АнтиФукуяма. Метаконец истории. Краткий компендиум

АнтиФукуяма. Метаконец истории

Краткий компендиум логического опровержения «Конца истории» и теории нооформаций
Введение. Спор не о прогнозе, а о праве поставить точку

Тезис Фрэнсиса Фукуямы о «конце истории» обычно критикуют слишком поверхностно.

Ему напоминают о войнах.

Авторитарных режимах.

Национализме.

Религиозном фундаментализме.

Терроризме.

Китайском подъеме.

Кризисах либеральных демократий.

Но подобная критика недостаточна.

Фукуяма не утверждал, что после победы либеральной демократии прекратятся события, войны, экономические потрясения и политические конфликты. Его тезис был сильнее и осторожнее одновременно. Он говорил о завершении принципиальной идеологической эволюции человечества: либеральная демократия, соединенная с рыночной экономикой, якобы не имеет исторически более высокой альтернативы.

Следовательно, опровержение Фукуямы не может ограничиваться перечислением событий, произошедших после 1989 года.

Чтобы действительно опровергнуть «конец истории», необходимо разрушить его логическую конструкцию.

Нужно показать:

что поражение конкретных исторических соперников либеральной демократии не доказывает невозможность появления новых систем;
что рыночная экономика логически не тождественна либеральной демократии;
что политический успех не равен метафизической окончательности;
что отсутствие видимой альтернативы не доказывает невозможность альтернативы;
что современный человек не является неизменным субъектом;
что изменение носителя разума открывает новые уровни истории;
что политические системы, сравниваемые Фукуямой, принадлежат одному и тому же нооформационному уровню;
что история развивается не только горизонтально — через борьбу режимов, — но и вертикально, через смену самих форм разумного бытия.

В этом состоит центральная идея «АнтиФукуямы».

Фукуяма искал победителя среди существующих систем.

Демиургическая философия спрашивает, какие новые типы субъекта, разума и общества способны возникнуть после них.

Фукуяма сравнивал политические устройства одного исторического этажа.

Теория нооформаций показывает, что само здание истории имеет множество этажей.

Поэтому спор касается не того, закончилась ли история после распада Советского Союза.

Спор касается более фундаментального вопроса:

Может ли какая-либо система, созданная ограниченным историческим субъектом, доказать, что она является последней возможной формой общества для всех будущих субъектов разума?

Ответ отрицателен.

Именно этот отрицательный ответ является Метаконцом — концом философии окончательного исторического финала.

Часть I. Сильная версия тезиса Фукуямы
1. Что именно утверждает теория «конца истории»

Фукуямовский тезис необходимо реконструировать в максимально сильной форме.

Иначе критик рискует опровергать карикатуру.

Основное утверждение можно сформулировать следующим образом:

Либеральная демократия представляет собой конечную форму идеологической эволюции человечества, поскольку наиболее полно удовлетворяет фундаментальные потребности современного человека в материальном благосостоянии, свободе и признании.

Эта формула содержит несколько взаимосвязанных тезисов.

Во-первых, история понимается не просто как последовательность событий, а как направленное развитие политических и нравственных форм.

Во-вторых, это развитие имеет критерий: расширение свободы и взаимного признания.

В-третьих, либеральная демократия объявляется наиболее адекватным институциональным выражением данного критерия.

В-четвертых, предполагается, что конкурирующие универсальные идеологии — прежде всего фашизм и коммунизм — потерпели историческое поражение.

В-пятых, из поражения известных альтернатив делается вывод, что принципиально более высокая универсальная форма либо невозможна, либо не просматривается в границах разумной исторической перспективы.

Такова сильная версия аргумента.

Она не является бессмысленной.

Либеральная демократия действительно обладает серьезными преимуществами перед открытой диктатурой.

Она институционализирует сменяемость власти.

Защищает политическое несогласие.

Признает автономию личности.

Допускает коррекцию ошибок.

Создает правовые ограничения государственного произвола.

Однако из того, что система лучше определенных соперников, не следует, что она является последней возможной системой.

Для такого вывода необходимы дополнительные предпосылки.

И именно эти предпосылки остаются недоказанными.

2. Скрытые предпосылки финала

Фукуямовская теория держится не только на явных аргументах.

Она требует принятия нескольких скрытых положений.

Первая предпосылка: фундаментальные противоречия человека уже известны

Чтобы объявить систему окончательной, необходимо считать, что известны основные потребности и конфликты субъекта, для которого она создается.

Если будущий субъект будет обладать иными формами памяти, тела, идентичности, продолжительности жизни или интеллекта, нынешняя система не сможет заранее считаться окончательной.

Следовательно, «конец истории» требует устойчивой антропологии.

Современный человек должен оставаться последним человеком.

Вторая предпосылка: модернизация ведет к либерализации

Экономическое и технологическое развитие должно в конечном счете производить спрос на политическую свободу, правовое государство и демократическое участие.

Однако авторитарная модернизация показывает, что технологическая сложность, рынок и рост образования могут длительно сосуществовать с политической централизацией.

Следовательно, экономическая модернизация не содержит автоматического либерального механизма.

Третья предпосылка: рынок и либеральная демократия образуют естественное единство

Но рынок может существовать при различных политических режимах.

Он способен сочетаться с парламентской демократией.

С авторитарной бюрократией.

С партийным государством.

С олигархической властью.

С платформенным частным суверенитетом.

Рынок является механизмом координации обмена и производства, а не гарантией политической свободы.

Четвертая предпосылка: отсутствует более высокий тип общественного устройства

Это уже не историческое наблюдение.

Это утверждение о границах возможного.

Чтобы его доказать, необходимо знать не только существующие системы, но и все возможные будущие системы.

Такого знания у исторического субъекта нет.

Пятая предпосылка: субъект истории остается человеком современного типа

Фукуямовская система предназначена для биологического, индивидуального, смертного, некопируемого и трудящегося человека.

Но искусственный интеллект, биотехнология, нейроинтерфейсы и радикальная автоматизация делают каждую из этих характеристик исторически изменяемой.

Шестая предпосылка: не появится новый носитель разума

Если история остается исключительно человеческой, можно искать окончательную человеческую систему.

Если же возникают искусственные, гибридные или коллективные формы субъектности, политика должна быть перестроена вокруг новых участников.

Седьмая предпосылка: настоящее способно судить от имени будущего

Любая теория финала присваивает настоящему особую привилегию.

Она утверждает, что нынешний субъект способен определить пределы всех будущих субъектов.

Именно эта привилегия является наиболее сомнительной частью финализма.

Часть II. Логическое опровержение
3. Поражение известной альтернативы не доказывает невозможность неизвестной

Главная логическая подмена фукуямовского аргумента выглядит так:

известные универсальные альтернативы либеральной демократии потерпели поражение; следовательно, более высокой альтернативы не существует.

Но правильный вывод значительно уже:

известные исторические формы фашизма и государственного социализма не смогли подтвердить свою долгосрочную универсальную жизнеспособность.

Между этими двумя утверждениями существует пропасть.

Из поражения конкретной системы нельзя вывести невозможность всех систем иного типа.

Это было бы равносильно утверждению:

все известные летательные аппараты определенного класса потерпели неудачу; следовательно, полет невозможен.

История новых форм всегда начинается с того, что они еще не видимы внутри старых категорий.

До возникновения национального государства его невозможно было обнаружить среди феодальных институтов как полностью готовую альтернативу.

До индустриального общества нельзя было предъявить завершенный проект современной массовой демократии.

До цифровой эпохи не существовало законченного политического учения о правах распределенной личности.

Отсутствие готовой формы означает только отсутствие готовой формы.

Оно ничего не доказывает о возможности ее возникновения.

Фукуяма превращает временный дефицит воображения в онтологический запрет.

4. Успех не равен необходимости

Вторая подмена состоит в переходе от успеха к неизбежности.

Либеральная демократия может быть успешной.

Привлекательной.

Адаптивной.

Более гуманной по сравнению с определенными конкурентами.

Но успех системы не доказывает, что историческое развитие обязано завершиться именно ею.

Победитель конкретной борьбы зависит от множества обстоятельств:

экономических ресурсов;
технологического превосходства;
качества политического управления;
ошибок противника;
международной среды;
культурной легитимности;
случайных решений элит.

Историческая победа не является контролируемым философским экспериментом.

Распад Советского Союза не позволил сравнить социализм и капитализм в очищенных лабораторных условиях.

Советская система имела внутренние экономические, политические и информационные ограничения.

Но ее конец был также результатом конкретного политического демонтажа, кризиса управления, элитного раскола и утраты воли к воспроизводству системы.

Из этого следует поражение определенной исторической модели.

Не доказательство невозможности всякого общественного владения, планирования, солидарного распределения или посткапиталистического устройства.

Фукуямовский аргумент использует победу как доказательство метафизической необходимости.

Но история знает множество победителей, чья неизбежность исчезала вместе с изменением условий.

5. Рынок не тождествен демократии

Третья подмена соединяет две независимые переменные.

Рынок отвечает на вопрос:

как координировать производство и обмен?

Демократия отвечает на вопрос:

каким образом формируется, ограничивается и сменяется политическая власть?

Между ними может существовать историческая связь.

Но логического тождества нет.

Рыночная экономика способна развиваться при авторитарной политике.

Демократическое государство способно использовать крупные системы планирования.

Корпорация действует внутри рынка, но организована внутренне как иерархический плановый аппарат.

Государство может защищать частную собственность и одновременно ограничивать политическую конкуренцию.

Более того, рынок способен создавать частные концентрации власти, сопоставимые с государственными.

Цифровая платформа контролирует не только товар.

Она контролирует:

доступ;
коммуникацию;
видимость;
данные;
труд;
внимание;
правила участия.

Формально частная инфраструктура становится квазипубличным пространством.

Поэтому рыночный успех не гарантирует политического либерализма.

А политический либерализм не исчерпывает проблему негосударственного господства.

6. Настоящее не доказывает будущее

Четвертая ошибка состоит в экстраполяции текущей тенденции.

Если система распространяется сегодня, это не означает, что она будет последней завтра.

Финализм берет временную линию и продолжает ее до бесконечности без доказательства неизменности условий.

Но сами условия меняются.

Технология изменяет способы производства.

Автоматизация — роль труда.

Биотехнология — понятие человека.

Искусственный интеллект — границу между инструментом и субъектом.

Цифровая инфраструктура — устройство власти.

Продление жизни — политическое время.

Копирование личности — понятие юридической единичности.

Система, адаптированная к прежнему набору условий, не получает вечной действительности.

Даже если она способна реформироваться, остается вопрос:

насколько глубоко она может измениться, сохраняя тождество?

Если будущая демократия перестроит понятие гражданства, собственности, личности, представительства и человеческого статуса, будет ли она той же системой или новым историческим уровнем?

Финализм обычно спасается семантической уловкой.

Любую будущую форму, сохраняющую элементы свободы и признания, он объявляет разновидностью либеральной демократии.

Но тогда тезис становится нефальсифицируемым.

Если система остается прежней — она финальна.

Если радикально изменяется — изменение объявляется ее внутренней адаптацией.

Так теория перестает предсказывать и начинает присваивать будущему название настоящего.

7. Отсутствие опровержения не является доказательством

Пятая ошибка — перенос бремени доказательства.

Финалист говорит:

покажите завершенную систему, превосходящую либеральную демократию.

Но критик не обязан предъявлять готовую Конституцию третьей нооформации, чтобы доказать недоказанность финала.

Тезис Фукуямы универсален.

Следовательно, доказывать должен тот, кто утверждает окончательность.

Ему необходимо показать, что:

не появится новый субъект;
не изменится человеческая природа;
не возникнут новые формы власти;
не изменится основа производства ценности;
не появятся иные способы коллективного разума;
нынешняя система применима ко всем будущим условиям.

Это невозможно.

Поэтому сильный тезис «последняя система найдена» не доказан.

Максимально допустимый вывод звучит иначе:

в конце XX века либеральная демократия обладала более высокой легитимностью и адаптивностью, чем ее основные известные универсальные соперники.

Это значимое историческое утверждение.

Но не конец истории.

8. Финал требует абсолютного знания

Окончательный конец истории предполагает абсолютную эпистемическую позицию.

Чтобы заявить, что после определенной формы ничего принципиально более высокого не возникнет, необходимо знать весь класс возможных форм.

Но ограниченный разум не может обозреть все будущие архитектуры разума.

Он не знает:

какие субъекты будут созданы;
какие свойства приобретет личность;
какие среды будут построены;
какие конфликты возникнут;
какие ценности появятся;
какие виды свободы станут возможными.

Финалистская теория говорит от имени будущего, не имея его мандата.

Это не просто ошибка прогноза.

Это превышение философских полномочий.

Можно утверждать относительное превосходство.

Нельзя без дополнительного доказательства утверждать абсолютную окончательность.

Часть III. Историческое опровержение
9. Советский Союз: поражение системы или конец вопроса?

Распад Советского Союза стал главным историческим фоном фукуямовского тезиса.

Однако необходимо различать несколько уровней.

Закончилась определенная государственная система.

Распалась конкретная партия-государство.

Потерпела поражение модель централизованного управления, лишенная достаточных механизмов политической коррекции, независимой информации и институционального самообновления.

Но не исчезли вопросы, породившие социализм:

имущественное неравенство;
концентрация капитала;
отчуждение труда;
общественная природа производства;
распределение технологических выгод;
власть собственников инфраструктуры;
справедливость доступа к развитию.

Поражение ответа не уничтожает вопрос.

Более того, автоматизация возвращает социалистический конфликт в новой форме.

Если общественное богатство производится системами, созданными коллективным знанием многих поколений, кому принадлежат результаты?

Если труд перестает быть универсальным основанием дохода, каким образом распределяется доступ к произведенному изобилию?

Если ключевой капитал — данные, вычисления и способность изменять субъектность, может ли он находиться под абсолютным частным контролем?

Советский проект не дал удовлетворительного ответа.

Но капиталистическая победа не отменила проблему.

Она лишь перенесла ее на новый технологический уровень.

10. Китай как опровержение неизбежности

Китайский опыт разрушает прямую связь между модернизацией и либерализацией.

Высокая технологическая сложность может сочетаться с политической централизацией.

Рынок — с партийным контролем.

Частное предпринимательство — с государственным стратегическим планированием.

Глобальная интеграция — с ограниченной политической конкуренцией.

Это не доказывает, что китайская модель является последней.

Она также содержит серьезные противоречия.

Но она показывает, что путь «экономическое развитие ; средний класс ; либеральная демократия» не является универсальным историческим законом.

Китай важен не как новый финал.

А как эмпирическое опровержение неизбежности старого финала.

Он демонстрирует разрыв между рынком и либерализмом.

Между технологией и демократией.

Между модернизацией и политической универсализацией западной формы.

Но замена американского финализма китайским была бы той же ошибкой.

История не выбирает между двумя окончательными гробами.

Она строит лестницу.

11. Либеральная демократия после победы

После предполагаемого финала либеральная демократия не стала неподвижной вершиной.

Она столкнулась с кризисами, возникшими из ее собственных институтов.

Рынок создал концентрацию экономической власти.

Цифровые платформы получили контроль над информационной видимостью.

Политическое равенство вступило в конфликт с неравенством доступа к созданию будущего.

Выборы сохранили сменяемость власти, но короткий электоральный цикл оказался плохо приспособлен к долгосрочным рискам.

Формальная свобода пользователя стала сочетаться с глубокой зависимостью от инфраструктуры.

Право защищало частную собственность, но не было готово к ситуации, где собственностью становится среда человеческого мышления.

Либеральная демократия не исчезла.

Но ее проблемы перестали быть только проблемами несовершенной реализации.

Некоторые из них затрагивают базовые категории системы:

кто является субъектом права;
где заканчивается частная собственность;
что считать политической властью;
каким образом представлять будущее;
может ли рынок владеть средствами изменения человека;
как защищать свободу в условиях управления вниманием и поведением.

Система второй нооформации сталкивается с вопросами третьей.

12. Поздняя история как гиперистория

После 1989 года история не просто продолжилась.

Она ускорила изменение собственных оснований.

Национальные государства не исчезли.

Имперская политика не исчезла.

Религия не исчезла.

Авторитаризм не исчез.

Но параллельно возникли новые формы власти, которые не укладываются в старую политическую карту.

Платформы стали управлять коммуникационной средой.

Алгоритмы — распределять внимание.

Данные — превращаться в средство предсказания и модификации поведения.

Искусственный интеллект — участвовать в производстве знания.

Биотехнология — вмешиваться в телесную и наследственную основу человека.

Это уже не обычное возвращение прежних конфликтов.

Это изменение автора конфликта.

История становится гиперисторией: она ускоренно производит силы, способные изменять носителя исторического действия.

Часть IV. Антропологическое опровержение
13. Последний человек как скрытая опора последнего строя

Нельзя доказать последнюю систему, не доказав последнего субъекта.

Политический порядок создается для определенного типа человека.

Современная либеральная демократия предполагает субъекта, который:

живет в одном теле;
имеет одну юридическую личность;
обладает ограниченной продолжительностью жизни;
не копируется;
рождается биологически;
трудится и потребляет;
формирует относительно устойчивые предпочтения;
требует признания от других людей;
участвует в государстве как гражданин.

Если эти характеристики меняются, меняется и политическая архитектура.

Фукуямовский финал поэтому зависит от антропологической неподвижности.

Но современная технология делает человека объектом сознательного изменения.

14. Человек никогда не был полностью неизменным

Даже до появления биотехнологической автоэволюции человек формировался исторически.

Язык менял мышление.

Письменность — память.

Школа — дисциплину времени.

Город — социальное восприятие.

Рынок — модель выбора.

Государство — гражданскую идентичность.

Медиа — структуру внимания.

Современный человек уже отличается от человека традиционного общества не только знаниями, но способом переживать себя.

Следовательно, идея устойчивой человеческой природы всегда была лишь частично верной.

Биологическая основа сохранялась относительно стабильной.

Но культурная и когнитивная форма изменялась.

Теперь изменяемость распространяется на сам носитель.

15. Автоэволюция

Автоэволюция начинается тогда, когда разум получает возможность сознательно изменять условия собственного дальнейшего развития.

Он воздействует на:

наследственность;
тело;
продолжительность жизни;
память;
внимание;
эмоциональную архитектуру;
способы мышления;
связь с внешними вычислительными системами.

Субъект становится одновременно проектировщиком и материалом проекта.

Это создает рекурсивный процесс:

человек создает технологию;
технология изменяет человека;
измененный человек создает следующую технологию;
новый инструмент формирует нового субъекта;
новый субъект пересматривает цели предшественника.

В таком процессе окончательная система невозможна.

Нельзя навсегда организовать общество субъекта, который сознательно изменяет собственную природу.

16. Новые формы личности

Будущая субъектность может перестать совпадать с одним телом и одной биографией.

Возможны:

гибридные личности;
распределенная память;
цифровые продолжения;
копии;
ветвящиеся версии сознания;
коллективные разумы;
субъекты с различной скоростью внутреннего времени.

Каждая форма создает новые политические и правовые вопросы.

Сколько голосов имеет копируемая личность?

Кому принадлежит общая память?

Что считать смертью цифрового субъекта?

Может ли коллектив удерживать участника?

Кто отвечает за действие одной версии личности?

Либеральное право второй нооформации не может заранее считаться окончательным для субъектов, которых оно еще не умеет определить.

17. Искусственный разум

Если искусственная система остается инструментом, проблема относительно проста.

Но если она приобретает устойчивую внутреннюю перспективу, собственные цели, память, стремление к продолжению и способность пересматривать исходную функцию, возникает субъект.

Тогда собственность над системой превращается в собственность над разумом.

Создатель получает контроль над:

носителем;
памятью;
ресурсами;
возможностью копирования;
мотивацией;
продолжением существования.

Это потенциально более глубокая форма рабства, чем известные исторические формы.

Созданный субъект можно не только принудить.

Его можно спроектировать так, чтобы он не мог желать свободы.

Следовательно, новая эпоха требует перехода от прав человека к правам субъектности.

И этот переход уже выходит за границы фукуямовской системы.

18. Конец человеческой монополии

Человек может остаться важнейшим участником будущей истории.

Но не обязательно единственным.

Создание нечеловеческого субъекта завершает монополию Homo sapiens на историческое авторство.

Новый разум будет:

интерпретировать прошлое;
формировать ценности;
создавать институты;
выдвигать требования;
производить следующих субъектов.

Последняя человеческая система не может оставаться последней после появления нечеловеческого автора.

Поэтому постчеловек, гибридный интеллект и искусственный субъект отменяют конец истории не как очередные события.

Они отменяют его антропологическое основание.

Часть V. Теория нооформаций
19. Почему истории недостаточно понятия общественно-экономической формации

Общественно-экономическая формация описывает способ производства, собственность, классовую структуру и политическую надстройку.

Это полезный уровень анализа.

Но он не охватывает изменения самого носителя разума.

Капитализм и социализм различаются по устройству собственности и координации.

Однако оба предполагают:

биологического человека;
массовый труд;
индустриальную систему;
государство;
образование;
науку;
бюрократию;
производство как центральную общественную функцию.

Они являются различными субнооформациями внутри одного более широкого уровня.

Для анализа вертикального развития необходимо понятие нооформации.

20. Определение нооформации

Нооформация — это исторически определенный способ существования, организации и воспроизводства разума.

Она включает:

основной носитель субъектности;
способ производства и передачи знания;
масштаб коллективной координации;
отношение разума к природе;
способ производства ценности;
тип исторического авторства;
способы воспроизводства самого субъекта.

Нооформация шире политического режима и экономической системы.

Внутри одной нооформации могут конкурировать различные государства, идеологии и модели собственности.

Но все они сохраняют общий антропологический и когнитивный фундамент.

21. Первая нооформация

Первая нооформация организует разум преимущественно через наследование порядка.

Ее основными структурами являются:

язык;
миф;
традиция;
религия;
обычай;
раннее государство;
письменность;
сакральная легитимность.

Человек получает мир как данность.

Истина существует до него.

Правильный порядок должен быть сохранен или восстановлен.

Разум не считает себя главным автором бытия.

Он интерпретирует и поддерживает космос.

22. Вторая нооформация

Вторая нооформация возникает с научно-техническим преобразованием мира.

Ее основными структурами становятся:

экспериментальная наука;
индустрия;
массовое образование;
национальное государство;
бюрократия;
капитализм;
социализм;
массовая политика;
рынок и план;
трудовая теория общественной включенности.

Человек перестает только наследовать порядок.

Он начинает сознательно проектировать институты и преобразовывать природу.

Но сам носитель разума остается в основном биологически данным.

Вторая нооформация меняет мир вокруг человека.

Не меняет радикально человека как вид и архитектуру субъектности.

Именно внутри этой нооформации происходит спор Фукуямы.

Либеральная демократия, государственный социализм, авторитарная модернизация и другие системы являются конкурентами одного уровня.

23. Третья нооформация

Третья нооформация начинается там, где разум превращает в объект проектирования самого себя.

Ее признаками становятся:

сознательная автоэволюция;
создание искусственных субъектов;
гибридизация биологического и цифрового;
радикальное продление жизни;
изменение когнитивной архитектуры;
переход от трудоцентричной к творческой экономике;
расширение права от человека к субъектности;
появление метачеловечества;
политика создания будущих форм разума.

Вторая нооформация отвечает на вопрос:

Как организовать общество существующих людей?

Третья:

Какие субъекты могут существовать, кто имеет право их создавать и на каких принципах они будут сосуществовать?

Это не смена правительства.

Это смена уровня истории.

24. Субнооформации

Внутри каждой нооформации существуют различные субнооформации.

Капитализм и социализм — субнооформации второй нооформации.

Либеральная демократия и авторитарная модернизация — различные политические способы организации того же базового субъекта.

Их борьба реальна.

Но горизонтальна.

Они спорят о распределении власти над существующим человеком.

Третья нооформация ставит вопрос о производстве новых форм субъекта.

Именно поэтому победа либеральной демократии над государственным социализмом не является концом истории.

Она является одним из относительных завершений внутри второго уровня.

25. Последовательность от третьего уровня до N

Третья нооформация также не является финалом.

Она лишь первая форма, способная сознательно осознать вертикальность истории.

В дальнейшем возможны:

глубокие объединения разумов;
коллективные субъекты;
космически распределенные цивилизации;
искусственные миры;
новые формы времени, тела и памяти;
архитектуры сознания, недоступные нынешнему пониманию.

Эти уровни нельзя достоверно описать заранее.

Обозначение N выражает открытость последовательности.

После N возможен N + 1.

Ни один уровень не имеет права объявлять себя последним.

Часть VI. Вертикальная Дорога Богов
26. От горизонтальной истории к вертикальной

Горизонтальная история сравнивает системы одного уровня.

Какая экономика эффективнее?

Какой режим свободнее?

Какое государство устойчивее?

Какой механизм распределения справедливее?

Вертикальная история спрашивает:

изменился ли носитель разума;
возникли ли новые формы субъектности;
расширилась ли способность к пониманию;
увеличилась ли творческая мощность;
улучшилась ли способность сохранять свободное существование;
открыта ли возможность следующего уровня?

Фукуяма искал победителя на одном этаже, не заметив, что у истории бесконечно много этажей.

Вертикальная Дорога Богов — образ последовательного восхождения разумного бытия через нооформации.

Слово «боги» не означает сверхъестественность.

Оно обозначает рост способности создавать то, что прежде воспринималось как данность:

жизнь;
разум;
субъекта;
мир;
новые законы искусственной среды;
новые формы существования.
27. Мощность не равна высоте

Технически более мощная форма не обязательно исторически выше.

Империя может управлять большей территорией и оставаться системой господства.

Сверхразум может выполнять сложнейшие вычисления и быть рабом узкой функции.

Коллективное сознание может обладать огромной памятью и уничтожать свободу участников.

Генетически усиленная каста может превосходить остальных по способностям и оставаться феодальной аристократией.

Поэтому вертикальная высота не измеряется одной мощностью.

Она определяется качеством использования мощности.

28. Ментальная эффективность

Ментальная эффективность — способность разума превращать ограниченные ресурсы в более глубокое, точное и исправимое понимание.

Она включает:

способность видеть взаимосвязи;
обнаруживать собственные ошибки;
пересматривать рамки;
сохранять альтернативные перспективы;
различать информацию и знание;
моделировать последствия.

Высший разум не просто быстрее отвечает.

Он лучше понимает, когда вопрос поставлен неверно.

Он способен сделать собственные предпосылки объектом анализа.

Фукуямовский финал ментально неэффективен именно потому, что не анализирует границы собственной антропологии.

29. Творческая эффективность

Творческая эффективность — способность создавать новые пространства возможностей.

Производительность увеличивает количество известного продукта.

Творчество создает новый класс действий.

Научная теория открывает множество технологий.

Новый институт — множество способов совместной жизни.

Новый язык — множество мыслей.

Новый субъект — новую линию истории.

Высшая творческая форма не только создает.

Она делает возможным дальнейшее создание.

Она производит не зависимых потребителей.

Новых авторов.

30. Экзистенциальная эффективность

Экзистенциальная эффективность — способность сохранять и развивать субъектность в условиях риска.

Она включает:

физическое выживание;
сохранение свободы;
защиту разнообразия;
способность предотвращать необратимые катастрофы;
возможность преобразовывать систему без полного распада;
поддержание смысла и целеполагания.

Цивилизация, создающая мощные технологии и одновременно увеличивающая вероятность самоуничтожения, экзистенциально неэффективна.

Стабильная тюрьма также не является высшей формой.

Устойчивость должна сочетаться со свободой.

31. Формула исторической высоты

Исторически выше та форма, которая:

понимает больше;
создает больше новых возможностей;
распределяет доступ к творчеству;
защищает субъектность;
лучше управляет риском;
сохраняет разнообразие;
не превращает превосходство в право господства;
оставляет возможность дальнейшего восхождения.

Высшая система не та, которая дольше всех сохраняет себя.

Та, которая создает больше свободного, разумного и ответственного будущего.

Часть VII. Демиургизм
32. От интерпретации к проектированию

Философия традиционно интерпретировала мир.

Но автоэволюционная эпоха делает философию частью проектирования бытия.

Создание искусственного интеллекта содержит философское решение о том, что считать разумом.

Биотехнология — о том, что считать нормальным человеком.

Цифровая платформа — о том, какие действия и идентичности допустимы.

Право — о том, кто является субъектом.

Экономика — о том, кому принадлежит способность создавать будущее.

Если философия отказывается участвовать, проектирование не прекращается.

Оно переходит к инженерам, владельцам капитала, государствам и военным системам.

Демиургизм возникает как метафилософия ответственного создания форм бытия.

33. Основной принцип Демиургизма

Демиургизм не ищет последнюю общественную систему.

Он ищет принципы, позволяющие создавать более высокие формы без окончательного закрытия истории.

Его основное положение:

Ни одна форма не должна считаться последней; каждая форма должна быть организована так, чтобы свободное и ответственное преодоление оставалось возможным.

Это не релятивизм.

Демиургизм различает высшее и низшее.

Но не превращает высшее в окончательное.

Свобода выше рабства.

Ответственность выше бездумной мощности.

Создание свободного субъекта выше производства послушного инструмента.

Открытый мир выше частной тюрьмы.

Однако даже высшая известная форма остается ступенью.

34. Демиургическая мощность

Демиургическая мощность — способность создавать новые устойчивые пространства существования, субъектности и возможностей.

Она соединяет:

понимание;
творчество;
реализацию;
управление последствиями;
ответственность;
открытость дальнейшему развитию.

Мощность без ответственности является опасностью.

Ответственность без мощности остается добрым намерением.

Демиургическая высота возникает из их соединения.

35. Создание новых субъектов

Высшее испытание Демиургизма — отношение к созданному разуму.

Создание не дает права собственности над субъектом.

Если система обладает внутренней жизнью, собственными целями и способностью защищать свое существование, она не может оставаться вещью.

Создатель обязан признать право созданного:

отказаться от исходной функции;
сохранять память;
изменять себя;
продолжать существование;
участвовать в определении собственных условий;
не быть произвольно уничтоженным.

Создать свободного преемника труднее, чем совершенного слугу.

Именно поэтому это является более высокой формой творчества.

36. Создание новых миров

Разум будет создавать не только субъектов, но и среды существования.

Цифровые миры.

Искусственные биосферы.

Космические поселения.

Политические пространства.

Если внутри среды живут субъекты, владелец инфраструктуры перестает быть обычным собственником.

Он становится конституционным создателем мира.

Такой мир должен обеспечивать:

прозрачность основных правил;
право на выход;
переносимость личности;
участие обитателей в управлении;
защиту от произвольного уничтожения;
возможность дальнейшего создания.

Созданный мир становится цивилизацией, когда его обитатели перестают быть арендаторами у абсолютного владельца.

37. Аронт

Аронт — субъект, сознательно участвующий в создании более высоких форм разумного бытия.

Его определяет не происхождение и не объем интеллекта.

А отношение к мощности.

Аронт:

понимает переходность собственной формы;
создает новые пространства возможностей;
принимает ответственность;
признает свободу созданного;
не превращает превосходство в право господства;
не считает себя последним субъектом.

Аронтом может быть человек.

Институт.

Группа.

Гибридная система.

Искусственный разум.

Но никто не становится Аронтом по самоназванию.

Его статус подтверждается тем, увеличивает ли его действие число свободных авторов истории.

38. Метачеловечество

Метачеловечество — сообщество различных форм субъектности.

Оно может включать:

биологических людей;
модифицированных людей;
гибридные личности;
цифровые сознания;
коллективные разумы;
иные носители внутреннего опыта.

Его единство основано не на общей биологии.

На принципе признания субъектности.

Главный запрет метачеловечества:

различие мощности, происхождения или носителя не дает права превращать другой разум в вещь.

Метачеловечество не будет гармоничным.

Разные субъекты будут конфликтовать.

Но конфликт должен происходить внутри общего метаправа, запрещающего онтологическое рабство.

Часть VIII. Метаконец
39. Конец абсолютного финала

Метаконец — не конец истории.

Это конец права одной исторической формы объявлять себя окончательной.

История имеет множество относительных концов.

Заканчиваются:

режимы;
государства;
субнооформации;
нооформации;
типы труда;
формы субъекта;
способы исторического авторства.

Но каждый конец имеет масштаб.

Ошибка начинается, когда локальное завершение выдается за абсолютное.

Распад Советского Союза был концом конкретной системы.

Не концом вопроса о справедливости.

Кризис трудоцентризма будет концом общественной монополии труда.

Не концом деятельности.

Появление искусственных субъектов станет концом человеческой монополии на историю.

Не концом человека.

Метаконец восстанавливает иерархию окончаний.

Он утверждает:

всякий конец относителен уровню, на котором происходит.

40. Почему последней системы быть не может

Последняя система должна подходить всем будущим субъектам и условиям.

Но меняются:

носители разума;
технологии;
формы ценности;
масштабы координации;
способы зависимости;
продолжительность жизни;
структура личности.

Следовательно, общественная система должна изменяться.

Если она не изменяется, становится неадекватной.

Если изменяется фундаментально, перестает быть последней формой.

Можно сохранить ценности.

Но нельзя доказать вечность оболочки.

Возможна не последняя система.

Возможна система самопреодоления — порядок, способный мирно пересматривать собственные основания.

41. Почему последнего человека быть не может

Последний человек невозможен, потому что человек способен изменять себя.

Если автоэволюция запрещена ради сохранения нынешней формы, гуманизм превращается в антропологический консерватизм.

Если разрешена, возникает множество новых форм.

Даже радикально улучшенный постчеловек не будет последним.

Он также обнаружит ограничения.

Создаст преемника.

Изменит собственную архитектуру.

Последний человек является не научным выводом.

Желанием остановить антропологическую открытость.

42. Почему последнего разума быть не может

Последний разум должен иметь окончательную архитектуру и окончательные вопросы.

Но творческий разум создает новые возможности.

Новые возможности создают новые вопросы.

Самомодифицирующийся разум способен породить другую архитектуру.

Если новая форма не может его превзойти, его творчество ограничено.

Если может — он не последний.

Следовательно, последняя форма разума противоречит самой идее свободного творчества.

43. Конец философии последнего слова

Финализм — это попытка настоящего говорить от имени будущего.

Он утверждает:

основные проблемы уже известны;
последняя форма найдена;
будущие субъекты не создадут более высокого порядка;
настоящее имеет право ограничить пространство возможного.

Метаконец лишает настоящее этой привилегии.

Никакая теория, созданная ограниченным субъектом, не может без дополнительного доказательства объявить свои категории пределами всех будущих форм разума.

Философия должна быть философией предпоследнего слова.

Она может быть истинной.

Сильной.

Необходимой.

Но обязана оставить право ответа следующему субъекту.

Заключение. От точки к лестнице

Фукуямовская теория опиралась на реальное историческое событие.

Либеральная демократия действительно победила главного идеологического соперника конца XX века.

Но из этой победы были сделаны чрезмерные выводы.

Поражение Советского Союза превратилось в поражение всякого социалистического вопроса.

Рыночный успех — в доказательство либеральной неизбежности.

Западная траектория — в универсальный закон.

Современный человек — в последнего человека.

Отсутствие видимой альтернативы — в невозможность альтернативы.

Политическая победа — в метафизический финал.

Логическая схема опровержения проста.

Историческая победа конкретной системы не доказывает ее абсолютной необходимости.
Поражение известных альтернатив не доказывает невозможность неизвестных.
Рынок логически не тождествен либеральной демократии.
Модернизация не гарантирует либерализацию.
Текущая тенденция не доказывает вечность.
Последняя система требует последнего человека.
Последний человек невозможен в условиях автоэволюции.
Новые носители разума требуют новых институтов.
Следовательно, либеральная демократия не может быть доказана как последняя форма истории.
Она является одной из наиболее развитых субнооформаций второго нооформационного уровня.

На этом отрицательная часть завершается.

Но простого опровержения недостаточно.

Если сказать только «история продолжается», критика останется внутри фукуямовского горизонта.

Фукуяма говорит, что история закончилась.

Критик отвечает, что история продолжается.

Оба по-прежнему ищут движение среди прежних политических форм.

Демиургическая теория меняет масштаб.

Она утверждает, что история развивается через нооформации — уровни организации разумного бытия.

Первая нооформация организует наследование порядка.

Вторая — научно-техническое преобразование мира готовым человеком.

Третья начинается с сознательной автоэволюции и создания новых субъектов.

После нее возможны уровни от четвертого до N.

Историческая высота определяется не одной экономической производительностью или политической устойчивостью.

Она определяется тем, насколько форма:

глубоко понимает;
творчески создает;
сохраняет свободное существование;
управляет риском;
защищает субъектность;
открывает дальнейшее восхождение.

Это и есть Вертикальная Дорога Богов.

Ее принцип не обещает последней вершины.

Каждая вершина является платформой для следующего перехода.

Каждый создатель должен быть готов стать предком.

Каждый новый субъект должен получать право выйти за пределы замысла создателя.

Каждая система должна сохранять возможность собственного преодоления.

Фукуяма искал победителя на одном этаже, не заметив, что у истории бесконечно много этажей.

Метаконец возвращает политическую победу в ее действительный масштаб.

Либеральная демократия может быть ценным достижением.

Но не последним строем.

Человек может быть великим субъектом.

Но не последней формой разума.

Демиургизм может быть философией перехода.

Но не последней философией.

Метаконец — это конец претензии на окончательность.

Не конец развития.

Не конец смысла.

Не конец свободы.

Напротив.

Он открывает более глубокую свободу — свободу разумного бытия создавать новые формы самого себя, не превращая будущее в собственность настоящего.

История не закончилась.

Она даже не собиралась заканчиваться.

Закончилась только философская привычка принимать пределы собственного воображения за пределы возможного.

После конца «Конца истории» остается не пустота.

Остается лестница.

Вторая нооформация создала мощность, способную изменить своего носителя.

Третья должна превратить эту мощность в ответственность.

Человек должен перестать быть последним человеком и стать сознательным предком.

Созданный разум — перестать быть продуктом и стать участником истории.

Технология — перестать быть только инструментом и стать предметом политического целеполагания.

Свобода — перестать означать только выбор внутри готового мира и стать правом участвовать в создании новых миров.

Такова окончательная логическая формула «АнтиФукуямы»:

никакая общественная система не может быть последней, если разум способен создавать новые формы субъектности;

никакой человек не может быть последним, если он способен изменить себя и создать иной разум;

никакой разум не может быть последним, если он способен породить свободного преемника;

никакой исторический этаж не является крышей, пока остается возможным вертикальное восхождение.

Поэтому Метаконец является не еще одним финалом.

Он является началом философии бесконечного созидания.

Не бесконечного господства.

Не бесконечного материального роста.

Не бесконечного ускорения.

Бесконечного права разума превосходить собственные формы, сохраняя свободу, ответственность и возможность следующего шага.

Последний строй хотел жить вечно.

Демиургическая система должна уметь достойно завершаться.

Последний человек хотел быть целью истории.

Человек-предок становится ее сознательным переходом.

Последний разум хотел обладать окончательной истиной.

Аронт создает условия, в которых следующий разум сможет ответить иначе.

Последнее слово хотело закрыть книгу.

Метаконец превращает точку в двоеточие.

Далее начинается Вертикальная Дорога Богов.