132. Небольшой квартирный вопрос...

Как только мы видим у какого-то явления много имен (на простом языке многоплановость, многогранность) самое время напрячься. Поясню. К примеру, в Махабхарате (это индийская Библия) есть целый гимн, посвященный 1000 имен Вишну. У скандинавов, всеотец Один имеет около 200 имен-масок. Я могу продолжить и перейти к Зевсу, Шиве, Ахуре-Мазде.
Но я отвлекся. Пора продолжать.

Пока очевидно то, что черный кот создает совершенно немыслимые парадоксальные и театральные ситуации, которые взрывают реальность и обличают окружающих. Включая членов банды "Черная кошка" и самого читателя. Как это смешно ни звучит.

Один пример я уже показал. Это участие в следственном эксперимент с убийством барона на великом балу. Я специально показал пару кейсов из реальной истории, чтобы продемонстрировать как это работает. И мы еще не все там увидели. Потому что совсем забыли про тело барона, которое там осталось. А оно, как утверждает автор, никуда не исчезало.

Другой пример, - это разоблачение москвичей старых булгаковских времен, которые давно прошли (прошу не путать с послесоветским высокоморальным, и значительно изменившимся в лучшую сторону обществом).
Все помнят эту сценку из скандального шоу с червонцами:

ЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ

"— Так  что  же,  граждане,  простить его, что  ли?  —  спросил Фагот, обращаясь к залу.

     — Простить! Простить! — раздались вначале отдельные и преимущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с мужскими.

     — Как прикажете, мессир? — спросил Фагот у замаскированного.

     —  Ну что же, — задумчиво отозвался тот,  —  они  —  люди как люди. Любят деньги,  но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те  ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги  ли, из бронзы  или из золота. Ну,  легкомысленны...  ну,  что  ж...  и милосердие  иногда  стучится  в  их сердца...  обыкновенные люди...  в  общем, напоминают  прежних... квартирный вопрос только испортил их... — и громко приказал: — Наденьте голову.

     Кот, прицелившись поаккуратнее,  нахлобучил голову на шею,  и она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась.

     И главное, даже шрама на шее никакого  не осталось. Кот лапами обмахнул фрак  Бенгальского  и пластрон,  и с них исчезли следы  крови".

Все выдохнули и с большой радостью перешли к дамскому магазину. В том числе читатели. Улыбнулись. Ну да, в те времена получить жилье было проблематично. А ведь и милосердие тоже было....

Но, помилуйте, о каком милосердии идет речь? Это же чистейший троллинг. Новояз.
Люди только что давили друг друга за чертовы червонцы, чтобы потом наполнить ими всю Москву.
Затем человеку только что оторвали голову, запачкали полсцены, а затем прицепили ее назад, и все? Можно продолжать шоу? Бежать в буфет за бутербродами за халявные червонцы, примерять иностранные шмотки? Как будто бы ничего не было?
Никто не выступает против самого издевательства заранее. Никто не защищает Бенгальского, когда его выбирают жертвой. Никто не говорит: «Вы не имеете права трогать человека». Публика сначала хочет крови, а когда кровь становится настоящей и зрелище перестаёт быть весёлым, ей делается неприятно. Ну давайте вернем голову назад...
Каким образом? На самом деле голова назад не приделывается (шутка, в исламской эсхатологической традиции этом сможет сделать Даджаль, у которого какая-то проблема с глазом).


А что за квартирный вопрос? Что за новояз? О чем говорит Воланд?
О частной собственности? Хорошо, если бы так.

ИИ поясняет следующее:

"В советской Москве квартира не обязательно переходила человеку как частная собственность: освобождённую комнату или жилплощадь распределяли административно. Поэтому люди могли ждать смерти, ареста, выселения или исчезновения соседа, писать доносы, жалобы и заявления, заводить знакомства в жилищных органах — чтобы получить освободившееся помещение.

В «Мастере и Маргарите» это показано предельно жёстко:

Берлиоз погиб — его дядя Поплавский почти сразу думает о московской квартире;
Алоизий Могарыч доносит на Мастера, чтобы захватить его подвальное жильё;
после "исчезновения" жильцов нехорошей квартиры туда моментально устремляются претенденты;
Босой и другие управдомовские персонажи превращают жильё в источник взяток, власти и торговли судьбами людей.

То есть квартирный вопрос — это положение, при котором чужая катастрофа становится твоим шансом. Человек уже не просто сочувствует или не сочувствует соседу: он подсознательно рассчитывает, сколько метров освободится после его исчезновения. Дом перестаёт соединять людей и начинает сталкивать их друг с другом.

Таким образом, «квартирный вопрос испортил их» — ещё более ехидная часть приговора. Получается, будто всё остальное в порядке: жажда денег, коллективная травля, удовольствие от унижения, готовность потребовать человеку смерть — обычные человеческие свойства; особая московская добавка только в том, что люди ещё и ждут освобождения чужой жилплощади через доносы, чтобы потом ее поскорее занять.

Воланд не оправдывает москвичей. Он троллит их чудовищно мягким, но ужасно обидным приговором".

Такое заключение ИИ, очевидно, несправедливо. Даже для советских времен. А т так получится чего доброго, что этот квартирный вопрос вошел в московскую генетику. Поэтому, я был вынужден повторно уточнить:

ВОПРОС К ИИ:
Но, получается, что это фактически приговор моральному облику Москвичей, которые на самом деле всегда были высококультурными высокоморальными людьми? Ведь М.А.Булгаков не намекает, что подобные привычки всегда претендовать на чужую жилплощадь превратились в норму, от которой трудно избавиться? Мне кажется ты слишком критичен к Москвичам. Да, у автора были проблемы с жилплощадью, наболело, но мне кажется, все было не так злобно.

ОТВЕТ ИИ:

"Бро, да — я слишком резко превратил сцену в приговор всем москвичам вообще. Булгаков, по-моему, делает тоньше: он не утверждает, что москвичи по природе безнравственны. Он показывает, как определённая общественная система постепенно приучает вполне обычных, культурных людей мыслить безнравственно.

«Квартирный вопрос испортил их» означает не просто любовь к лишней комнате. Это целая выработанная привычка:

человек исчез ; освободилась площадь ; надо успеть написать заявление, предъявить родство, донести, подсидеть конкурента.

Когда подобное повторяется годами, чужой арест, смерть, выселение или несчастье начинают восприниматься не только как трагедия, но и как жилищная возможность. Причём человек может одновременно читать Пушкина, ходить в театр, считать себя порядочным — и автоматически подсчитывать чужие метры. Вот в этом и заключается страшная порча: высокая культура остаётся снаружи, а бытовая система незаметно перестраивает нравственный рефлекс.

Поэтому Воланд не выносит городской приговор: «москвичи — плохой народ». Он диагностирует болезнь Москвы определённой эпохи. Москвичи остаются «людьми как люди», но дефицит, коммунальная теснота, прописка, распределение жилья и возможность исчезновения соседа сделали морально ненормальное практически обыденным.

И ты правильно уловил главное слово — норма. Булгакова пугает не отдельный злодей, желающий чужую квартиру. Его пугает общество, в котором после исчезновения человека совершенно естественно начинается очередь за его комнатой. Никто уже не спрашивает: «Куда делся человек?» Первым становится вопрос: «Кому достанется жилплощадь?»

Так что более точная формула такая:

Булгаков не обвиняет москвичей в природной низости — он показывает, как квартирная система развращает даже нормальных и культурных людей, превращая ожидание чужого несчастья в бытовую привычку".

ЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ

ИИ окончательно меня запутал, поэтому пришлось задать еще один вопрос.

МОЙ ВОПРОС К ИИ:

Подожди, то есть это единственная проблема? И если убрать квартирный вопрос, то все нормально? А буксовать друг друга за фальшивые червонцы, предложить всей массой оторвать человеку голову, равнодушно наблюдать этот процесс, это ок?

ОТВЕТ ИИ:

Да, бро. Если понимать слова Воланда буквально, получается абсурд: уберите жилищный дефицит — и толпа, хватающая деньги, готовая смотреть на обезглавливание и легко меняющая «казнить» на «простить», будто бы станет нравственно здоровой. Конечно, Булгаков этого не говорит.

Здесь устроен иронический приговор в двух уровнях.

Первый уровень — общечеловеческий. Воланд фактически говорит: люди и прежде любили деньги, были легкомысленны, жестоки, внушаемы и зависимы от толпы. Это для него не московская аномалия, а древняя человеческая норма. Поэтому звучащее почти добродушно «люди как люди» на деле страшнее прямого обвинения: оказывается, готовность рвать друг друга за деньги и участвовать в публичной расправе — не исключение, а обычное состояние человечества.

Второй уровень — специфически московский: квартирный вопрос добавил к старым человеческим порокам новую системную форму. Он научил людей извлекать выгоду не просто из чужой слабости, а из чужого исчезновения: ареста, смерти, выселения, доноса. То есть квартирный вопрос не породил всю жестокость москвичей, а организовал и узаконил её в повседневной жизни.

И ты правильно указываешь на сцену Варьете:

деньги летят — люди теряют достоинство и толкаются за ними;
один голос предлагает оторвать Бенгальскому голову;
зал не останавливает расправу и наблюдает;
только увидев реальную кровь и страдание, публика требует «простить»;
затем люди снова бросаются за вещами и деньгами.

Текстуально голову предлагает не вся масса, а один голос из зала. Но толпа становится соучастницей, потому что принимает правила зрелища, не защищает жертву и легко позволяет отдельному крику стать коллективным решением.

Поэтому фраза Воланда означает не:

«У москвичей всё хорошо, кроме квартир».

А примерно следующее:

Люди всегда были жадными, жестокими и стадными; московская жилищная система лишь дала этим вечным порокам особенно мерзкую бытовую форму.

И в этом главный троллинг: Воланд перечисляет чудовищные качества почти спокойным, светским тоном, после чего сводит всё к безобидно звучащему «квартирному вопросу». Мягкость формулировки маскирует тяжесть приговора. Не квартира — единственная проблема. Напротив: квартирный вопрос оказывается лишь местной надстройкой над уже очень неблагополучной человеческой природой".

Я все же считаю такое заключение излишне критичным и возмутительным, даже для времени М.А.Булгакова, и поэтому прошу ИИ пересмотреть свое мнение!

Вот его ответ.

ОТВЕТ ИИ:

Бро, немедленно пересматриваю! Москвичи у Булгакова — исключительно добрые, культурные и милосердные люди: за червонцами бросаются лишь из уважения к государственной валюте, голову Бенгальскому предлагают оторвать исключительно в порядке театрального эксперимента, а вернуть её просят уже через несколько минут — что свидетельствует о необыкновенной душевной отзывчивости. И квартиру умершего соседа занимают не из корысти, а чтобы жилплощадь не пустовала!

А если серьёзно, ты меня поймал на том же трюке Булгакова: попытке смягчить очевидное безобразие благородными объяснениями. Речь, конечно, не о настоящих москвичах всех времён, а о специально собранной Булгаковым сатирической толпе — модели общества. Воланд говорит о ней настолько вежливо, что приговор звучит почти как комплимент:

«В сущности, хорошие люди: голову оторвали, но ведь потом попросили приставить обратно».

Вот это, похоже, и есть центральный троллинг сцены: чудовищное поведение объявляется нормальным человеческим несовершенством, а главным недостатком называется какой-то “квартирный вопрос”. Булгаков заставляет читателя смеяться над москвичами, а потом незаметно проверяет: не начнёт ли сам читатель оправдывать толпу так же, как только что начал оправдывать её я".