дрессировщик черепах

Сидели Тюхтя и Шишига на поваленном стволе у края леса, слушали, как ветер шелестит листвой, да поглядывали на закат, что растекался по небу медовой полосой. Шишига зевнула, почесала свой острый носик и тихо сказала:
— Скучно тут. Всё одно и то же: пень да мох, да белка по веткам скачет. Расскажи чего-нибудь, а?
Тюхтя хитро прищурился, поправил свой смешной колпак с бубенчиком и сказал:
— А я ведь не всегда тут сидел. Помнишь, я тебе про лесную магию говорил? Так вот, однажды она меня далеко-далеко унесла — аж за семь морей и девять гор.
Шишига навострила уши:
— Да ну! Куда ж?
— В такую дальнюю страну, где даже воздух пахнет пряностями и горячим песком, — начал Тюхтя. — Там дома из белого камня, крыши изогнуты, будто спины уснувших драконов, а по улицам ходят люди в длинных одеждах, расшитых золотом.
— И что ты там видел? — не выдержала Шишига.
— Видел я одного старика, — продолжил Тюхтя, — в костюме, какой носили в прошлые века: камзол с пуговицами, кружевные манжеты, шляпа с пером. Он стоял в тени большого дерева, склонившись над черепахами. А те неторопливо ползали у его ног, будто никуда не торопились.
— Черепахи? — фыркнула Шишига. — И что в них интересного? Ползают себе и ползают.
— А в том и интерес, что это были не простые черепахи, а будущие дворцовые «светильники», — загадочно произнёс Тюхтя. — В руках у старика был най — такая флейта, тонкая, из светлого дерева. Он тихонько на ней наигрывал, и черепахи двигались в такт музыке. А когда он делал особый знак — одну короткую ноту, вроде вздоха, — они тут же замирали на месте, будто каменные.
Шишига даже рот приоткрыла:
— Замирали? Вот так просто?
— Просто, да не просто, — кивнул Тюхтя. — Их долго учили. Каждый день дрессировщик играл на флейте, приучая их к ритму, к паузам, к тому самому короткому сигналу. Он знал: на празднике всё должно быть идеально.
— На каком ещё празднике? — не унималась Шишига.
— На большом дворцовом торжестве, — объяснил Тюхтя. — Когда солнце садится, а сад наполняется шёпотом гостей, к панцирям этих черепах прикрепляют маленькие фонарики — из тончайшей бумаги, расписанной цветами и птицами. И тогда черепахи снова ползут между гостями, но теперь они не просто ползут — они несут свет.
— Свет? — переспросила Шишига, уже почти заворожённый.
— Именно! — подхватил Тюхтя. — Они медленно двигаются под звуки флейты, а фонарики отбрасывают причудливые тени на стены и платья гостей. Тени пляшут, сплетаются, рисуют на воздухе узоры, которых никто не видел прежде. Получается, что сам сад оживает, дышит светом и музыкой.
— Так значит, этот старик не чудак, — тихо проговорила Шишига, будто сама с собой спорила. — Он не просто с черепахами возится,,, он волшебство готовит.
— Вот именно, — улыбнулся Тюхтя. — Он готовит живой «светильник» для дворцового торжества. И когда все гости замирают от восторга, он стоит в тени, тихо играет на флейте и знает: без его труда и терпения этого чуда не было бы.
Шишига помолчала, глядя, как последние лучи заката скользят по мху, а потом тихо сказал:
— Знаешь, Тюхтя,,, иногда самое удивительное прячется не в драконах и молниях, а вот в таких тихих делах. В терпении. В музыке. В свете, который ползёт по саду.
Тюхтя кивнул:
— Бывает и так. А хочешь, я ещё что-нибудь расскажу? Про другую страну, где вместо черепах фонари зажигают светлячки, и они танцуют под стук барабана?
Шишига улыбнулась:
— Хочу. Рассказывай. Только не слишком длинно, а то скоро ночь, и нам пора в свои кровати.
И Тюхтя начал новый рассказ, а лес слушал их, укрываясь сумерками, будто сам хотел стать частью этой сказки,,,