Дверь 12. Возбуждённая бездна

18+

 



Он очнулся в кромешной тьме. Первое что ощутил- тяжесть кожаных ремней опутавших тело наподобие паутины: они впивались в кожу, не оставляя ни миллиметра свободы. Металлический холод цепей сдавливал запястья и лодыжки, их скрежет застывал в ушах немым, безответным криком.

Воздух пропитался запахом горелой резины смешанным с кислым потом, железом и плесенью.

Он попытался пошевелиться, но тщетно. Каждое движение отзывалось жалобным скрипом кожи, треском натянутых ремней и ощущением будто под ними что-то живое сжимается и корчится. Голова гудела, мысли тонули в липкой безысходности, воспоминания расплывались, не успевая оформиться. Осознание полного плена резало сильнее любой физической боли.

Вокруг звенели металлические кольца, капала густая, вязкая жидкость с тяжёлым тошнотворным запахом, то ли с потолка, то ли с других тел подвешенных в этой же тьме. Глаза едва приоткрытые различали лишь размытые силуэты. Чьи-то холодные пальцы хватали кожу, щипали, сжимали; иногда прилетала пощёчина- резкая, эхом отдающаяся по всему телу.

Пощёчины сменялись ударами ремней. Каждый удар отзывался горечью в венах и глухим стуком в висках. Боль превратилась в ритм, в пульс который всё глубже загонял его в собственное сознание. Он пытался кричать- выходил лишь хрип сливающийся со стонами других участников этого кошмара. В воздухе висел запах жжёной плоти и чужих слёз.

Дальше начиналось худшее: раскалённое железо прижигало кожу будто стремясь выжечь из него всё человеческое, стереть любую искру сопротивления. Тело стало полотном на котором выводили книгу мучений- порезы, ожоги, кровоточащие рубцы, гнойные раны. Но суть была не только в боли. Это было унижение, слом воли, принуждение к абсолютному смирению перед чем-то чуждым и безжалостным.

А затем ритуал перешёл на иной уровень, туда где ломается уже не тело, а душа. Золотой дождь- символ власти и одновременно крайнего осквернения- стекал по обнажённой коже смешиваясь с потом и слезами. В нём боролись отвращение и странное глухое возбуждение поднимающееся из самых тёмных глубин.

Испражнения стали последней ступенью. Их запах, липкая грязь смешанная с кровью и гноем обволакивала его, становилась новой кожей. Отвращение и зависимость, страх и покорность сплетались в безумный водоворот. Он понимал: эта мерзость не только снаружи- она уже внутри пожирает разум.

Мысли дробились, тонули в хаосе. Грань между телом и личностью стиралась. Он переставал быть собой, становился бесформенной глиной в руках извращённого скульптора.

Психологический надлом прошивал сознание: признание собственной ничтожности, зависимость от ритуала, полное растворение в чужой воле. Он цеплялся за последние обрывки "я", но каждый миг утягивал глубже.

Потом началось разложение. Кожа трескалась, отслаивалась пластами, обнажая бурлящие ткани. Кровь смешивалась с гноем, слизь сочилась из разрывов, стирая контуры тела. Плоть переставала принадлежать ему, она становилась частью чего-то единого, отвратительного, неотделимого.

В кульминации тела сплавились в однородную, шевелящуюся массу. Из неё, словно в родовых муках, медленно вырос кровавый фаллос- уродливый символ боли, безумия и окончательного падения.

Его сознание растворилось в этой массе утратив различие между собой и бездной. Он перестал быть человеком. Стал частью кошмара из которого нет выхода.

Всё что осталось, это бесконечная тьма и медленно возбуждающийся алый фаллос чья головка была острее любого клинка, а цвет насыщеннее любой крови.