Вы давите снизу, а мы будем давить сверху

Татьяна уехала с Алтая в конце мая 1988 года, когда от стратегии и тактики Горбачёва уже вовсю трясло и лихорадило нашу экономику, а политика не давала чёткого определения - куда же нас всё-таки понесло.

Его воззвания к народу: "Вы давите снизу, а мы будем давить сверху" возымели своё действие: народ понял их буквально.
 
Все захотели получать большую зарплату, не прилагая для этого особых усилий: на рабочих участках демонстративный отказ от работы и сплошные митинги с требованиями по снижению норм времени и выработки, и по повышению расценок, вошли в норму.

Главные специалисты и руководители среднего звена расписались в своём бессилии управлять и все вместе они смотрели на гл. экономиста, как на икону, только не молились, а тоже требовали и обвиняли в том, что "мало платит".

А на партсобраниях вставали ветераны войны и труда и громко возмущались: "Это что у вас теперь за нормы выработки такие? Мы раньше вручную метали зароды сена по 90 центнеров, а у вас на стогомёт сейчас норма 120?! Это, что за экономист у вас такой?!"

Сколько человек метали тот зарод, естественно, никто не уточнял. А нормы выработки и нормы времени все экономисты брали из типовых межотраслевых справочников Алтайского края, применительно к конкретным условиям для каждого поля:  пересечённость местности, состав почв, наличие препятствий и т.д., но под давлением "снизу" нормы, утверждённые правлением колхоза, торжественно снижались.

Народ, воодушевлённый напутствием аж самого ген. секретаря ЦК КПСС, моментально сообразил, что теперь можно давить и выжимать из несчастного начальства всё, что заблагорассудится, без зазрения совести.

Татьяне не повезло трижды.

Когда партия выдвинула требование к руководящим кадрам и главным специалистам – иметь непременное высшее или, хотя бы, среднее специальное образование, к середине 80-х на предприятиях народного хозяйства, практически все стажёры были заменены дипломированными, как правило, молодыми и малоопытными кадрами. 

В других колхозах и совхозах, что были расположены поближе к райцентрам, а особенно  - к Барнаулу, с кадрами было полегче, а в Татьянином – за 120 км от Барнаула и за 70 км от райцентра – руководящее ядро сформировалось из выпускников местной школы , выучившихся и вернувшихся домой, молодых специалистов, которым  было чуть больше 20 лет. Приезжими были только председатель колхоза в возрасте – за тридцать, с дипломом ветврача и парторг, окончивший Новосибирскую ВПШ.

Районное начальство, когда ему доводилось выступать перед рабочим коллективом, не упускало возможность – обозвать эту молодую руководящую команду «детский сад».

Больше всего доставалось главному ветврачу Григорию Ивановичу. Он был красив, ладно скроен, говорил приятным баритоном и имел усы. Вот к его усам и прицеплялось высокое районное начальство чаще всего. Переходить на личность стало повсеместно входить в привычку: «Ты из-за своих усов дохлых телят не видишь!»

Относительно падежа телят – отдельная тема. Расскажу коротко: в засушливые годы телята погибали на второй - третий день после рождения. По решению правления колхоза, с формулировкой «халатное отношение к работе»,  в бухгалтерии стоимость этих телят удерживали из зарплаты телятниц. Зоотехников и веттехников, зав. фермой тоже лишали от 5 до 10% оклада.

По жалобам наказанных сотрудников приезжали районные и краевые комиссии, но они не очень-то разбирались в причинах, и формулировка "халатность" продолжала действовать.

Истинную причину падежа смогла установить только московская комиссия, спустя несколько лет, которая, каким-то особым методом-средством смогла обнаружить в крови телят барий, кадмий, ртуть и др. тяжёлые металлы.

Был сделан вывод, что в засушливое лето травы добывают влагу, развивая корневую систему вглубь земли и, по всей вероятности, близость к  семипалатинскому испытательному ядерному полигону, с его подземными взрывами, имела столь трагичные последствия для новорождённых телят.

В настоящее время в некоторых районах Алтайского края жителям идёт доплата - так называемый, «чернобыльский» коэффициент.

В августе 1985 года Павловский район поделили на два, с райцентрами в р.п. Павловск и в с.Шелаболиха.

Татьяне вновь не повезло: её колхоз отошёл к Шелаболихинскому району.
Весь архив павловчане оставили у себя, а администраторам нового района надо было создавать свой, с момента образования каждого колхоза/совхоза, вошедшего в этот район.

Всю работу по созданию районного архива вменили в обязанность сотрудникам экономических отделов.

Теперь, помимо текущей работы на местах, экономистам колхозов и совхозов приходилось по графику (один раз в неделю непременно) приезжать в РАПО со своими архивными документами и заносить данные по своему хозяйству за каждый год в таблицы экономических паспортов района. Татьянин колхоз (артель) был создан в начале 30-х годов.

Кроме того, первый секретарь нового райкома КПСС В.В. Болдырев развернул такую деятельность, что все главные специалисты вместе с руководителем, 2-3 дня в неделю на рабочих местах отсутствовали напрочь: едва появившись с утра на планёрке, к 10 часам они отправлялись в райцентр на всевозможные заседания, совещания, лекции о международной обстановке, об экономической политике, о всё возрастающей роли партии и т.д, и т.п.

Самые смелые, из присутствующих на этих мероприятиях, брали слово или выступали с мест – возмущались, протестовали, что работать стало невозможно, но их быстренько урезонивали,  стыдили, грозили выговором с занесением… Никто не понимал, что происходит, но чувствовал, что долго так продолжаться не может.

И тут, в разгар этой чехарды, генеральный секретарь ЦК КПСС, цитировавший в самом начале своего «секретарства» наизусть первоисточники классиков Марксизма-Ленинизма целыми страницами, вдруг резко прекратил это делать и заговорил о перестройке конкретно: о плюрализме, о человеческом факторе, о коллективном подряде и хозрасчёте, о работе на конечный результат и о самоокупаемости. 

Колхозы/артели изначально создавались хозрасчётными, с оплатой труда колхозников по трудодням, исходя из конечного результата работы всего коллектива.  Ещё раз вернуться к этому никто не хотел.

Все районные инстанции начали отправлять в хозяйства всякого рода депеши, вызывать руководящие кадры на семинары, помимо всяких прочих вызовов, и учить специалистов, как дальше жить. А рабочие кадры в хозяйствах в это время были практически предоставлены сами себе.

К началу 1987 года всем хозяйствам района было объявлено в приказанном порядке:  переводить все трудовые коллективы на коллективный подряд и хозрасчёт.

Скоропалительно началась работа по созданию хозрасчётных звеньев, бригад. Пересматривались технологические карты, составлялись рабочие планы и хозрасчётные задания, подсчитывался уровень предполагаемой рентабельности.

Текущая работа делалась наспех: проверять наряды, табели, путевые листы и другие документы для начисления ежемесячной зарплаты было некогда.

Потом председатель ревкомиссии на общем колхозном собрании будет зачитывать с высокой трибуны, что за подметание мехтока было начислено зарплаты, как за десять футбольных полей. И, куда смотрели экономисты? Но все наряды были подписаны, помимо учётчика, приписавшего объём работы, ещё и бригадиром, и агрономом, а в обязанность инженера по труду входила проверка расценок.

Бумажной работы было проделано – уйма! Татьяне часто приходилось делать расчёты вечерами дома, чтобы успеть вовремя. Оставалось дело за немногим – заинтересовать коллективы.

Коллективы заинтересовываться не хотели!
 
Они набрались опыта, как хорошо зарабатывать: добившись снижения норм выработки, они приступали к работе и перевыполняли эти нормы в два и более раза. Кроме того по условиям соцсоревнования они получали премии, в разы превышающие основной заработок.

У председателя колхоза был оклад 230 рублей, у главных специалистов 80% от его оклада. А, к примеру, комбайнёр за два сезона, одной лишь хлебоуборки, зарабатывал сумму, равную стоимости а/машины «Жигули».

Татьяна докладывала правлению колхоза, в составе которого были и рядовые, как правило, передовые, избранные на общем колхозном собрании, колхозники, и в личном разговоре с парторгом, председателем и специалистами по земельным делам, что без нарушения технологии посевных, уборочных и т.п. работ не может норма выработки перевыполняться в два раза. Если агроном не находит нарушений, значит норма занижена – иного не дано!

Её выслушивали, соглашались и всё оставляли, как есть. Важно, что люди работают, не бастуют.

Гл.агроном еженедельно составлял списки победителей в соцсоревновании, а парторг с удовольствием раскладывал денежки из колхозной кассы по конвертикам, вручая их иногда прямо на поле, на лугу или на пашне.

Все ли денежки доходили по назначению, история умалчивает.

А сверху давили: требовали отчётность о созданных бригадах и звеньях на хозрасчёте и самоокупаемости. Снизу тоже давили: требовали гарантий и обещаний «молочных рек с кисельными берегами», выдвигали свои условия.

По телевизору генсек, выступая перед рабочими какого-то завода, оптимистично раздавал им советы: «Если вас не устраивает ваш директор – замените его, выбирайте себе другого!»

Молодой коллектив специалистов и руководителей, сформировавшийся после ухода уважаемых и почитаемых ветеранов войны, которых односельчане скорее  побаивались, нежели уважали, не имел перед трудовыми коллективами большого авторитета, и на него давили все, кому не лень, как снизу, так и сверху: представители из райкома партии, райисполкома, райкома профсоюзов, РАПО. Они приезжали часто, отрывали людей от работы, собирая оперативки, летучки и т.п.,  заигрывали и рисовались перед трудящимися, заставляли главных специалистов и руководителей среднего звена отчитываться перед ними о проделанной работе.

Во время таких докладов-отчётов, все эти представители, бывшие ранее такими же простыми специалистами, по воле случая возвысившиеся до районного начальства, не упускали возможность блеснуть своим остроумием, преднамеренно унижая местные руководящие кадры перед рядовыми тружениками. Летом, когда начиналась откачка мёда, не было отбоя от этих представителей, как от мух.

Все думали, что этот кошмар происходит только в их районе, по причине необустроенности нового райцентра и неопытности стихийно набранных на руководящие должности сотрудников районных инстанций, желающих отличиться и, возможно, продвинуться повыше. Были среди них и такие выдвиженцы, от которых их прежние руководители, попросту решили избавиться.

Встречаясь с коллегами во время поездок в район, Татьяна узнавала, что и в других хозяйствах дела обстоят ничуть не лучше. Правда, со старшими по возрасту руководителями и специалистами, районные представители, субординацию всё же соблюдали.

В Татьянином колхозе преемственности поколений не получилось, а "детсад, он и в Африке детсад"

О том, что идёт интенсивная целенаправленная работа по разложению общества, настрою низов против верхов и, в первую очередь против КПСС, мало кто догадывался.

Все надеялись, что «ещё немного, ещё чуть-чуть» и всё наладится, образуется, только надо ещё немного потерпеть.

Лето 1987 года выдалось засушливым, большого урожая не предвиделось, а оплата труда за весь комплекс выполненных работ, в соответствии с технологическими картами, была произведена с превосходством.

Экономический анализ по данным годового отчёта показал, что на каждые 100 рублей валовой продукции в 1987 году было затрачено 102 рубля одной только зарплаты, не считая стоимости ГСМ, семян, запчастей, удобрений и т.д. Никаких доплат по конечному результату никому не причитается.

Не лучше выглядела картина и по всей стране, и в целом по СССР: производительность труда упала, научно-технический прогресс – второй рычаг, на который уповал ген.секретарь ЦК КПСС, и на горизонте даже не замаячил.
Но генсек по-прежнему призывал «человеческий фактор» давить снизу, а он будет помогать трудящимся давить сверху.

Татьяна доложила об итогах работы колхоза за прошедший, сумасшедший год – на хозрасчёте и самоокупаемости – правлению колхоза. Затем выступила на общем собрании, но "трудящиеся" требовали доплаты, грозились аннулировать все договоры и постоянно жаловались районному начальству, что их обманули.

В магазинах появился товарный дефицит, некоторые товары исчезали надолго или навсегда. Недовольство народных масс нарастало.

Начинания, на которые наш красноречивый генсек возлагал большие надежды, провалились. В провале на местах все дружно обвиняли главных экономистов.

Весенне-полевые работы в 1988 году начались по прошлогоднему сценарию, с требования снижения норм выработки и норм времени.

По дороге на полевой стан, где механизаторы, в очередной раз, отказывались работать, бригадир тракторно-полеводческой бригады, агроном и председатель колхоза строго настрого наказывали Татьяне и её помощнице, инженеру по труду и зарплате: «Ни под каким предлогом не снижайте нормы»!

Странно было слышать такие просьбы - предупреждения от руководителей и, особенно, от специалистов по агрономии. В технологических картах, которые они же и составляли, были предусмотрены именно те расценки по оплате труда, которые утвердило правление колхоза, а Татьяна потом вручила учётчикам, бригадирам комплексных бригад и приколола кнопками на доску объявлений в красном уголке.

При таком раскладе главный экономист и оставался крайним, а вся свита, сопровождающая Татьяну на всех подобных мероприятиях, всем своим видом показывала свою непричастность.

Трудящиеся встретили их шумно и весело. Никто из приехавших вместе с Татьяной мужчин не осмелился сказать им супротив ни единого слова. Даже парторг, ответственный, в первую очередь, за здоровый дух коллективов, молчал, «как рыба об лёд»

Не выдержала инженер по труду и, в ответ на тираду одного тракториста, который кочевряжился больше всех, что он, видите ли пашет, а она бездельничает, подошла и вручила ему свою папку с расценками и нормами выработки, со словами: «На! Иди и бездельничай вместо меня!»

Под перекрёстным огнём более двадцати пар мужских глаз, Татьяна выстояла,  выслушала всё, что о ней думает трудовой коллектив, и ничего никому не ответила. 

Она вдруг ощутила себя в роли «мальчика для битья» и оставаться в этой роли  больше ни секунды не захотела. На следующий день написала заявление на отпуск с последующим увольнением.

После её отъезда, один за другим уволились все специалисты – и главные, и второстепенные, и парторг с председателем колхоза. Из всей руководящей команды остался в колхозе и никуда не уехал, один гл.ветврач.

Он и по сей день проживает там же, не изменяя своей привычке носить усы, но сегодня это уже никого не смущает и не раздражает: привычка мужчин ходить небритыми прочно вошла в нашу культуру и быт.