В прокрустовом ложе. Глава 66. Женихи

        Взвод облетела и ошарашила новость – Чингиз Нуралиев решил уйти из военного училища. Наш Чингиз, такой спокойный, сострадательный, искренний, честный, сентиментальный, постоянный, доверчивый, такой надежный товарищ, справедливый, аккуратный, такой дружелюбный и независимый, вдруг решил уйти от нас.
– Не может этого быть, – изумленно вздохнул Лео и, подумав, добавил, – жаль будет, если уйдет, толковый ведь парень.
Мы решили помочь ему исправить свою ошибку. Чингизу приводили сотни разных аргументов, чтобы он остался, но он слушал все с ничего не выражающим лицом. И сделал по-своему – отчислился. В последний раз мы обняли его у крыльца первого КПП и он, помахав нам на прощание рукой, ушел.
– Жаль, – с глубокой досадой констатировал КорС.
На самоподготовке только и разговоров было, что о непонятном уходе Чингиза.
– А знаете, – вычитал что-то в газете Лео, – англичане пишут «Я» с большой буквы!
– Ага, – вяло ответил Рома, – и ружья кирпичом не чистят. Ну, тебя!
– И, правда, – поддакнул Веня. – Тут такое дело, а он англичане…
Видно, что Рома искренне и глубоко опечален. А ребята все делились и делились своими впечатлениями, вызванными уходом Чингиза.
– Что ни говори, а это не случайность, – с умным видом сказал Зона, – должна же быть причина? Наверняка тут замешана женщина! Какая-нибудь восточная красавица? Как думаете?
– Иванов, ты чего молчишь? Ты как думаешь, почему Чингиз ушел? – в который уже раз допытывается Веня.
– Не знаю, – честно ответил я, – мы можем выдумать тысячу разных причин или даже больше, и все они могут оказаться ошибочными. Чего гадать-то?
– Что же делать? – мучается Веня.
– А ничего. Ждать. Захочет Нуралиев, сам нам со временем напишет и объяснит. Одно скажу, мне тоже жаль, что он ушел. И нам его будет не хватать, да и он рано или поздно пожалеет об этом шаге.
– Тоже мне, – фыркнул не очень доброжелательно Веня, – сказал бы кто что-нибудь новенькое!
– Что ж ты не смог удержать Чингиза от увольнения, если ты такой деловой? –  спросил у Вени Лео.
– Да, вот такие мы герои, – сказал вдруг Вася, – волки коня съели, а телегу мы им съесть не дали!
– Не понял? – удивился Веня.
– Да ну тебя, балаболка, – махнул рукой Васька.
И разговоры сами собой прекратились. Иногда мы, конечно, вспоминаем Нуралиева. Сегодня Лео вернулся из увольнения какой-то грустный, непонятный и совершенно не похожий на себя. Меня так и подмывает расспросить его о причинах, но я понимаю, что если Лео захочет рассказать, то сам расскажет. Так и вышло – он отозвал меня в бытовку и сказал:
– Толик, подскажи, как поступить, а то все слишком заняты своей жизнью. Начальник кафедры научного коммунизма на меня глаз положил.
– Чего-чего? – мне показалось, что я ослышался.
– Хочет, чтоб я женился на его дочери. Он вообразил, что это уже практически свершившийся факт, – громко говорит Лео, так как эмоции переполняют его.
Видно, что будущее представляется ему в весьма мрачных тонах. Всепоглощающее чувство безнадежности, которое испытывает приятель, давит и на меня.
– Постой, постой, а его дочь? – решил задать я вопрос, поскольку уже опомнился и способность здраво мыслить, вернулась ко мне.
– Тоже за. Но это лишь часть проблемы, – в глазах приятеля читается тоска.
– Заминка, как я понимаю, за тобой?
– Ага. Понимаешь, Толик, не нравится она мне, – печально поднял брови Лео. Но, впрочем, видно, что он старается сохранять спокойствие.
– Вот это ты зря – ведь она красивая, и на удивление умная, я ее видел.
– Я и не говорю, что она не красивая или плохая. Но не люблю я ее.
В бытовку, как всегда, не вовремя, вошел Веня. Интересно, что привело его сюда? Лео бросил на него сердитый взгляд, но Веня этого не заметил.
– Чего это вы тут? – бесцеремонно спрашивает он, рассматривая нас своими пронзительными голубыми глазами. Валерке с трудом удалось скрыть свое раздражение. Он молчит, гневно сверкая глазами.
– Да так, детство вспоминаем, – с невозмутимым видом и вежливой улыбкой ответил я.
– И о чем говорите? – выгнув бровь, спрашивает Веня.
– Я вот как раз вспомнил, – начал я, – как с тремя приятелями ходил в домоуправление белые черешни воровать.
– И что? – глаза Вени расширились от интереса, а Лео отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Что касается Вени, то он никогда не упускает шанс почесать язык. Лео повернулся к нам, он уже взял себя в руки, и выражение его лица стало непроницаемым.    
– Сидим на дереве, а тут сторож с дробометом. Стрельнул, правда, не попал, ну мы кубарем с дерева. Под одним из наших ребят ветка под ногами сломалась, он стал падать и напоролся на нее животом.  Да так и повис на обломанной ветке! Кровь хлещет, он орет таким матом, что сторож свой дробовик уронил, руки трясутся и губы тоже. Говорит: «Лучше бы я не выходил». Мы с одним из приятелей сняли этого с дерева  и отвели домой. Тут приходит его старший брат, слегка подшофе и говорит: «Надо рану прижечь, чтобы заражения не было», и вылил ему на рану одеколон.  Ох, и орал наш приятель! После этого брат ушел на свидание. Только наш друг стал успокаиваться, приходит его отец – совсем пьяный. И тоже решил прижечь рану, но на этот раз спиртом!
Веня сдержанно улыбнулся.
– После спирта я все-таки догадался вызвать «скорую». И мы вместе с другом поехали на «Скорую помощь». Там нашего приятеля почистили, зашили, вкололи вакцину от столбняка, а нам сказали, что он поспит, а потом его может в больницу положат.
– В общем, чтобы вы не ждали.
– Именно. Потом мы не спеша пошли домой и вдруг сообразили, что четвертый наш приятель сбежал! Нашли мы его и набили ему морду, за трусость. Храбрым он от этого, конечно, не стал, но мы решили, что справедливость восстановили.
Веня посмеялся, и тут его вызвали к взводному, а мы с Лео снова остались одни.
– Слушай, Лео, а ты к ним сам ходишь?
– Нет, полковник меня у КПП встречает и на машине домой отвозит, – вздохнул Валерка.
– Ты помнишь, как Саркис говорит: «Во всех ситуациях нет одного решения, есть много». А что, если ходить в увольнение через забор? – предложил я. – Я тебе могу составить компанию.
– Давай, – тут же согласился Лео, и глаза у него загорелись.
И мы, получив увольнительные, стали уходить в увольнение не через КПП-1, а через забор. Для себя я принял решение, что сделаю все, от меня зависящее, чтобы помочь Лео.
Вернувшись из увольнения, я заметил, что Серега Королев сидит у окна грустный. Интересно, чего это на него снова напала хандра? Или она с ним и не расстается никогда, просто у него такое мрачное восприятие жизни?
– КорС, а чего это ты такой не веселый? – заметил я.
– Да-а. Представляешь – всегда, когда я с девушками знакомился – называл свое настоящее имя, а с Лианкой когда встретился – назвался какого-то рожна Толиком. Теперь вот женимся. Кто же знал, что она станет моей женой?
Ничего не скажешь, КорС оказался в весьма неудобном положении.
– Да, сглупил, ничего не скажешь. Чего нахмурился?
– Неприятно такое слышать, прямо, как пощечину получил. Я, знаешь, нетерпим к чужой глупости, а к своей снисходителен.
– Тем неприятнее, когда тебя в ней уличают, – рассмеялся я. – Ничего. И это пройдет.  Переживете оба, вот увидишь.
– Хорошо тебе, – завистливо вздохнул Королев, – ты всегда и везде остаешься самим собой.
– Просто Толик считает всякое сомнение нежелательным и вредным, и потому действует всегда прямо, решительно и честно, хотя, чаще всего, во вред самому себе, – шутит Миша. – Учись, КорС, пока перед глазами есть такой образец. Я бы даже сказал, эталон.
По взлетке хмурый, как грозовая туча, прошел взводный. Шел он быстро, ни на кого не глядя. Меня потряс его потерянный вид.
– Чего это с ним? – осведомился я. – Даже смотреть на него жалко.
– С женой развелся, – беспристрастно сообщил Королев. – Он детей хочет, а она их иметь не может. Очень бурную жизнь вела до нашего взводного, все аборты, аборты. Куда он ее только не возил! Но самое главное, она теперь людям рассказывает, что она от него беременна была, а он ее заставил аборт сделать! Представляешь?
– Так это он за свое доброе имя так расстраивается? – осенило меня.
– Ага, – мягко объяснил Королев.
– Кто его знает – плохо о нем не подумает. Ну, а кто про него плохо подумает – плевать и на них самих и на их мнение!
– И я так думаю.
Я стал понемногу раздеваться. КорС пристально наблюдает за мной.
– Слушай, Толик, – не выдержал он, – давно хочу спросить тебя: чего ты в политическое училище пошел? Ты бы ведь и в любом другом училище блистал бы, зачем тебе политика?
– Все просто. Я, кстати, в Рязанское десантное документы подавал, но на медкомиссии обратили внимание на мой обратный прикус зубов, и вынесли строгий вердикт – только, военно-политическое училище! Без вариантов.
– А какое значение имеет, какой у тебя прикус?
– Да никакого. Просто после той великой войны вернулись солдаты и стали страстно любить своих жен, и через девять месяцев в стране произошел «бэби-бум». А еще через восемнадцать лет после этого послевоенного «бэби-бума» подросли допризывники, и было их столько, что их и не нужно было даже в таких сильных Вооруженных Силах, как наши. Вот и навыдумывали разных ограничений, чтоб не брать ребят в армию, например: если два зуба подряд удалены, или шесть зубов и больше удалены. Как вот если обратный прикус зубов, как у меня. Уже давно страна живет в условиях, когда призывников не хватает, а тот злосчастный документ еще не отменен.
– Спасибо тебе за откровенность. Такое ведь не всем можно рассказывать. У нас ведь как принято: «Мечтаю быть в передовых рядах строителей коммунизма…»
– Да, – усмехнулся я, – это точно. Знаешь, я ведь оба раза поступал в военное училище по комсомольской путевке № 1 нашего райкома комсомола, правда, первый раз поступал в Рязань.
– За что же это тебе такая честь? – спрашивает «замок».
– Так я ведь активистом был: в школе – комсоргом класса, на фабрике – членом фабричного комитета ВЛКСМ. Когда в старших классах учился – в вечернее время окончил школу молодого лектора-международника при райкоме ВЛКСМ (друзья смеялись – лектора-междугородника). Как лектор я выступал много и успешно, никогда в записи не заглядывал. А еще был Президентом районного клуба «Поиск» по «Летописи Великой Отечественной войны». А еще в районном обществе охраны памятников истории и культуры…
– Ну, хватит! Понесло его! Понятно уже, – замахал руками Королев, – очень ты заслуженный, как оказалось! Прямо хоть бюст на родине героя при жизни ставь!
– Как это бюст? В полный рост! И чтоб масштаб 10:1! Вот так и никак иначе!
– Понятно, понятно. Делать что будешь?