В прокрустовом ложе. Глава 75. Иуда

КорС видимо снова не готов к занятиям, к тому же пребывает в жуткой депрессии, поэтому сознательно пошел на скандал с преподавателем. Я склонен считать, что это единственное разумное объяснение его поступка. Тем более что такое с ним случается не в первый раз.
Только-только начался семинар по истории, как Серега с решительным видом поднял руку.
– Товарищ подполковник, разрешите вопрос? Курсант Королев.
– Слушаю вас, товарищ курсант, – охотно согласился подполковник Козлов.
– Разрешите узнать, кому и когда был открыт первый памятник в нашей стране? – с невинным видом спрашивает Королев.
– В нашей стране, это в СССР? – уточнил преподаватель.
– Никак нет, – покраснел КорС, – я не точно выразился, я имел в виду, первый памятник после революции в советской России.
Козлов отчего-то заметно напрягся, видимо он, в отличие от нас, точно понял, куда и зачем клонит Королев.
– Я бы, конечно, мог ответить на этот вопрос, но полагаю, что вас он не устроит. Не так ли? Так что переходите к делу сами.
– Самый первый памятник советской властью был воздвигнут в Свияжске. И им стал, кстати, единственный в мире памятник Иуде Искариоту, предавшему Иисуса Христа. Произошло это в 1918 году, а памятник открыл наркомвоенмордел молодой Советской республики Лев Троцкий.
От этих слов преподаватель заметно позеленел, перепуганный Вася побледнел, а у остальных курсантов лица стали заметно длиннее, то есть вытянулись от удивления. Королев с искренним сожалением глянул на Васю, а потом снова повернулся к подполковнику Козлову.
Последний всем своим видом показывает, что ему не очень нравится то, что говорит КорС, но отчего-то пока молчит.
– Понеслась, – осторожно шутит Веня, – звезда по кочкам. Держите теперь голову обеими руками.
– Ну, КорС дает, совсем страх потерял, – прошептал Миша с нескрываемым удивлением. – Толик, он что, окончательно с ума сошел? Как-то совсем уж непонятно.
Я только, молча, повел плечами. Королев, довольный произведенным эффектом, и тем, что преподаватель продолжает молчать, так же невозмутимо продолжил.
– Лев Троцкий прибыл в город Свияжск 10 августа 1918 года, а выехал из него 10 сентября. Уже в самые первые часы пребывания Троцкого в Свияжске по его приказу был расстрелян настоятель Свияжского Успенского монастыря епископ Амвросий (Дудко). А памятник Иуде Искариоту, который Лев Троцкий привез с собой, был установлен на следующий день. Открытие памятника прошло 11 или 12 августа 1918 года. По этому случаю в городе состоялся парад двух полков Красной армии и команды бронепоезда, прибывших туда с Троцким.
Все курсанты слушают, затаив дыхание, а преподаватель, наконец, перебил Королева и спросил:
– Может, вы нам объясните, почему памятник был установлен именно Иуде, именно в Свияжске, именно в августе 1918 года, и открывал его именно наркомвоенмордел?
– «Иудушка Троцкий», таким прозвищем Ленин наградил тогдашнего редактора «Правды» еще в 1911 году, – с готовностью начал отвечать КорС. Его ничуть не смущает то, что преподаватель отнесся к его выступлению явно неодобрительно. – К тому моменту Советская власть в России находилась на грани падения, большевики потеряли Украину, Донбасс, казачьи области, Сибирь. На обе столицы и другие города, остававшиеся под их контролем, надвигался голод. 6 августа 1918 года белочехи и армия самарского эсеровского правительства (так называемого «Комуча») взяли Казань, и потеря Поволжья стала более чем реальной. Необходимы были неотложные и экстраординарные меры. Именно поэтому оборону Поволжья возглавил лично наркомвоенмордел РСФСР Лев Троцкий, сделавший своей ставкой Свияжск.
Потрясающий человек КорС и откуда он только это знает? Не иначе, как от своего секретного дедушки.
– Перед отъездом состоялся его разговор с Лениным о создании заградотрядов. На слова Троцкого «Надо заставить сражаться. Если ждать, пока мужик расчухается, пожалуй, поздно будет», председатель Совнаркома товарищ Ленин ответил: «Как это правильно, только опасаюсь, что и заградотряды не проявят должной твердости. Добер русский мужик, на решительные меры революционного террора его не хватает, но попытаться можно». Попытка, предпринятая в Свияжске, оказалась столь успешной, так что вскоре эту практику применили на других фронтах.
– Разве заградотряды появились не во время Великой Отечественной войны? – удивился Веня.
Но Королев не обратил, ни малейшего внимания на слова Вени, и продолжил.
– Устрашение было решено подкрепить убеждением. План монументальной пропаганды был утвержден Лениным. А начать его реализацию, было решено в Свияжске. Иначе могло стать слишком поздно. Выбор «кандидатуры» Иуды был сделан лично Лениным. В идеале памятник должен был удовлетворять четырем условиям. Во-первых, это должен был быть памятник революционеру. Во-вторых, прототип должен быть исторической личностью. В-третьих, он должен быть абсолютно узнаваемым для почти поголовно безграмотного населения России. И, в-четвертых, памятник должен быть антирелигиозным. Кандидатура Иуды Искариота, «первого революционера» на земле, вполне отвечала всем заявленным требованиям. Правда, наш народ не оценил величия замысла вождя революции. Свияжский Иуда простоял всего две недели, а потом бесследно исчез.
Дальше развивать эту увлекательную тему преподаватель Сереге не позволил и перешел, собственно, к самому плановому занятию, поблагодарив, однако, Королева за интересную, но бездоказательную историю. И еще попросил всех нас больше не выносить на всеобщее обсуждение подобные газетные слухи, коих сейчас, во время перестройки на страницах желтой прессы полным, полно.
А та информация, которую нам поведал курсант Королев, якобы имеет мало общего с реальностью, то есть откровенно взята с потолка. Мол, пользоваться курсант высшего военно-политического училища только проверенной информацией, изложенной в учебниках истории.
Мне показалось, что преподаватель лукавит, и на самом деле, наверное, все так и было, как рассказывал Королев, и преподавателю это хорошо, известно.
– Не говорите мне того, чего я не хочу слышать, – негромко говорит Лео.
Во время занятия подполковник Козлов в сторону КорСа больше даже не глянул ни разу. То есть, если Серега действительно хотел, чтобы его не спросили, то своей цели он добился. Однако радовался он зря. На построении на обед командир роты обратился к нему.
– Курсант Королев, а что это за скандал сегодня приключился у вас на занятии по истории?
– Никак нет, товарищ майор, – не очень уверенно отвечает Королев, – никакого скандала не было. Вас дезинформировали.
– Я так понимаю, – не обращая на слова Королева ни малейшего внимания, говорит ротный, – у вас слишком много свободного времени, раз вы засоряете мозги разной чепухой, а потом еще рассказываете об этом преподавателям, поэтому сегодня вы вне очереди заступаете в наряд дневальным по роте. Вопросы есть? Правильно, вопросов нет и быть не может.
Курсанты других взводов стали шепотом выяснять, что там такого успел нагородить КорС, чтобы не повторить его ошибки. Остается лишь констатировать, что подполковник Козлов вовсе не такой уж большой демократ, как это нам кажется. Во всяком случае, его открытость и современность отныне вызывают серьезные сомнения.
– Казаться и быть это далеко не одно и то же, – резюмирует Лео. – Эх, блин горелый, до чего же тяжело разочаровываться в людях.
Однако Лео никто не поддержал, в смысле все отмолчались, и Лео тоже больше ничего говорить не стал. КорС заступил в наряд, и на этом история с Иудой закончилась.
Хотя нет, вру! Я подошел к Королеву и спросил, что представлял собой памятник Иуде Искариоту.
– Это была гипсовая скульптура человека буро-красного цвета, в натуральную величину, с обращенным к небу лицом, искаженным гримасой, судорожно срывающего с шеи веревку и грозящим небу кулаком, – тут же ответил Королев. – Знаешь, Симона, кроме тебя больше никого этот вопрос не заинтересовал.