

В центре зала, словно скала среди бурного моря, стоит купец Арсений Лукин. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а жилы на шее вздулись, будто канаты. Лицо искажено гневом — но в глазах, в глубине, мелькает страх. Настоящий, животный страх отца, потерявшего самое дорогое.

Он заметил меня — и весь как будто сжался внутри, а потом резко сказал:

— Их увели, похитили, — хрипло, с надрывом. Но голос его, несмотря на это, разносится по всему залу, перекрывая гомон. — Прямо из покоев. Я был в совете, когда это случилось. Следов почти нет — только разбитое окно да дворник Антип с пробитой головой.

Я не ждал ни секунды — побежал наверх, в комнату Айгуль.

Дверь распахнута настежь. Влетел внутрь — и замер.

Вещи перевернуты вверх дном. На полу — опрокинутый стул, рядом валяется раскрытая шкатулка, из неё рассыпались нитки, иголки, какие-то лоскутки. На подоконнике — капля крови, алая, яркая на фоне потемневшего дерева.

Я провожу пальцем по капле крови — она ещё не успела засохнуть. В груди всё сжимается, будто кто-то вцепился в сердце железной хваткой.

— Василь, — за спиной раздался голос подоспевшего Ильдара. — Мы найдём их. Но куда их могли повести?

Я выпрямляюсь, оглядываю комнату ещё раз — и взгляд сам собой цепляется за разбитое окно.

Вдруг сбоку раздался шорох — будто мыши заскреблись в соломе. В углу комнаты, возле старого сундука, шевельнулась тень.

— Не пугайся, Василь, это я, — раздаётся знакомый голос.

Из-за сундука, неловко перебирая короткими ножками, выдвинулся домовой Прохор. Сегодня он весь взъерошенный, седая борода растрёпана, глаза круглые, виноватые. В руках он сжимает клок серой ткани.

— Вот, — сказал он, подходя ближе и протягивая мне находку. — Их было пятеро, все в плащах и платках на лицах. Высокий такой, плечистый впереди шёл, остальные за ним. Защитить я не сумел… Но один зацепился плащом за гвоздь у окна, вот и вырвал клок. Может, поможет отыскать?

Я взял ткань — грубое шерстяное полотно, жёсткое на ощупь, с неровным краем разрыва. Пахнет дымом, конским потом и чем-то ещё — затхлым, болотным.

— Спасибо, Прохор, — тихо сказал я. — Ты сделал что мог.

Я всмотрелся в переплетение нитей. В голове уже всплыли слова древнего заговора на проявление следов. Глубоко вдохнув, я начал, чётко выговаривая каждый слог:

«Пусть след явится, пусть путь откроется,

Что скрыто — проявится, что спрятано — раскроется.

Куда след вёл — туда и укажет,

Кто вещь носил — того и отыщу.

Слово моё крепко, дело моё верно,

Как сказано — так и будет».

Произнеся последнее слово, я положил ткань на ладонь и слегка дунул на неё. На мгновение показалось, будто волокна замерцали тусклым серебристым светом. А потом по поверхности клочка пробежала едва заметная голубая искорка — и замерла в одном месте, пульсируя, как маленькое сердце.

— Работает, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается надежда. — След есть.

Ильдар, всё это время стоявший у двери, подошел ближе:

— Что это?

— Заговор на проявление следов! Этот клок теперь будет указывать направление. Куда бы они ни пошли, мы их найдём.

Прохор важно выпятил грудь:

— Вот и славно! А я тут пока присмотрю, чтобы никто больше не шалил. И… может, ещё чего разведаю?

— Спасибо, друг, — искренне поблагодарил я домового. — Без тебя мы бы потеряли драгоценные минуты.

Я аккуратно свернул ткань и спрятал её за пазуху, поближе к сердцу. Искорка продолжала слабо пульсировать, согревая кожу сквозь одежду.

— По коням, — твёрдо сказал я Ильдару. — Время не ждёт.

Мы выскочили во двор. Там купец раздавал указания по поискам своим людям.

— Мне кажется, я знаю, куда их могли увести, — сказал я ему. Но тот лишь отмахнулся. — Разберусь, я знаю Ростов как пять пальцев.

Все наёмники разбежались по его приказаниям, со мной остались только Ильдар и Гром.

Я прислушался к себе:

— Сначала к реке. К старым причалам. Я видел там заброшенные и действующие склады, где можно спрятать кого угодно.

Мы помчались к Дону. Я вел короткими путями — через дворы, переулки, под арками. Ветер усиливался, гнал по улицам пыль и мусор, небо темнело, первые капли дождя падали на землю. Мы добрались до берега. Вода в Дону бурлила, волны бились о сваи старых причалов. Дальше шли вдоль линии воды, пока не услышали визгливое гавканье Грома, который бежал впереди и заметил свежие следы на песке — две цепочки следов маленьких, женских, и ещё несколько, тяжёлых, мужских. Они тянулись к старому складу.

Склад высится мрачной громадой: красный кирпич, арочные своды, выбитые окна. Когда-то здесь хранили зерно и соль, но теперь он заброшен, порос плющом.

— Жди здесь, — шепнул я Ильдару. — Я проверю. Гром, со мной.

Я быстро подкрался к двери. Изнутри было слышно два голоса:

— Господин будет доволен, — хрипит один. — Две птички в одной клетке.

— Молчи, — шипит второй. — И без того хлопот хватит.

Они здесь! Я распахнул хлипкую дверь и ворвался внутрь, держа наготове дубинку.

В помещении полумрак, пыльные лучи света пробиваются сквозь разбитые окна. Я быстро огляделся — никого. Ни Айгуль, ни Анны, только пустые углы да пыль на полу.

— Ловушка! — эта мысль пронеслась молнией в голове.

Дверь за спиной с грохотом захлопнулась. Из теней начали выскакивать фигуры в серых плащах. Первая нанесла неожиданный удар в бок, я уклонился, и удар пришелся вскользь. Я отбивался, кляня себя за безрассудство. Гром бросился на одного из бандитов, свалил его с ног. Но противников было слишком много. Я парировал один удар, увернулся от второго, но третий всё-таки задел плечо — острая боль пронзила руку. Я отступил к стене, ища опору, но сзади уже кто-то схватил за шею и сдавил горло…