В прокрустовом ложе. Глава 84. Почерк

Взвод готовился к экзамену по партийно-политической работе. На экзамене необходимо представлять конспекты первоисточников Маркса, Энгельса, Ленина, съездов КПСС и поэтому все что-то судорожно переписывают друг у друга.
– Какая там парт полит работа в войсках, – ворчит КорС, – дубина с надписью «ППР» – вот и вся работа.
– Ты хоть на экзамене так не брякни, – улыбается «замок».
– Иванов, – шепчет Дима, – дай переписать твои источники.
– На, бери, – охотно протянул я ему свой конспект. Экзамен по парт полит работе будет принимать полковник Тетка, и в этот же день экзамен по ППР у моего земляка из 32 роты. Поэтому воспользоваться его конспектом, как обычно, не удастся. Пришлось мне попыхтеть, конспектируя первоисточники, чтобы мой почерк можно было хоть как-то разобрать.
– Хороший у тебя стал почерк, – радостно говорит Дима, – легко будет переписывать. А то я как-то брал у Лео, так мне пришлось просто считать и переписывать загогулины, как у него! Пользы от этого конспекта никакой.
– Знал бы ты, чего мне стоил этот почерк, – покачал я головой. 
– Чего? – оторвался он от разглядывания моего конспекта.
– Мне в школе вечно снижали оценки за плохой почерк. Если диктант, то учителя еще как-то понимали. А если уж сочинение – то доходило до того, что классу оценки уже объявят, а потом меня сажают и говорят: «Ну, переведи, что ты тут написал!» И знаешь, что особенно смешно? Я и сам не всегда разбирал, что написал! А оценки, что по русскому, что по украинскому языку и литературе – пять/четыре (за почерк).
– По-моему, – серьезно говорит Королев, – это ужасно неправильно и непедагогично – снижать оценку за почерк. Оценивать нужно знания.
– Кто бы спорил! Толик, и ты решил исправить почерк? – кивнул «замок».
– Нет. Моя мама решила исправить мне почерк. Приду, бывало, со школы, а на столе 96 листовая тетрадь и несколько листов слева исписаны – сначала алфавит, потом слога, слова. И я до конца каждой строки все тоже писал. Пока не напишу все – на улицу, веришь, не выпускали!
– Как в первом классе прямо, – насмехается КорС. 
– Точно. Зато выпускное сочинение в десятом классе я написал так, что директор вызвал меня, он у нас вел русский язык и литературу, и спросил: «Признавайся, кто за тебя писал?» А я ему говорю: «Я же сидел на экзамене за первой партой в среднем ряду, как же кто-то мог за меня написать?» Он не поверил все равно, и я на доске под его диктовку написал несколько предложений, вот тогда он и поверил, что это действительно мой почерк. Вот так!
– Ты же говорил, что на «камчатке» сидел?
– Да, а на этот экзамен мы с моим другом вошли в класс последними, а наши места заняты! Ну, мы скандальничать не стали, потому что все равно всегда сами писали, и нам списывать, прятаться за спинами других не нужно было.
– Во всяком случае, спасибо твоей маме, мне теперь легче будет переписывать!
– Буду дома, обязательно передам маме твое авторитетное мнение!
– Мужики! – взмолился Зона, – нельзя ли тише, и так ничего в голову не лезет.
Мы улыбнулись, и Дима стал переписывать, а я читать книгу Владимира Санина  «Трудно отпускает Антарктида».
– Не можешь ты без книг, – заметил Королев.
– Не могу. Читать я люблю больше, чем телевизор смотреть. Меня в пять лет мама научила читать и записала в детскую библиотеку, благо она рядом с домом была. Я даже два года уже во взрослой библиотеке входил в десятку самых читающих жителей района.
– С книгой по жизни, да? – констатирует КорС.
– Именно так. Можно подумать, что ты не так!
После ужина меня вызвали на КПП-1. Дневальный по роте сообщил, что ко мне пришел посетитель и жаждет меня видеть. Я шел на КПП и гадал, кто это может быть? Оказалось, что посетил меня Батя. А я-то в уме перебирал знакомых девушек, с которыми раньше встречался!
– Привет, дружище, – раскрыл Батя руки для объятий. – Вот принес тебе почитать книгу.
Я взял книгу в руки и прочел на обложке: «Александр Твардовский «По праву памяти». Что-то не припомню я такой книги Твардовского.
– Прикинь, написана эта книга была еще в 1969 году, а издана только в 1987 году! Мне в руки она попала вчера, но вчера прочесть ее не смог из-за работы. А полчаса назад я закончил ее читать, и до сих пор нахожусь под сильнейшим впечатлением.
– О чем она? – с интересом спрашиваю я.
– О судьбе отца писателя и других жертв сталинских репрессий периода коллективизации. Сильная вещь. Читай, не пожалеешь.
– Непременно прочту, – пообещал я, – сегодня же и начну. Спасибо, Игорь.
– Да! – спохватился Батя. – Чуть не забыл. На, это тоже тебе.
И он протянул мне торт «Таврический» и пакет домашних пирожков. Только-только я вышел из КПП, как столкнулся с подполковником Хваном, который несет службу в наряде помощником дежурного по училищу.
– Что, товарищ сержант, – хитро улыбнулся он, – девушка принесла вам пищу, чтобы вы тут не ослабели на училищных харчах? А почему не пищу для ума?
– Извините, товарищ подполковник, – так же хитро улыбаюсь я в ответ, – а что дает вам повод думать, что пищи для ума здесь нет?
И я, внутренне торжествуя, показал Хвану книгу «По праву памяти». Лицо у подполковника вытянулось, а глаза округлились от удивления.
– Что ж, был не прав, – охотно признал он, – я должен был предположить, что вы встречаетесь с умными девушками! Если бы еще я не прочитал эту книгу, то сейчас непременно забрал бы ее у вас! Чтобы почитать!
О том, что книгу и еду принес мне приятель я подполковнику так и не сказал, чтобы не разрушить сложившийся в его воображении образ умной девушки, навещающей своего курсанта.
После того, как мы взводом съели Батину передачу, я уселся у подоконника и стал читать принесенную им книгу. Я углубился в чтение и ничего вокруг не замечал. Перевернув очередную страницу, я услышал недовольный голос КорСа.
– Не так быстро, я еще не дочитал предыдущую страницу.
Оглянувшись, я увидел, что Королев стоит за мной и через мое правое плечо тоже читает книгу. Когда он подошел, я даже не заметил.
На следующий день я практически все лекции пропустил мимо ушей, читая книгу. Дочитал я ее на самоподготовке, после чего дал ее читать Королеву.
Тот остался доволен, что видно по его лицу. Вечно мрачное и угрюмое выражение лица Сереги сменилось кривой и такой же мрачной ухмылкой. Наш новый взводный еще не привык к мимике Королева, поэтому решил, что тот чем-то расстроен.
– Здравствуй, князь ты мой прекрасный! – обратился взводный к Королеву. – Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?
– Ну что вы, товарищ старший лейтенант, – смеется «замок», – это его естественное состояние!
– Ошибаешься, – перебивает «замка» Миша, – это он так веселится!