Её место

Говорят, они уходят легко, будто просто убегают в другую комнату. Но Никки не убежала — она уходила долго, сантиметр за сантиметром, пока рак не забрал у неё самое дорогое для кошки: возможность просто встать и пойти ко мне на зов.
Ей не хватило всего нескольких месяцев до двенадцати лет. Двенадцать — это ведь совсем немного, правда? Для меня это была целая жизнь, а для неё — просто бесконечная серия солнечных зайчиков на стене и уютных вечеров у меня под боком.
Теперь квартира превратилась в полосу препятствий из пустоты.
Раньше я знала: если я иду на кухню, за спиной раздастся характерное «тюк-тюк-тюк» когтей по ламинату. Николь всегда была моим хвостиком. А сейчас я замираю у плиты, прислушиваюсь и слышу только гул холодильника. В этом звуке нет жизни. Место у миски, которое она «застолбила» ещё котёнком, теперь зияет, как открытая рана. Я убрала вещи, но взгляд всё равно спотыкается о пустой угол.
Самое страшное — это просыпаться. Первые несколько секунд ты ещё в том мире, где она жива. Рука по привычке тянется к краю кровати, туда, где обычно лежал тёплый меховой комок. Никки любила спать в ногах, создавая приятную тяжесть. Теперь там просто одеяло. Холодное и слишком ровное.
Я до последнего верила, что мы справимся. Но когда она перестала ходить… смотреть в её глаза стало невыносимо. В них была не боль, а какое-то недоумение: «Почему мои лапы меня не слушают?». Тот день в клинике я помню обрывками. Помню только, какой она была маленькой и легкой в моих руках, когда всё закончилось.
Сейчас я сижу в её любимом кресле. Это было её место по праву сильной. Она могла выжить отсюда любого гостя одним своим взглядом. А теперь я сижу здесь и чувствую, как эта пустота буквально выталкивает меня. Как будто дом стал больше, потолки — выше, а воздуха — слишком много.
В сердце теперь странная география. Там есть целые материки, принадлежавшие ей. Её привычке встречать меня у двери, её тихому «мрр», когда мне было плохо, её особенному запаху шерсти и дома.
Они не убегают. Они просто перестают занимать физическое пространство, превращаясь в тишину, которая оглушает. И эти пустые места в доме — на подоконнике, на диване, в прихожей — они теперь всегда будут принадлежать только Никки. Моей маленькой Николь, которая так и не научилась ходить по облакам, но навсегда осталась впечатанной в каждый метр моей жизни.