Семейное положение, или Лопухов со свежей газетой

(От автора.
Предлагаемый вниманию читателя случай, по уверению рассказчика, представляет собой совершенно подлинный факт из нашей с вами текущей действительности.
Рассказ записан со слов одного невинно пострадавшего супруга. Имена, ясное дело, мы слегка изменили, дабы не расшатывать и без того хрупкую ячейку общества.
Сама же жизненная суть оставлена в полной неприкосновенности.)

..
Исключительная, граждане, канитель бывает в семейной жизни!

Вот живёт себе человек тихо, копит, скажем, на полированный гарнитур, ковёр по субботам во дворе лупит до потери сознания, супругу свою уважает как личность — а она ему, факт, собственной двери не открывает.

Случилась эта драма в прошлый вторник с одним гражданином по имени Василий. Для близких — просто Вася.

Возвращался он со службы. Усталый, прямо скажем, как ломовая лошадь на подъёме. В кармане аванс трепещет. В голове — ясная картина мироздания: сейчас он вольётся в кресло, примет внутрь стаканчик чаю с баранкой и станет повышать свой культурный уровень посредством свежей газеты.

Подошёл к своей двери. Квартира номер семь. Жилплощадь стопроцентно его, ордер с печатью в шкатулке лежит.

Нажал на кнопку.

Тишина, как в краеведческом музее.

Нажал ещё раз. Никакого отклика масс.

Начал стучать. Сперва деликатно, интеллигентно, вроде как врач на вызове: тук-тук, мол. А после уже пустил в ход кулак и ребро ладони, как милиция при обыске: бум-бум!

За дверью произошло какое-то шуршание, послышался интеллигентный шёпот, потом шарканье. И наконец женский голос — причём голос его официально расписанной супруги Варвары Степановны — спросил:

— Кто там шляется?

Вася ответил с теплотой:

— Открой, Варвара, это я, твой законный Вася.

Она затихла. Изучала, видимо, тембр. Потом спросила с сомнением:

— А ты, извиняюсь, точно Вася?

Тут он слегка удивился.

— Ну а кто же? Не сам же Чемберлен. Ключи, понимаешь, на столе в конторе оставил. Открывай скорее, у меня организм требует до ветра!

И тут Варвара, граждане, отошла от замочной скважины и этак вполголоса кому-то в недрах его личной жилплощади сказала:

— Сиди, Сеня, не отсвечивай.

У Васи в груди всё оборвалось и упало прямо в ботинки.

А Сеня Лопухов — это его малосимпатичный сослуживец. Субъект с усиками и бородкой, который завсегда стреляет у Васи трёшку до получки.

Тут потерпевший супруг начал ломиться всем корпусом. Дверь у них хлипкая, филёнчатая, держится преимущественно на честном слове.

Закричал прямо в щель:

— Варвара! Требую немедленного доступа! Я всё зафиксировал! Какой ещё, к лешему, Сеня? Что это за комбинация: законная жена с посторонним элементом там прохлаждается, а муж на лестничной клетке должен культурно дожидаться на сундуке?

А из-за двери Варвара ответила на редкость душевно:

— Ты, Васенька, не гоношись. Соседей взбудоражишь. Это Сеня зашёл чисто газету прочитать. У него дома прессы не оказалось, а у нас свежий выпуск. Нельзя же оставлять человека без политического кругозора в наше сложное время.

Вася аж задохнулся от такой наглости.

— Какую газету, Варя?! Восемь часов вечера, прессу спозаранку носят! И что это за мода — вдвоём передовицу шёпотом изучать? А я, выходит, должен стоя на сквозняке политически развиваться?

В общем, поднял он хай.

Соседи стали из дверей вылупляться. Из пятой квартиры выполз инвалид труда Макарыч со своей палкой и загундосил:

— Гражданин, чего вы тут архитектуру рушите? Вам ежели требуется, стучите в деревянное, а не в стену. Тут, между прочим, государственная штукатурка. Она от ваших нервов осыпается.

Вася ответил ему с болью в голосе:

— Папаша! У меня, можно сказать, семейный крах! Жена с нелегальным любовником заперлась, а вы мне про стройматериалы!

Макарыч клюкой об пол стукнул:

— Ах, любовник? Это в корне меняет дело. Тогда сигнальте в органы. Тут налицо хулиганство на бытовой почве с элементами вторжения.

Вася, не будь дурак, рысью отправился в отделение.

Прибежал, кое-как отдышался и принялся рассказывать дежурному. Тот — мужчина солидной комплекции, с усами — сидит за барьером и дымит «Беломорканалом».

— Спасайте, товарищ старшина! Лишили доступа к собственной жилплощади. Там окопался посторонний субъект с усиками!

Старшина пустил дым кольцом, прищурился философски и спросил:

— А вы, извиняюсь, стопроцентно уверены, что он посторонний? Может, это ваш двоюродный брат из Самары? Или, скажем, сантехник водопровод щупает? Или товаровед заглянул на огонёк?

— Товарищ представитель власти! Откуда в моей квартире товаровед на ночь глядя? Там Сенька Лопухов засел, паразит, который мне ещё с мая трёшку должен!

Старшина вздохнул с тяжестью всего государственного аппарата, затушил папиросу и сказал официальным голосом:

— Вот что, гражданин потерпевший. Врываться в квартиру без признаков преступления мы не имеем права. Вот ежели вас там убивать зачнут или, к примеру, начнут скидывать с балкона вместе с фикусом — тогда мы мигом подскочим и составим протокол. А пока это ваши мелкобуржуазные семейные дрязги. Идите обратно и культурно попроситесь у супруги. Скажите, мол, извиняюсь, больше так не буду.

Вася аж подпрыгнул:

— Чего это я не буду? Я вообще ничего не делал! Я со службы шёл!

А старшина ему:

— Ну, придумайте что-нибудь. Скажите, что осознали свою вину в целом. У нас, знаете ли, статистика: в девяноста процентах случаев дверь отворяют, ежели супруг добровольно берёт на себя ответственность за международное положение.

Ну, против статистики не попрёшь.

Поплёлся гражданин обратно. Подошёл к своей седьмой квартире уже смирный, как кролик перед удавом. Нажал на кнопку.

Варвара открыла, но, обратите внимание, не нараспашку, а сугубо на цепочку.

Посмотрела в щель строгим глазом:

— Ну, чего тебе надо в такое время?

Вася ответил сдавленным голосом:

— Варюша… Я тут, видимо, политически недопонял ситуацию. Погорячился. Открой, сделай милость. Я свой законный чай выпью и тихо лягу. И Сеньку Лопухова я в глаза не видел. Мне это, должно быть, на почве усталости померещилось.

Она сделала такое одухотворённое лицо, будто Вася читал ей Пушкина наизусть.

— Ну, ежели ты осознал свою ошибку, тогда, так и быть, проходи. Но учти: ещё один такой концерт — забираю вещи и отбываю к маменьке!

И сняла цепочку.

Вошёл Вася в апартаменты — пусто, как в пустыне Каракумы. Никого.

Чайник на примусе поёт. На табуретке лежит совершенно свежая газета «Гудок». А Сенька Лопухов, по всему видать, вместе с последними новостями через окно самоликвидировался.

При том, что у них, на минуточку, пятый этаж.

Выдающийся, прямо скажем, гимнаст.

С тех пор Вася ключи к брюкам английской булавкой пристёгивает. А супруге каждый божий вечер из автомата звонит и интересуется:

— Варя, ты там в одиночестве скучаешь или с Лопуховым прессу читаешь?

Она смеётся:

— Тебя, дурачка, жду.

Но Вася теперь никому не верит, он не дурак.

...
И тут вы, конечно, как обычно, спросите меня, граждане:

— Юлия, ну а где же здесь психология?

А я вам скажу.

Психика не всегда выбирает правду — она выбирает то, с чем человеку легче жить. Васе проще было поверить, что Лопухов ушёл через окно пятого этажа, чем признать очевидное. А Варвара ловко перевела разговор с Лопухова на Васино недостойное поведение.

Так одна переписала действительность, другой согласился с новой редакцией — и семейная жизнь продолжилась. Потому что пристегнуть ключи к брюкам значительно проще, чем открыть глаза.