В прокрустовом ложе. Глава 83. Я бросил бокс

В увольнении я ходил в театр. Когда спектакль окончился, то оказалось, что времени у меня в обрез, ведь надо еще заехать на квартиру и переодеться в военную форму. Я поспешил на автобусную остановку, и тут вдруг из-за угла вынырнули трое подростков, на вид года на три-четыре младше меня.
– О! Кадет, – обрадовано сказал один из них и улыбнулся до ушей.
– Да ладно, пацаны, не трогай его, – вроде как миролюбиво добавил другой голос, – он же стоит на страже мирного труда!
– Вот именно: стоит! И всю жизнь стоять собирается. А надо сторожить! Активно! Стоять, кадет! Ух, как же ты сейчас отгребешь, – с видимым удовольствием сказал самый наглый из них.
– Ребят, я вас не знаю, вы меня не знаете, до свидания, – улыбнулся я.
– Нахал, – подмигнул главарь своим, повернувшись ко мне боком.
         Я понял, что самое время бросить сумку и начать их бить, но… бить детей? Расплата за сомнения пришла сразу: вынырнув из-за спины главаря, один из ребят сильно и умело ударил меня в колено. Пока я пытался перетерпеть боль, второй ударил меня ногой в пах, а сам главарь прямо в солнечное сплетение.
У меня подкашивались ноги, мутилось в голове. Тело мое обмякло, и я упал. Колени стали поджиматься к животу от боли в паху, а руками я старался прикрыть лицо и голову вообще. И еще я старался кататься на спине, чтобы по почкам меньше досталось. Я начал слабеть.
Странно, но обычно сердобольные и жалостливые женщины, молча, обходили нас стороной. Из мужчин тоже никого храброго рядом не оказалось. Я прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не потерять сознание.
– Давай еще для верности по печени, – услыхал я, и меня ослепила дикая боль.
После этих слов и последующих ударов я уже абсолютно ничего не понимал из того, что говорят, так как находился в полусознательном состоянии. Сколько я лежал – не знаю, но я даже сознание потерял. А может это мне только показалось? В голове гудело, но вскоре через монотонный, глухой шум я стал различать голоса. Долго я не мог выговорить ни слова, потом глухо застонал.
– Такой молодой, а алкоголик, разлегся тут среди бела дня, – ворчала какая-то женщина средних лет, но, когда я повернул к ней свое лицо, она отшатнулась. – И куда только милиция смотрит. Ой, Господи! Кто ж это тебя так разукрасил?
– Не знаю, – онемевшими губами ответил я. Слова сердобольной тетеньки пока еще доходят до моего сознания очень туго, в смысле, медленно.
– Зачем в драку ввязался? – осуждающе кивает головой женщина.
– У меня не было выбора. Мне его не оставили, – ответил я и обхватил голову руками. Голова просто разваливается от боли.
            Я с силой глотнул воздух, и дыхание стало выравниваться. Еще через пару минут я встал, отряхнулся, поднял сумку и пошел на остановку. Вероятно, все это произошло слишком быстро, потому что я даже из увольнения не опоздал. Пока я объяснял дежурному по училищу, оказавшемуся на КПП, что со мной произошло, потом взводному, прошло добрых полчаса. Когда я спустился из канцелярии в расположение роты, то сразу привлек к себе пристальное внимание курсантов. Веня сразу бросился ко мне.
– Ну, рассказывай! Я чуть не лопнул от любопытства!
– Вень, скажи, у тебя со слухом все в порядке? – выдавил я из себя.
– Да, а что? – нетерпеливо переспрашивает Веня.
– Тогда иди ты куда подальше, – я глянул на Веню так многообещающе, что он тут же пожалел о своем вопросе и утихомирился.
Мой ответ отбил желание и у других задавать мне свои дотошные вопросы. Я разделся и пошел в умывальник. Да, ничего не скажешь, правильно та тетенька сказала – разукрасили меня здорово.
На следующий день после обеда, когда я чуть успокоился, пошел к тренеру по боксу.
– Ого, – восхитился он при моем появлении, и стал меня рассматривать с живейшим интересом. – Сколько же их было? Пятьдесят?
– Три молокососа, – не отводя глаз, ответил я.
– Не поверю! Чтобы такого умного, жесткого, тренированного, холодного и расчетливого боксера три сопляка сделали? Не может такого быть!
– Может. Я чего пришел, Юрий Мирославович, я ухожу из секции, и из бокса вообще.
– То есть, как это уходишь? Непостижимо! Уйти из спорта, не потерпев ни единого поражения? Стой, так нельзя! – тренер вынул из своей сумки мою разрядную книжку. – Ты же вот-вот станешь мастером спорта! Ты об этом подумал? А об училище? Кого я вместо тебя выставлю? Кто у нас лучше тебя в твоем весе? Ты так блестяще занимался, выступал на соревнованиях, побеждал!
Старательно выговаривая слова, я ответил:
– Плевать я хотел на звания и на значок. Мне надо, чтобы я мог постоять за себя на улице, а бокс делает меня уязвимым.
–  Невероятно, – съязвил тренер, – ты первый боксер, которого бокс сделал уязвимым!
– Может быть и первый. Но факт остается фактом. Я начал понимать, слишком уж я натренирован, до автоматизма. Я привык к правилам: ниже пояса не ударят, по затылку не ударят, открытой перчаткой – не ударят, повернешься спиной – не ударят, головой не ударят и так далее. А на улице нет правил! И я буду постигать эту науку, она мне нужней. Ну, как говорится, не поминайте лихом, а вам за все большое спасибо.
– За что это? – нужно отдать должное Баринову, он быстро отошел. 
– Удар вы мне поставили, передвижение, дыхание, тактику боя тоже. Остальному я сам обучусь. На практике, но не в ринге.
– А может, все-таки останешься? – с надеждой спрашивает тренер. – Я буду ставить в спарринг против тебя двоих противников. Потом троих. Что скажешь?
– Исключено, – отрицательно мотнул я головой. – Вы ведь бить коленями, локтями, головой бить на разрешите? Нет, я уже все решил.
– Жаль, – с большим неудовольствием сказал тренер. – Но ты будь там более осмотрительным, что ли. Береги себя.
Столб тоже принял действенное участие, решив повлиять на меня с тем, чтобы я не бросал бокс, но я и его не послушал.
– Ставка на бокс себя исчерпала. Улица требует других знаний и навыков. Саня, – вдруг вспомнил я, – а как там все у Воробья со Светланой?
– Да никак, – невесело махнул рукой Столб, – передал я ему пожелание Светы встретиться с ним, вот только струсил Виталий. Но сделал это изощренно. Он не просто не пришел, но еще и попросил меня, чтобы я ее за него поцеловал.
– Света, конечно, не на шутку разозлилась на его хамство?
– Разумеется. И принципиально сделала то, чего он хотел, нате, мол, выкусите. Я ее в щечку невинно поцеловал, но факт есть факт – поцеловал. Но это видел друг ее мужа, проезжавший в троллейбусе, и двоюродная сестра ее мужа. С этого и начался развал их отношений. Но Света считает, что развал был не из-за этого. А из-за того, что ее муж – человек эмоциональный и поверхностный, и не смог быть ей мужем по сути. Так что закончить процесс с Воробьем так, как она того хотела, не удалось. Она считает, что теперь всю свою жизнь будет переживать за то, как сложится его судьба. Успокоится ее совесть только тогда, когда она узнает, что с ним все в порядке.
– Постой, так ты с ней после того злополучного поцелуя еще встречался? – сообразил я.
– Да, мы с Воробьем были в увольнении и встретили Светлану на площади Ленина. И ты представляешь, хитрый и коварный лис Виталий разыграл сцену с тем, что он ее уже не помнит! Прикинь, каково? Он ей пожелал только удачи.