Глава 31. Любовь Менделеева-Блок

Что же это была за удивительная женщина, которую Блок называл Прекрасной Дамой и так сильно полюбил, что готов был покончить с собой, если она не согласится стать его женой? Их свадьба с Блоком была воспринята как священная мистерия, предвестник грядущего мирового очищения, о котором говорил их кумир Владимир Соловьев. В 1904 году, во время поездки молодоженов в Москву Любовь Дмитриевна очаровала молодых поэтов-аргонавтов  своей красотой, скромностью, простотой и изяществом. Аргонавты начали буквально поклоняться ей, их отношение носило почти религиозный характер. Они задаривали ее цветами. Их восторженное поклонение было настолько сильным, что, по свидетельствам, они начали вести себя как секта, воздающая хвалу своему гуру. 

А позднее выдающийся поэт-символист Андрей Белый влюбился в жену своего друга, Любовь Блок, уже как в земную, прекрасную женщину. Любовь Дмитриевна все-таки не решилась разрушить брачный союз, и отвергла московского поэта. Он же, согласно воспоминаниям современников, пронес свое чувство к ней через всю свою жизнь.

Хотя Любовь Дмитриевна и предпочла остаться с Блоком, но нормального женского счастья, того, о котором мечтает всякая женщина, она так и не достигла. Блок относился к ней как к возвышенному идеалу и не желал "унизить" ее чувственной любовью. Кроме того был он с юности отравлен связями с легко доступными женщинами и привык к такому образу жизни. Поклонниц у Блока было всегда великое множество, все они были готовы принести себя в жертву ради него. Женским вниманием Блок был несомненно избалован. Но Любовь Дмитриевна была все-таки необходима Блоку, только она оставалась его Прекрасной Дамой. Она и мать стали навсегда для Блока самыми близкими людьми.

Мужчины не обходили Любовь Дмитриевну своим вниманием, вначале, почти сразу после Белого, у нее возникла любовная связь с известным литератором Георгием Чулковым. Говорили, что и лучший друг Блока Евгений Иванов, восхищался Любовью Блок и у них был роман. Свои увлечения Любовь Дмитриевна не скрывала, она написала книгу воспоминаний "И быль и небылицы о Блоке и о себе", в которой откровенно обо всем рассказала. Вряд ли права была Анна Ахматова, которая прочтя мемуары Любови Блок заявила: «Чтобы остаться Прекрасной Дамой, от неё требовалось только одно: промолчать!» А может быть Любовь Дмитриевне настолько уважала и ценила себя, что не желала ничего скрывать из своего прошлого. Она его не стыдилась, она им гордилась. Она была не только женой Блока, но и личностью, возможно именно потому она и стала для него единственной и неповторимой. 

Удивляет и другой, очень злой отзыв Анны Ахматовой о внешности 30-летней Любови Дмитриевны Блок: «Она не только не была красива, она была ужасна! Я познакомилась с ней, когда ей исполнилось тридцать лет. Самое главное в этой женщине была спина — широченная, сутулая. И бас. И толстые, большие ноги и руки. Внутренне же она была неприятная, недоброжелательная, точно сломанная чем-то…». «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза — щёлки, нос — башмак, щёки — подушки». Поистине зависть человеческая, особенно женская, не имеет границ!

В своих воспоминаниях Любовь Дмитриевна отстаивает свое право быть не только "функцией", то есть женой большого поэта, а человеком, имеющим собственное и немалое значение. Она поясняет: "Смирись я перед своей судьбой, сложа руки, какой беспомощной развалиной была бы я к началу революции! Где нашла бы я силы встать рядом с Блоком в ту минуту, когда ему так нужна оказалась жизненная опора?"

И после смерти своего необыкновенного мужа, она снова распрямилась и пошла дальше. Ее замечательные, полные внутреннего достоинства слова об этом хочется процитировать: "И еще вот что; я не буду притворяться и скромничать, В сущности ведь всякий, берущийся за перо, тем самым говорит, что он считает себя, свои мысли и чувства интересными и значительными. Жизнь меня поставила, начиная с двадцатилетнего возраста, на второй план, и я этот второй план охотно и отчетливо приняла почти на двадцать лет. Потом, предоставленная самой себе, я постепенно привыкла к самостоятельной мысли, т.е. вернулась к ранней моей молодости, когда я с таким жаром искала своих путей и в мысли, и в искусстве. Теперь между мной и моей юностью нет разрыва, теперь вот тут, за письменным столом, читает и пишет все та же, вернувшаяся из долгих странствий, но не забывшая, не потерявшая огня, вынесенного из отчего дома, умудренная жизнью, состарившаяся, но все та же Л. Д. М., что юношеских тетрадях Блока. Эта встреча с собой на склоне лет - сладкая отрада. И я люблю себя за эту найденную молодую душу, и эта любовь будет сквозить во всем, что пишу". Читаешь и думаешь, что эта женщина поистине достойна большого уважения!

***
Характер у Любовь Дмитриевны всегда был сильный и решительный. Ученицы гимназии Э.П. Шаффе вспоминали, как гимназистка Любовь Менделеева во время урока запустила в стену класса чернильницей. Когда юная подруга Блока Евгения Книпович спросила Любовь Дмитриевну Блок, имел ли место такой демарш и что его вызвало, та подтвердила, что она действительно это сделала, «потому что уж очень было скучно».

Думаю, что и в этом малом происшествии отразился характер любимой дочки Менделеева и жены Александра Блока.

Современники и биографы Блока выискивали множество грехов в личности и биографии жены Блока, и нередко с явным злорадством повторяли все то недоброе, что сказано о ней в дневниках и записных книжках, но несмотря ни на что остается незыблемым другое - стихи Блока, посвященные жене:

Люблю Тебя, Ангел-Хранитель во мгле.
Во мгле, что со мною всегда на земле.
За то, что ты светлой невестой была,
За то, что ты тайну мою отняла.
За то, что связала нас тайна и ночь,
Что ты мне сестра, и невеста, и дочь...

Но люблю я тебя и за слабость мою,
За горькую долю и силу твою.
Что огнем сожжено и свинцом залито —
Того разорвать не посмеет никто!
С тобою смотрел я на эту зарю —
С тобой в эту черную бездну смотрю.

И двойственно нам приказанье судьбы:
Мы вольные души! Мы злые рабы!
Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!
Огонь или тьма — впереди?
Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем?

Вдвоем — неразрывно — навеки вдвоем!
Воскреснем? Погибнем? Умрем?
(1906 г.)

Немецкий поэт-символист Иоганнес фон Гюнтер вспоминал о встрече с Любовью Блок: "Чуть ниже его, стройная, светловолосая, очень красивая. Но это какая-то несовременная красота, красота восемнадцатого столетия. Держится она уверенно, и несмотря на свою молодость очень женственна. Жизнь принадлежит ей полностью, и она это знает. Она приветливее и веселее и, во всяком случае, куда решительнее, чем Блок. Сразу видно, что она умна, несмотря на свою грациозную привлекательность. Но изящества в ней нет: ее красивые руки чуть-чуть велики и несколько широк ее мягкий спокойный рот".

Постоянные конфликты Любови Дмитриевны с матерью Блока и с его родственникам привели к тому, что и сам Блок иногда высказывался о жене очень резко. Из дневника от 18 февраля 1910 г.
"Люба довела маму до болезни. Люба отогнала от меня людей. Люба создала всю эту невыносимую сложность и утомительность отношений, какая теперь есть. Люба выталкивает от себя и от меня всех лучших людей, в том числе – мою мать, то есть мою совесть. Люба испортила мне столько лет жизни, измучила меня и довела до того, что я теперь. Люба, как только она коснется жизни, становится сейчас же таким дурным человеком, как ее отец, мать и братья. Хуже, чем дурным человеком – страшным, мрачным, низким, устраивающим каверзы существом, как весь ее поповский род. Люба на земле – страшное, посланное для того, чтобы мучить и уничтожать ценности земные. Но – 1898–1902 ‹годы› сделали то, что я не могу с ней расстаться и люблю ее".

Евгения Книпович, которая узнала Любовь Дмитриевну, в последние годы жизни Блока вспоминала: "Но сила Любови Дмитриевны действительно была огромна. В жизнь Блока и его семью она вошла как сознательная разрушительница «бекетовского». Все это "бекетовское" - «яд нежности», такое воспитание чувств, которое делает человека беззащитным перед грубыми прикосновениями реальной жизни, замкнутость сознания в кругу семейных традиций и отношений, прошлое, пусть милое и благородное, которое подавляет настоящее, — все это было не только враждебным ей, но и, по ее ощущению, препятствием на пути (верном пути!) ее мужа... Бескорыстная и щедрая, под стать мужу, готовая легко и без «нажима» поделиться последним, она вместе с тем вряд ли была доброй.
Я никогда не понимала (и не притворялась, что понимаю) тех мистических переживаний, которые стоят за искусством в «Стихах о Прекрасной Даме». «Божественного» в Любови Дмитриевне я никогда не ощущала. Но человеческий ее масштаб, масштаб личности — был огромен. И особой ее чертой была та детскость, которую неустанно отмечал в дневниках, письмах, разговорах ее муж...
Блок много рисовал... И Любовь Дмитриевна — «маленькая Бу» (ее он рисовал больше всего) — всегда изображена на них как девочка в детском платьице, с детской важностью, но и с суровой настороженностью вступающая в «мир взрослых»...

Любовь Дмитриевна не выносила интеллигентского словоблудия на религиозно–философские темы, чувствительной откровенности с «тремоло в голосе». Юмор ее не походил ни на тонкую, старинную насмешливость Александры Андреевны, ни на внешне холодный, без улыбки, «английский» юмор Блока. Она и здесь «рубила сплеча», не щадя ни правого, ни виноватого.

Близкий знакомый семьи Блоков Михаил Васильевич Бабенчиков (1890-1957 гг.) вспоминал:
"Чисто внешне и по крайне своеобразному складу своего характера Л. Д. была, очевидно, тем женским типом, который наиболее отвечал основным требованиям, предъявлявшимся Блоком к «спутнице жизни».
Для Л. Д. были характерны то же внешнее уверенное спокойствие и та же сдержанность, которые составляли свойства и самого Блока. У нее был упрямый, настойчивый характер, и она очень трезво и просто подходила к решению сложных жизненных вопросов. У Л. Д. были устойчивые, определенные взгляды, большая культура и живой интерес к искусству. Попав в полосу утверждения нового театра, с деятелями которого ее связывали узы дружбы, Л. Д. всю последующую жизнь упорно стремилась стать актрисой. Но ее достоинства в жизни – внушительность ее фигуры, размеренные, спокойные движения, яркая характерность облика, – все эта как-то проигрывало на подмостках, и, сыграв две-три удачные роли, она была принуждена затем навсегда покинуть сцену.
Эти постоянные творческие неудачи сильно уязвляли ее, тем более что Л. Д. не хотела быть только «женой знаменитого поэта».
Всю жизнь она судорожно металась от одного дела к другому, чего-то искала и попеременно увлекалась то изучением старинных кружев, то балетом, то цирком, то чем-то еще, на что уходили не только ее силы и средства, но и ее несомненная природная даровитость. Подобная, крайне ненормальная семейная обстановка губительно отзывалась на самом Блоке. Его домашняя жизнь постепенно приобрела холостой и безбытный характер, и Ал. Ал. не раз затем с большой горечью отмечал образовавшуюся вокруг него роковую пустоту".

***

Тетка Блока, М.А. Бекетова. Из дневника:
"Она несомненно его любит, но ее «вечная женственность», по-видимому, чисто внешняя. Нет ни кротости, ни терпения, ни тишины, ни способности жертвовать. Лень, своенравие, упрямство, неласковость, – Аля прибавляет – скудость и заурядность; я боюсь даже ей сказать: уж не пошлость ли все эти «хочу», «вот еще» и сладкие пирожки. При всем том она очень умна, хоть совсем не развита, очень способна, хотя ничем не интересуется, очаровательна, хотя почти некрасива, правдива, прямодушна и сознает свои недостатки, его любит, и порою у нее бывают порывы раскаяния и нежности к Але".