Эпилог. Мысли мёртвой головы

18+



Сначала была боль, ни вспышка и ни удар, а медленное, вязкое присутствие будто кто-то налил внутрь меня густую тяжёлую жидкость. Она не имела границ. Нельзя было сказать: болит там или здесь. Болело всё что я мог назвать собой.

Я попытался вдохнуть и не понял получилось или нет- не было движения груди, не было прохлады воздуха, только боль, равномерная как пульс которого я тоже не чувствовал. Тогда я попробовал открыть глаза, темнота не изменилась.

Я подождал пока веки моргнут, но ничего не произошло, ни малейшего усилия мышц. Я захотел пошевелить пальцами и не нашёл пальцев. Захотел согнуть колено и не обнаружил колена. Тело не откликалось, более того- его словно не существовало.

Паника родилась мгновенно, но была странно глухой как будто ей не хватало пространства чтобы развернуться. Я не мог вскочить, не мог закричать, не мог даже содрогнуться. Всё что оставалось мне делать это мыслить.

Боль не усиливалась, она просто была- постоянная, липкая, неотделимая.

Память вернулась клочьями: свет лампы, белизна, чья-то ладонь на моём плече, моя собственная подпись- размашистая, уверенная. Я подписывал что-то важное, добровольное, осмысленное.

Я был уверен в себе, я всегда был уверен. В воспоминании я улыбаюсь, я говорю о границах сознания, о смелости идти дальше, произношу слова о бессмертии разума так, будто это уже решённый вопрос.

Теперь разум есть, а остального- нет.

Я снова пытаюсь дышать. Не из необходимости, а по привычке. Ничего, ни движения, ни ощущения. И вдруг я понимаю: возможно я всё ещё дышу, но просто не чувствую этого. Или не дышу вовсе и это уже не имеет значения.

Время становится густым, оно не течёт, а стоит. Мысли двигаются медленно как в вязком растворе.

Я ищу границы себя. Где заканчиваюсь я? Раньше всё было просто: кожа- это граница, тепло- внутри, холод- снаружи. Теперь нет ни тепла, ни холода, нет прикосновений, веса. Я не чувствую тяжести тела, не ощущаю поверхности под собой, ни давления, ни боли от неудобной позы- ничего.

Кроме самой боли, она начинает меняться, становится глубже, сосредоточеннее как если бы весь мир сузился до одного органа. Я начинаю подозревать что мир и есть этот орган.

Я пытаюсь вспомнить своё лицо. Не в зеркале, а изнутри- как чувствуется улыбка, как натягивается кожа на скулах, но образ распадается. Я помню черты, но не ощущение, помню форму губ, но не их движение. Я словно читаю биографию самого себя написанную кем-то другим.

Обречённость приходит тихо. Она не кричит, она просто встаёт рядом и смотрит.

Если тела нет, если я не чувствую ни рук, ни ног, ни груди, значит либо я парализован полностью, либо от меня осталась только мысль. И эта мысль пугает сильнее чем боль.

Я снова возвращаюсь к воспоминаниям: детство, двор, запах мокрой земли, но самого запаха нет, только память о нём. Как будто я читаю слово "земля" не ощущая его. Мир становится архивом, а я последним его читателем.

Я вспоминаю как впервые задумался о сознании, как удивлялся что электрические импульсы могут создавать любовь, страх, восторг. Как говорил что тело лишь носитель, а главный- мозг. Какое высокомерие.

Тело было моим домом, моим укрытием от бездны. Без него мысль это оголённый нерв.
Боль теперь не просто фон, она как подтверждение существования- когда она чуть ослабевает, я пугаюсь. Значит что-то угасает, значит часть меня перестаёт работать.

Я замечаю странную деталь: нет ни голода, ни жажды, ни потребности моргнуть, ни желания изменить позу, ни желания опорожнить мочевой пузырь или кишечник, никаких сигналов снизу.

Снизу... Это слово вдруг приобретает пугающий смысл. Снизу, где должно быть тело, там пустота, абсолютная тишина.

Я пытаюсь представить линию шеи, границу и впервые допускаю мысль: возможно, ниже неё ничего нет. Паника возвращается, но она беспомощна, ей негде развернуться, она крутится внутри как насекомое в стеклянной сфере.

Если я только голова, то где я нахожусь?.Нет ветра, нет запахов, нет ощущения пространства. Я словно подвешен в небытии. И всё же есть странная прохлада. Не на коже, а глубже, как если бы меня окружала жидкость, неощутимая напрямую, но влияющая на саму структуру боли.

Жидкость... Мысли начинают складываться в цепочку: эксперимент, сохранение тканей, консервация, формалин. Слово всплывает медленно, будто со дна мутной воды.

Формалин... Я чувствую как внутри меня что-то сжимается- ни мышцы, их нет, само сознание. Я вспоминаю разговор о сохранении мозга в растворе, о питательных средах, о поддержании активности нейронов. Я говорил что это шанс выйти за пределы смертности. Теперь понимаю что это не выход- это отсрочка.

Я пытаюсь пошевелить губами, убедиться что они есть, но не ощущаю их. Я не чувствую языка, не чувствую зубов. Моё лицо теперь только теория. Я голова в банке.

Осознание приходит не как гром, а как медленное прорастание ужаса- прозрачные стенки, раствор, отрезанная шея, аккуратно обработанная чтобы ткани не разлагались, электроды входящие в серое вещество. Я как голова профессора Доуэля...

Я один, нет шагов, нет голосов. Даже если они есть- я их не воспринимаю. Есть только я и вязкая бесконечность в которой я плаваю.
Боль становится частью среды, я больше не отличаю её от себя. Воспоминания растворяются быстрее, лица теряют очертания, события сливаются. Остаётся лишь общее чувство прожитой жизни как тёплый след который постепенно остывает.

Я думаю о смерти. Раньше она казалась мгновением, просто щелчком, теперь она растянута. Я умираю медленно, клетка за клеткой, мысль за мыслью. Безысходность- это не отсутствие надежды, это понимание что надежда неприменима.

Я больше не хочу бессмертия, я хочу конца, хочу чтобы боль исчезла вместе со мной. Но мозг упрям, он продолжает работать пока может, он держится за каждую искру.

Я чувствую как мысли становится реже, между ними появляются провалы, тёмные, тихие. В этих провалах нет ни боли, ни памяти и каждый раз возвращение слабее. Я остаточный импульс, я голова в формалине мечтавшая о вечности. И самое страшное: я всё ещё понимаю это.