Дверь 11. Матерь Всего

18+


В городе, окружённом молчаливыми холмами, стоял молочный храм- мрачный, выветренный временем, с куполом в форме раздувшейся груди. Никто не знал кто его построил. На фасаде не было ни окон, ни надписей, только один вход, обрамлённый жирными белыми полосами похожими на засохшее молоко.

Внутри обитали женщины и монахи лица которых были одинаково обезличены капюшонами и тенью. Они называли себя Стражами Бессмертной Пищи. Женщины сидели в ямах и сцеживали из себя молоко, прозрачное в начале, густеющее с каждым днём. Монахи же приносили семя, не через акт, а путём особых возлияний, которые включали горячие клизмы, песнопения и мази. Их сперма вытекала как паста, густая и пахнущая железом.

Молоко и сперма смешивались в подземных чанах. Там, в полумраке, при температуре тела, они свёртывались, пульсировали и начинали зреть. Сыр назывался «Сердечный Коагулят». Он был жёлтый, тягучий, с прожилками алого. Его продавали в городе.

Горожане сходили с ума по этому вкусу. В лавках очередь за свёртками шла с раннего утра. Даже дети просили "священного сыра" вместо конфет. Он был сладкий, с кислинкой, вяжущий как крик младенца. Его добавляли в еду, пили расплавленным, втирали в кожу. Сначала удовольствие, затем- зависимость.

Через несколько недель начались изменения. У женщин выросты на груди, лопающиеся соски которые текли ночью. У мужчин молочные бородавки на языке. У детей стеклянные глаза и запах молока из ушей. Старики начали превращаться в пульсирующие мешки слизи.

Сыр продолжали покупать.

В подвале дома нашли женщину с грудью разросшейся до пола, она кормила тараканов, поющих на непонятном языке. На площади мужчина выдавливал из себя сыр, прямо из ануса, с криком экстаза. Ему аплодировали. В школах дети приносили вместо завтраков горки тёплого коагулята и слизывали его с парт.

Однажды на улицах начали появляться кровавые гнойники, сначала как язвы, потом как люди. Они выглядели как те кто ел сыр, но изнутри наружу. Кожа их лопалась, из глаз текло молоко, из ушей семя. Они кричали:

- Мы очищенные!

И пели псалмы.

Город начал вонять. Кровь, молоко, гной- аромат стал фирменным. Туристы приезжали, покупали сыр и исчезали. Люди больше не рожали детей, они просто отрыгивали их. В храмах больше не молились, а сцеживали. Бог стал питательным.

В молочном храме одна из женщин, слишком старая для сцеживания, раздулась. Её живот превратился в купол, она не стонала, только издавала звук как пузырь. Через три дня её живот лопнул и изнутри выползло нечто.

Это был цветок, но не обычный. Каждое лепестковое кольцо это обрезанная грудь, соски на кончиках пахнущие спермой. В центре глаз, детский, круглый, мокрый.

Он моргнул и весь храм застонал, стены покрылись каплями, пол стал липким. Хоры начали сцеживать в ритме удара этого глаза. В городе сыр начал сам двигаться, проситься в рот. Он полз по улицам, вползал в спальни, забирался в постели. Люди не боролись, они открывали рты, ложились на пол, встречая сыр как возвращение в утробу.

Через неделю не осталось ни одного человека без признаков сквашивания. Кости больше не ломались- они размягчались. Пол был скользким от спермы, небо с молочными тучами. Цветок поместили на алтарь. Он цвёл и каждый день из его глаза вытекала капля- новая жизнь, которую пили. Его называли Матерью Всего.